Кто такая Люси?

Месяц пролетел как один долгий, насыщенный день. Люси просыпалась каждое утро с мыслью, что сегодня обязательно случится что-то хорошее. И хорошее случалось — в мелочах, в улыбках, в тёплых взглядах Лексуса, в шумных визитах друзей. Друзья действительно навещали её часто. Нацу приходил чуть ли не через день. Он таскал её в парк аттракционов, где они, как дети, катались на каруселях и ели сладкую вату. Он кормил её мороженым в кафешках и рассказывал дурацкие истории из университетской жизни, от которых Люси хохотала до слёз. Он показывал ей места, где они тусовались раньше — скейт-парк, где он учил её кататься на доске (и она, естественно, разбила коленку), ночную забегаловку, где они ели самые вкусные бургеры в городе после вечеринок, крышу общежития, где они встречали рассветы. — Ты тогда чуть не уснула и не свалилась вниз, — ржал Нацу, показывая на ограждение. — Я еле поймал тебя за шкирку. — Я была пьяная? — уточняла Люси. — Обожралась счастьем, — усмехался он. — Мы только что сдали последний экзамен. Ты орала так, что в соседнем доме свет зажгли. Люси улыбалась, пытаясь поймать хоть отголосок этих воспоминаний. Иногда что-то мелькало — смутные образы, эмоции без картинки. Чаще всего ничего. Но рядом с Нацу было легко, и она не зацикливалась на провалах. Эрза подходила к делу организованно. У неё был целый план культурного просвещения Люси. Театры, выставки, концерты. Они ходили на балет, и Люси поймала себя на том, что знает каждое па, каждое движение — тело помнило. В филармонии она закрывала глаза и чувствовала, как музыка проникает в каждую клеточку — это было знакомо, правильно. — Ты всегда любила классику, — сказала Эрза в антракте. — Говорила, что это единственное место, где можно побыть наедине с собой, но при этом чувствовать связь с тысячами людей. — Я так говорила? — Да. И ещё говорила, что хочешь, чтобы на твоей свадьбе играл струнный квартет. Люси замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Свадьба. И правда, если они с Лексусом уже семь лет вместе, почему все еще не женаты, казалось бы все хорошо по рассказам, и сейчас он все силы прилагает для ее реабилитации. Так в чем же было дело? Грей был другим. Он не говорил много, не пытался развлекать или просвещать. Он просто был рядом. Они могли сидеть в кафе, пить кофе, и молчать часами. И в этом молчании Люси чувствовала странное успокоение. Грей не ждал от неё ничего — ни воспоминаний, ни эмоций, ни правильных реакций. Он просто принимал её такой, какая она есть. — Ты похожа на ту Люси, — сказал он однажды, глядя в окно. — Чем? — Тем, как смотришь на него, когда думаешь, что никто не видит. Она покраснела, но Грей даже не усмехнулся. — Это хорошо, — добавил он. — Значит, ничего не сломалось по-настоящему. Леви была самой деликатной. Они вместе читали книги — вслух, по очереди. Леви приносила то, что любила Люси «до», и они обсуждали прочитанное. Часто Люси не помнила сюжета, но чувствовала, что эти истории ей близки. Они сидели на кухне с чашками чая, укутавшись в пледы, и говорили о литературе, о жизни, о мечтах. — Ты хотела написать роман, — напомнила Леви однажды. — У тебя был черновик. — Я знаю, — кивнула Люси. — Читала его. Странное чувство — читать то, что написала ты, но не помнить, как писала. — Это всё равно ты, — мягко сказала Леви. — Просто другая версия. Но она никуда не делась. Они водили её по местам, где раньше отдыхали все вместе. Кафе на крыше, откуда открывался вид на весь город — там они праздновали окончание университета. Парк с аттракционами, где Нацу когда-то выиграл для неё огромного плюшевого мишку — он до сих пор жил где-то в её старой квартире. Кинотеатр, в котором они смотрели премьеры и потом спорили до хрипоты — Грей всегда угадывал сюжет, Нацу никогда, Эрза делала вид, что ей всё равно, но на самом деле переживала больше всех. Лексус, конечно, переживал. Каждый раз, когда Люси уходила с ребятами, он провожал её странным взглядом. В нём смешивались желание защитить и понимание, что она должна жить своей жизнью. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел, как она обувается. — Вернёшься во сколько? — спрашивал он буднично, но в голосе чувствовалось напряжение. — Не знаю, — пожимала плечами Люси. — Как пойдёт. Нацу хочет показать мне какие-то новые места. — Нацу, — повторял Лексус тоном, в котором слышалось всё, что он думает об этом горе-экскурсоводе. — Лексус, — она подходила и целовала его в щёку. — Всё будет хорошо. Я позвоню. — Звони, — кивал он, но взгляд оставался напряжённым, пока она не скрывалась в лифте. Эрза уверяла его, что всё в порядке. — С ней всё будет хорошо, — говорила она, встречая его хмурый взгляд. — Ей нужно это общение. Это часть восстановления. Ты же видишь, как она меняется. — Вижу, — отвечал Лексус. — Поэтому и не запрещаю. — А мог бы? — Мог бы много чего, — усмехался он. — Но тогда она была бы не Люси. Эрза улыбалась и хлопала его по плечу. — Растёшь, Дреяр. — Иди ты. А Люси действительно менялась. С каждым днём, с каждой прогулкой, с каждым разговором она становилась увереннее. Она больше не вздрагивала от резких звуков, не терялась в незнакомых местах, не боялась, что её накроет волной беспамятства. Она просто жила. С Лексусом отношения становились всё крепче. Каждый вечер они проводили вместе — разговаривали, смотрели фильмы, иногда просто молчали, обнявшись на диване. Люси ловила себя на том, что ждёт его возвращения с работы с таким нетерпением, какого не испытывала никогда в своей новой жизни. Его присутствие стало для неё необходимостью, воздухом, без которого трудно дышать. Она знала, когда он должен прийти, и за полчаса начинала поглядывать на часы. Она прислушивалась к шагам в коридоре, различая его походку среди десятка других. Она улыбалась, когда поворачивался ключ в замке, и бежала встречать — сначала стесняясь, потом всё увереннее. Он всегда обнимал её в ответ. Крепко, надёжно, утыкаясь носом в макушку. Иногда они так и стояли минуту, другую, просто чувствуя тепло друг друга. — Скучала? — спрашивал он. — Очень, — отвечала она. — Я тоже. Воспоминания возвращались неравномерно. То, что было связано с недавним прошлым — последние годы, их отношения с Лексусом, встречи с друзьями — восстанавливалось быстрее. Она могла вдруг вспомнить, как они с Леви обсуждали какую-то книгу в кафе, или как Нацу угощал её пиццей после тяжёлого дня, или как Грей молча сидел рядом, когда у неё был плохой день. Эти воспоминания приходили легко, почти естественно, как будто всегда были где-то рядом, просто ждали своего часа. Иногда они накрывали её внезапно. Вот она моет посуду и вдруг видит — ярко, как наяву — как Лексус стоит сзади, обнимает за талию и что-то шепчет на ухо. Она замирала с тряпкой в руках, прислушиваясь к себе, пытаясь удержать картинку. Иногда получалось, чаще — нет. Но сам факт того, что воспоминания приходили, грел душу. А вот детство, школьные годы, ранняя юность — всё это проскальзывало неуловимыми вспышками и тут же исчезало, оставляя после себя смутное чувство непонимания. Она помнила запах маминых духов — они все были разные, но чаще фруктовые и цветочные, — но не могла вспомнить её живое лицо. Помнила, как отец учил её кататься на велосипеде — тёплые руки на руле, подбадривающий голос, — но не помнила, какой у него был голос на самом деле. Помнила ощущение счастья от того, что она несётся по аллее, ветер в лицо, но не помнила, как выглядела эта аллея в свои лучшие годы. Эти обрывки были как пазл, который никак не хотел складываться в единую картину. Она могла вспомнить цвет платья, в котором была на выпускном в школе, но не помнила, с кем танцевала. Могла вспомнить, как впервые поцеловалась — где-то в парке, пахло сиренью, — но не помнила лица мальчика. Это раздражало. Бесило. Заставляло чувствовать себя ущербной. Но Полюшка на очередном осмотре сказала, что это нормально. — Мозг восстанавливается постепенно, — объясняла она, показывая снимки МРТ. — Ближайшие воспоминания обычно возвращаются быстрее, потому что нейронные связи ещё свежи. Детство — глубже, там нужно больше времени. Не торопи события, дай себе возможность проживать каждый момент. Не зацикливайся на том, что не помнишь — радуйся тому, что помнишь. Люси старалась следовать этому совету. Старалась не злиться на себя, когда очередное воспоминание ускользало. Просто жила дальше. Она уже хорошо ориентировалась в районе. Знала, где ближайший магазин, где остановка автобуса, где парк, в который они ходили с Лексусом. Знала, в какой кофейне лучший ванильный латте, а в какой — ужасный, но делают скидку студентам. Знала, в каком дворе живёт злая собака, а в каком — дружелюбный кот, который всегда трётся о ноги. Несколько раз она даже ездила одна в свою старую квартиру. Просто посидеть, полистать книги, вдохнуть запах прошлого. Каждый раз она находила что-то новое — старую фотографию, завалившуюся за шкаф, записку, забытую в книге, блокнот с набросками. И каждый раз что-то ёкало внутри — то ли узнавание, то ли тоска. Она перечитывала свои старые дневники, пытаясь понять, кем была та Люси. Находила в ней и себя, и чужого человека одновременно. Та Люси была смелее, решительнее, иногда — наивнее. Она верила в людей, в любовь, в счастливое будущее. Она боролась с отцом, поступала в университет, строила карьеру. Она была сильной. — Я тоже сильная, — шептала Люси своему отражению в зеркале старой квартиры. — Просто по-другому. Лексус по вечерам хмурился, узнавая об этих вылазках, но ничего не говорил. Только обнимал крепче обычного и долго гладил по голове, будто проверяя, что она никуда не делась. — Ты волнуешься, — сказала она однажды, глядя ему в глаза. — Волнуюсь, — не стал отрицать он. — Но я не могу запереть тебя дома. Сегодняшнее утро началось как обычно. Люси проснулась оттого, что солнце светило прямо в глаза — она снова забыла задёрнуть шторы. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней долгой прогулки с Нацу — он зачем-то потащил её в какой-то паркур-парк, где она чуть не убилась, пытаясь повторить его трюки. Лексус потом долго качал головой, глядя на её сбитые коленки, но молчал — только смазывал их зелёнкой и целовал, шепча, что она ненормальная. Люси встала, накинула халат и прошлёпала на кухню. Лексус стоял у стола — смешивал фрукты, орехи и творог. На нём были только пижамные штаны, и Люси залюбовалась игрой мышц на спине. За этот месяц она уже успела изучить каждую линию его тела, но каждый раз смотрела как заворожённая. — Доброе, — сказала она, подходя и обнимая его со спины, утыкаясь носом между лопаток. — Доброе, — он накрыл её руки своей, продолжая помешивать творог другой рукой. — Выспалась? — Ага. А ты чего так рано? — Работа, — вздохнул он. — Сегодня важная встреча, надо пораньше. — Опять допоздна? — Постараюсь не очень. Она разжала объятия, но не ушла — встала рядом, наблюдая, как он ловко управляется с вилкой. За этот месяц они выработали идеальный утренний ритуал: она просыпалась, он готовил, они завтракали вместе, потом она провожала его. — Садись, — сказал он, раскладывая завтрак по тарелкам. — Сейчас кофе будет. Они позавтракали в уютной тишине. Люси болтала ногами под столом и рассказывала о вчерашних приключениях с Нацу. Лексус слушал, изредка вставляя комментарии вроде «этот Нацу» и «я же говорил». Но в глазах его плясали смешинки. После завтрака он пошёл собираться. Люси проводила его в прихожую, наблюдая, как он надевает рубашку, застёгивает пуговицы, заправляет её в брюки. Поправляет ремень, берёт пиджак, проверяет портфель. — Ключи, телефон, документы, — бормотал он, хлопая себя по карманам. — Вроде всё. Она подошла ближе. Он обернулся, и она обняла его — уже привычно, без тени смущения. Прижалась щекой к груди, слушая ровное биение сердца. — Хорошего дня, — сказала она. — Возвращайся скорее. — Постараюсь, — он поцеловал её в макушку. Она отстранилась, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку — уверенно, со вкусом, чуть задержавшись губами на колючей щетине. — Буду ждать, — сказала она просто. — И я, — ответил он. Потом вышел за дверь, а Люси осталась стоять в прихожей, глупо улыбаясь. Это было так... правильно. Так естественно. Как будто так было всегда. Она вернулась на кухню, убрала посуду, вытерла стол. Посмотрела на часы. Целый день впереди. Чем заняться? Она побродила по квартире, заглянула в спальню, в гостиную, в кабинет. Везде было чисто, но Люси вдруг захотелось... убраться. Основательно. Генерально. Вымести всю пыль из всех углов, вымыть всё до блеска, перетряхнуть каждую вещь. — Отличная идея, — сказала она вслух. Она переоделась в старые джинсы и футболку, собрала волосы в пучок и приступила. Начала с гостиной. Сдвинула диван — под ним обнаружилась пыль, пара закатившихся ручек и монетка. Люси тщательно пропылесосила, протёрла полы, вымыла плинтуса. Потом взялась за полки — вытащила все книги, протёрла каждую, поставила обратно, но в другом порядке. Так, для разнообразия. Сняла шторы, закинула в стирку. Протёрла карнизы. Вымыла окна — долго, старательно, до скрипа. Когда солнце заиграло на чистом стекле, она почувствовала удовлетворение. Потом была кухня. Она разобрала все шкафчики, перебрала крупы, выкинула просроченные, отдраила плиту до зеркального блеска. Протёрла холодильник изнутри и снаружи. Вымыла посуду, даже ту, что стояла в дальних углах и никогда не использовалась. Ванная — следующая. Она драила плитку, раковину, ванну, унитаз. Перестирала все полотенца. Нашла в шкафчике старые запасы шампуней и выкинула те, что уже изжили себя. Коридор — протёрла обувь, разобрала вешалку, вымыла полы. Спальня — сняла постельное бельё, закинула в стирку. Перетряхнула матрас, протёрла пыль со всех поверхностей. Заглянула под кровать — там оказалось пусто, только коробка с какими-то старыми вещами. Люси решила не трогать — потом, как-нибудь. Она работала как одержимая, с какой-то маниакальной страстью вычищая каждый уголок. Пот катился градом, руки гудели, но она не могла остановиться. Это было похоже на ритуал очищения — не только квартиры, но и себя. Смыть пыль прошлого, освободить место для нового. Время летело незаметно. Она то включала музыку, то работала в тишине, то напевала что-то себе под нос. Иногда останавливалась, чтобы выпить воды, и снова принималась за дело. К вечеру остался только кабинет Лексуса. Люси остановилась на пороге, раздумывая. Это была его территория, которую она обычно не трогала — уважала личное пространство. Там стоял его рабочий стол, его компьютер, его папки с документами. Там пахло им — деревом, бумагой, тем самым одеколоном, который она так теперь любила. Но сегодня она решила, что пыль не щадит никого, даже святая святых. Она вошла и огляделась. Кабинет был довольно большим — массивный стол из тёмного дерева, стеллажи с папками, удобное кожаное кресло. На стене — пара дипломов и сертификатов, фотография их вдвоём в рамке. Люси начала с книжных полок. Протёрла каждую полку, каждую папку, каждый корешок. Потом взялась за подоконник — там тоже скопилась пыль. Заглянула за шкаф — пропылесосила. Остался стол. Она аккуратно протёрла столешницу, перебрала бумаги, разложила их по стопкам. Ноутбук, подставка для ручек, несколько отчётов. Всё было аккуратно, каждая вещь на своём месте. Люси заглянула в ящики. Верхний — канцелярия: ручки, карандаши, скрепки, стикеры. Всё разложено по органайзерам. Второй — документы: папки с надписями, счета, договоры. Третий — технические журналы и пара книг по менеджменту. Она открыла нижний ящик. Там тоже лежали бумаги — какие-то старые, судя по пожелтевшим краям. Люси начала перебирать их, чтобы протереть дно, и вдруг что-то звякнуло. Металлический звук, совсем не свойственный бумаге. Она нахмурилась и запустила руку глубже. Пальцы наткнулись на небольшую коробочку. Бархатную, тёмно-синюю, явно дорогую. Люси вытащила её и замерла. Сердце пропустило удар. Руки дрожали, когда она открывала крышку. На белой атласной подушечке лежало кольцо. Золотое, изящное, с крупным прозрачным камнем в центре — бриллиант, она почему-то знала это точно. По бокам камни поменьше, образуя изящную композицию. Оно переливалось в свете настольной лампы, играло гранями, манило. Кольцо было красивым. Очень красивым. Таким, от которого перехватывает дыхание. Люси смотрела на него, и вдруг мир вокруг покачнулся. Это случилось не постепенно, не мягко. Это был удар — яростный, всепоглощающий, сбивающий с ног. Воспоминания нахлынули такой мощной волной, что у Люси потемнело в глазах. Она вцепилась в край стола, чувствуя, как подкашиваются колени, как пол уходит из-под ног, как сердце пропускает удары и потом ускоряется до бешеного ритма. Она не падала только потому, что вцепилась в стол мёртвой хваткой. Перед глазами всё плыло, но сквозь эту пелену проносились картинки — яркие, живые, такие реальные, что казалось, она снова проживает их. Она — маленькая девочка в поместье. Ей лет пять, она сидит на полу в гостиной и строит башню из кубиков. Рядом мама — Лейла — читает книгу, иногда поглядывая на неё с улыбкой. Солнце светит в огромные окна, пахнет цветами из сада. — Мама, смотри! — кричит она, когда башня получается выше её самой. — Какая красивая, — улыбается мама. — Ты у меня умница, Люси. Тёплые руки гладят по голове. Школа. Уроки этикета с гувернанткой. Строгая женщина в очках поправляет её осанку. — Держи спину прямо, Люси. Улыбайся, но не слишком широко. Это прилично? Нет, леди так не делают. Запах воска в классной комнате. Строгий взгляд учительницы. И тайком прочитанная книга под партой — она прячет её, когда гувернантка подходит ближе. Мама заходит вечером, садится на край кровати. — Не будь с ней слишком строга, — шепчет она. — Главное — быть доброй. Остальное приложится. Подростковый возраст. Первая любовь — мальчик из параллельного класса. Она пишет ему записки, краснеет при встрече, мечтает о первом поцелуе. А он даже не смотрит в её сторону. Слёзы в подушку. Мама гладит по голове. — Всё будет хорошо, маленькая. Ты ещё встретишь своего принца. Смерть мамы. Она помнит этот день до мельчайших деталей. Помнит, как зашёл отец — бледный, чужой. Как сел на край её кровати и сказал: «Люси... мамы больше нет». Помнит, как кричала, как билась в истерике, как потом неделями не могла спать без света. Помнит отца — отстранённого, замкнутого в себе. Он не знал, как говорить с ней, как утешать. Он просто работал, работал, работал, оставляя её одну в огромном пустом доме. Ссора. Та самая, что она вспоминала в машине. Отец в кабинете, она перед ним, сжав кулаки. Университет. Первый день, растерянность, толпы студентов. И Нацу, который влетает в неё на полном ходу, рассыпая документы по всему коридору. Его дурацкая улыбка. — Прости, я всегда так знакомлюсь! Они вместе собирают бумаги. Он тараторит без остановки, а она улыбается, потому что впервые за долгое время чувствует себя... живой. Друзья. Эрза — строгая, но справедливая, которая таскает её на тренировки. Грей — молчаливый, но надёжный. Леви — тихая, умная, с которой можно говорить о книгах часами. Лексус. Картинка вспыхнула с ослепительной яркостью. Холл университета. Она опоздала на день открытых дверей, запыхалась, растрёпанная. В холле уже никого, только у стойки информации стоит он. Огромный, серьёзный, с пронзительными глазами. — Я ещё успела? — выпалила она. — Я из Магнолии, у меня поезд сломался, я три часа добиралась! Он посмотрел в списки, нашёл её фамилию. — Успели. Но приёмная комиссия уже ушла. У неё было такое лицо... А потом откуда-то возник Нацу, вручил ей кучу буклетов и крикнул через весь холл: — Лексус, проводи девушку, а то она тут потеряется! Он проводил. Молча. Всю дорогу. А она шла рядом и записывала что-то в блокнотик. Потом спросила: — Вы вообще разговариваете? — С теми, кто того стоит. — Я стою. Проверьте. Первое свидание. Кафе «Кофе и булки». Ванильный латте и чёрный эспрессо. Он молчал, она говорила без остановки. Потом книжный магазин, где она выбирала книгу сорок минут, а он стоял и ждал. Злился, но ждал. Первый поцелуй. Мост, звёзды, прохладный ветер. Он наклонился и поцеловал её так осторожно, будто боялся разбить. А она зажмурилась и поняла — это оно. Это навсегда. Их жизнь. Тысячи моментов, больших и маленьких. Ссоры и примирения. Его командировки и её голосовые сообщения. Фотографии, которые они слали друг другу. Его подарки — не всегда уместные, но всегда от души. Свадьба Эрзы. Она в голубом платье, ловит букет невесты. Подруги визжат, а она смотрит на Лексуса. Он стоит в стороне, в строгом костюме, и улыбается той самой редкой улыбкой. Мост. Тот самый, где они целовались в первый раз. Вечер, фонари, звёзды. Он ждёт её, чуть нервный, непривычно взволнованный. Рука в кармане — сжимает коробочку. Она идёт к нему и уже знает. Знала с того самого дня, как поймала букет. Он опускается на одно колено. Достаёт коробочку. Открывает. Кольцо сверкает в свете фонарей. Она плачет. Кивает. Говорит: — Да, да, конечно, да! Он надевает кольцо ей на палец. Оно сидит идеально. Будто всегда там было. Они целуются под звёздами, и весь мир исчезает. Счастливые дни. Подготовка к свадьбе. Обсуждение деталей. Он ворчит, что хочет просто расписаться, она смеётся и говорит, что свадьба должна быть красивой. Они спорят, мирятся, снова спорят. Выбирают платье, меню, музыку. Каждую ночь она засыпает, глядя на кольцо на своём пальце. Дорога, закат, радио. Резкий скрежет из-под капота. Машина перестаёт слушаться. Тормоза проваливаются, руль заклинивает. Она смотрит на кольцо. На то самое кольцо, которое он надел ей на палец на мосту. И молится. — Пожалуйста, пусть я выживу. Я не могу оставить его. Я обещала. Перевороты. Кровь. Боль. Темнота. Два месяца комы. Люси открыла глаза и поняла, что сидит на полу в кабинете. Коробочка зажата в руках так сильно, что крышка впилась в ладонь. По щекам текут слёзы. Всё тело дрожит. Она помнит. Всё. От первого крика при рождении до последней мысли перед аварией. Всю свою жизнь. Каждую мелочь. Каждое лицо. Каждое слово. Она помнит маму — её улыбку, её голос, её запах. Помнит, как они пекли пироги по воскресеньям, как мама читала ей сказки на ночь, как гладила по голове, когда Люси болела. Помнит отца — его суровость, его любовь, которую он не умел показывать. Помнит письмо, которое он написал перед смертью. Каждое слово. Помнит школу, университет, друзей. Помнит, как Нацу впервые притащил её в свою компанию, как Эрза заставила её пойти на тренировку, как Грей молча подкладывал ей салфетки, когда она плакала. Помнит Лексуса. Всё. Каждую минуту, каждый взгляд, каждое прикосновение. Помнит, как он впервые сказал «люблю» — не словами, а поступком. Помнит, как она ждала его из командировок, как встречала в аэропорту, как он ночами сидел с ней, когда она болела. Помнит, как он сделал предложение. Помнит кольцо на пальце. Она посмотрела на свою руку. Палец был пуст. — Почему? — прошептала она. — Почему его нет? Она встала, всё ещё сжимая коробочку, и прошла в гостиную. Села на диван. Достала кольцо из коробочки, поднесла к свету. Оно переливалось, играло гранями, такое красивое, такое родное. Она надела его на палец. Оно село идеально. Эмоции захлестнули с новой силой. Люси засмеялась сквозь слёзы, прижимая руку к груди. Она помнит. Она всё помнит. Годы, месяцы, дни. Лексуса. Их жизнь. — Я помню, — сказала она вслух, и голос дрожал. — Боже, я помню. Она вскочила и подбежала к окну. Распахнула его, вдохнула прохладный вечерний воздух и закричала в небо: — Я ПОМНЮ! Эхо разнеслось по двору. Где-то залаяла собака, кто-то высунулся из окна соседнего дома, но Люси было всё равно. Ей хотелось кричать об этом на весь мир. Хотелось, чтобы Лексус знал. Она схватила телефон, чтобы написать ему, но остановилась. Палец завис над экраном. Нет. Не так. Это нельзя сообщать в сообщении. Это нужно сказать лично. Глядя в глаза. Чтобы видеть его реакцию, чтобы чувствовать его эмоции. Она посмотрела на часы. Почти девять. Скоро он вернётся. Нужно подготовиться. Люси заметалась по квартире. Что сделать? Как его встретить? Она забежала в гостиную, схватила его подушку и тонкое покрывало, которые всё ещё лежали на диване. Перенесла всё в спальню, положила на его сторону кровати. Пусть знает: она готова. Потом открыла шкаф. Его одежда — та, что висела в гардеробной, отдельно от её — перекочевала обратно в общий шкаф. Рубашки рядом с её платьями, пиджаки — рядом с её пальто. Так, как было раньше. Так, как должно быть. Она оглядела комнату. Всё на своих местах. Теперь осталось только ждать. Время тянулось невыносимо медленно. Люси не находила себе места. Она то садилась на диван, то вставала, то подходила к окну, то снова кружила по комнатам. Сердце билось быстрее с каждой минутой. В голове прокручивались сценарии встречи, слова, которые она скажет. — Я помню. Нет, не так. Лексус, я всё вспомнила. Тоже не то. Она говорила сама с собой, репетировала, злилась, что не может подобрать правильных слов. В конце концов плюнула — скажет как получится. Главное — чтобы он понял. Не выдержав, она оделась и вышла во двор. Села на лавочку у подъезда, откуда была видна парковка. Сжимала в кармане коробочку с кольцом — сама не заметила, как захватила её с собой. Вечер был прохладный, пахло осенью и выхлопными газами. Где-то лаяли собаки, играли дети. Обычный вечер в обычном дворе. Но для Люси он был особенным. Она сидела и ждала, вглядываясь в темноту. Машина Лексуса появилась на парковке, когда уже совсем стемнело. Фары осветили асфальт, двигатель заурчал, затихая. Люси вскочила и, не думая, побежала навстречу. Лексус вышел из машины, увидел её, и лицо его мгновенно изменилось. В глазах мелькнула тревога — она никогда не встречала его на улице. Что-то случилось? — Люси? — он сделал шаг навстречу. — Что... Она не дала ему договорить. Бросилась на шею, обхватила руками, прижалась изо всех сил. Он машинально обнял её в ответ, всё ещё не понимая. — Люси, что случилось? Ты в порядке? Вместо ответа она отстранилась, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Всю свою любовь, всю благодарность, всю радость от возвращения домой. Она целовала его так, будто это был первый и последний раз в жизни. Лексус замер на мгновение — всего на мгновение — а потом ответил. Его руки сжались на её талии, притягивая ближе, и поцелуй стал жарче, требовательнее, словно он тоже боялся поверить в реальность этого момента. Его язык скользнул в её рот, сплетаясь с её языком в танце, который они знали наизусть. Она застонала, чувствуя, как по телу разливается жар, как подкашиваются колени. Он держал её крепко, не давая упасть. Одна рука на талии, вторая — на затылке, пальцы зарываются в волосы, слегка оттягивая, заставляя запрокинуть голову. Он углублял поцелуй, дразнил, кусал губы, и она отвечала тем же. Время остановилось. Не было ни двора, ни машин, ни случайных прохожих. Был только он и она. Когда они оторвались друг от друга, Люси тяжело дышала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. Улыбалась так широко, как не улыбалась никогда за эти месяцы. — Лексус, — прошептала она, и голос дрожал. — Я помню. Он смотрел на неё, не веря. В глазах его метались тени — надежда, страх, сомнение. — Что? — Всё, — она всхлипнула, но продолжала улыбаться. — Я помню всё. Школу, университет, нашу первую встречу. Помню, как Нацу нас познакомил. Помню, как мы впервые целовались на мосту. Помню свадьбу Эрзы и как я поймала букет. Помню, как ты сделал мне предложение. Она достала из кармана коробочку и открыла её. Кольцо сверкнуло в свете фонаря. — Помню это кольцо, — сказала она. — Ты надел его мне на палец на том самом мосту. Я помню, как плакала. Помню, как ты сказал, что я — твой дом. Лексус смотрел на неё, и лицо его менялось. Тени уходили, уступая место чему-то огромному, светлому, всепоглощающему. — Люси... — В аварии оно было на мне, — тараторила она, не в силах остановиться. — Я помню, как смотрела на него, когда машина переворачивалась. Я молилась, глядя на него. Просила дать мне шанс выжить, потому что обещала тебе. Обещала быть с тобой. Слёзы текли ручьём, но она не вытирала их. — А потом я проснулась, и его не было. Я не знала, где оно. Не помнила, что оно вообще было. А сегодня нашла его в твоём столе и... всё вернулось. Всё сразу. Она подняла на него глаза, полные слёз и света. — Я же согласилась, да? — спросила она дрожащим голосом. — На мосту. Ты спросил, и я сказала «да». Лексус, я помню, что сказала «да». Но я хочу сказать это снова. Сейчас. Здесь. Она взяла его руку и вложила в неё коробочку. — Лексус Дреяр, я люблю тебя. Я помню, как сильно тебя люблю. Помню каждый день, каждый час, каждую минуту, проведённую с тобой. И я согласна. Выйти за тебя замуж. Быть с тобой. Всегда. Он смотрел на неё долгую минуту. В глазах его блестели слёзы — те самые, которые он никогда не показывал, которые прятал даже от себя. А потом он шагнул к ней, схватил в охапку и поцеловал снова. Но теперь это был другой поцелуй. Не отчаянный, а торжествующий. Не прощающий, а обретающий. Он целовал её со всей страстью, со всей нежностью, со всей болью ожидания и радостью возвращения. — Люси, — шептал он между поцелуями. — Люси, Люси, Люси. — Я здесь, — отвечала она. — Я вернулась. — Ты даже не представляешь, как я ждал, — его голос срывался. — Как мечтал услышать эти слова. — Представляю, — она гладила его по щеке, вытирая слёзы, которые он даже не пытался скрыть. — Я тоже ждала. Сама не зная чего. Он отстранился, взял кольцо из коробочки и посмотрел на неё. Он надел кольцо ей на палец. Медленно, осторожно, будто совершал таинство. Оно село идеально, как и тогда. — Я люблю тебя, Люси Хартфилия, — сказал он. — Больше жизни. — А я люблю тебя, Лексус Дреяр, — ответила она. — Больше всех жизней сразу. Они стояли посреди двора, обнявшись, и мир вокруг переставал существовать. Соседи, машины, фонари — всё исчезло. Остались только они двое. — Пойдём домой, — сказал Лексус. Он прижал её крепче, уткнувшись носом в макушку. Она слушала его сердце — ровное, сильное, родное. Дома они сидели на кухне и говорили. Часами. Обо всём сразу. Люси рассказывала, как нахлынули воспоминания — волна за волной, смывая пустоту. Как она сидела на полу в его кабинете и заново проживала годы. Как плакала и смеялась одновременно. Как кричала в окно, потому что не могла держать это в себе. Лексус слушал, не перебивая. Только держал её за руку и иногда сжимал пальцы. — Я боялась, что не вспомню никогда, — призналась она. — А я не боялся, — ответил он. — Я знал, что ты справишься. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты — Люси. Моя Люси. Потом она спросила про кольцо. Почему оно было в столе, а не с ней в больнице? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Когда ты была в коме... врачи говорили, что шансов мало. Очень мало. Я сидел у твоей кровати и смотрел на это кольцо у тебя на пальце. Оно было таким ярким на фоне этих белых простыней, этой серой кожи... — он сглотнул. — Я снял его. Положил в карман. И оно было со мной все эти два месяца. Я сжимал его в кулаке, когда молился. Когда просил тебя вернуться. Люси слушала, чувствуя, как сердце разрывается от нежности и боли. — А потом? — прошептала она. — А потом ты очнулась. И ничего не помнила. — он усмехнулся. — Я смотрел на тебя, такую потерянную, такую чужую... и решил: если ты не помнишь, значит, мы начнём заново. Я построю с тобой новые отношения. И когда-нибудь, когда ты будешь готова, сделаю предложение снова. Новой Люси. А кольцо... я спрятал его. Думал, что если не очнёшься, оно навсегда останется с тобой — я положу его тебе в руку, и оно будет с тобой там. А если очнёшься — я дождусь момента. — Лексус, — выдохнула она. — Ты всё это время... ждал. Носил в себе эту боль. И ничего не говорил. — А зачем? — он пожал плечами. — Ты была здесь. Живая. Остальное неважно. — Важно, — она сжала его руку. — Важно всё. И я хочу знать всё. Хочу наверстать эти месяцы. — Мы ничего не потеряли, — ответил он. — Мы просто шли другим путём. И пришли туда же. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя. — Я знаю. — И я выйду за тебя. — Тоже знаю. Потом он ушёл в душ, а Люси пошла на кухню — приготовить ужин. Паста с морепродуктами и салат — его любимое. Она готовила и улыбалась, слыша шум воды из ванной. Всё было правильно. Всё было на своих местах. Когда Лексус вышел, стол уже был накрыт. Люси зажгла свечи — нашла в шкафу подсвечники, которые, видимо, когда-то купила сама. Они ужинали при свечах, глядя друг на друга через стол. — Знаешь, — сказала она, — я так боялась, что никогда не почувствую себя дома. А теперь... теперь я дома. Где ты. — Ты всегда была дома, — ответил он. — Просто не знала этого. После ужина Люси пошла в душ. Стоя под горячими струями, она думала о том, как изменилась её жизнь за эти месяцы. От полной пустоты до этого момента — такого полного, такого счастливого. И всё это время рядом был он. Ждал. Терпел. Любил. Она выключила воду, закуталась в махровый халат и вышла. В квартире было тихо, но свет в кабинете горел. Лексус сидел за столом в домашней одежде — шортах и футболке, — сосредоточенно глядя в экран ноутбука. Люси остановилась в дверях, наблюдая за ним. Как он хмурится, вчитываясь в цифры. Как потирает переносицу усталым жестом. Как откидывается на спинку кресла и закрывает глаза на секунду. Люси сидела на краю стола, бедро к бедру с Лексусом, и смотрела на него с той особенной улыбкой, которая всегда сводила его с ума. В глазах её плясали искры — не только страсти, но и торжества. Она вернулась. Настоящая. Его. — Я соскучилась, — повторила она, и голос её звучал низко, с хрипотцой, от которой по спине Лексуса пробежали мурашки. — По тебе. По нам. Она медленно развязала пояс халата. Ткань скользнула с плеч, открывая чёрное кружево, которое он помнил так хорошо. Бюстгальтер с полупрозрачными чашечками едва прикрывал грудь — сквозь узор просвечивали тёмные соски, уже затвердевшие от возбуждения. Трусики-стринги с кружевными вставками по бокам почти ничего не скрывали — тонкая полоска ткани спереди и едва заметная ниточка сзади. Лексус замер, не в силах отвести взгляд. Дыхание перехватило, в паху стало тяжело и горячо. — Люси... — выдохнул он, и голос его сел до хриплого шёпота. — Ты помнишь это? — она провела рукой по своей шее, вниз, к груди, очерчивая кружево. — Ты говорил, что это твоё любимое. — Помню, — ответил он, сглатывая. — Я всё помню. — Тогда покажи мне, — она чуть наклонилась вперёд, приближая губы к его губам. — Покажи, как ты скучал. Он не выдержал. Схватил её за затылок, впился в губы жадным, голодным поцелуем. Его язык ворвался в её рот, сплетаясь с её языком в диком танце. Она застонала, отвечая с не меньшей страстью, вцепившись пальцами в его футболку, притягивая ближе. Поцелуй длился бесконечно — жаркий, глубокий, откровенный. Он кусал её нижнюю губу, она отвечала тем же. Их языки встречались, расходились, дразнили, обещали. Руки Лексуса блуждали по её спине, сжимая, поглаживая, спускаясь ниже, на ягодицы, сжимая их. — Я хочу тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ и сразу находя губами шею. — Всю. Прямо сейчас. — Я твоя, — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая доступ. — Делай что хочешь. Он целовал её шею — там, где билась жилка, там, где кожа была особенно нежной. Спускался ниже, к ключицам, к плечам. Зубами прихватил бретельку бюстгальтера, стянул её с плеча. Губы скользнули по открывшейся коже, к груди. Люси застонала, чувствуя, как его рот накрывает сосок сквозь кружево. Он втягивал его, посасывал, дразнил языком, и ткань становилась влажной, раздражая чувствительную плоть. — Лексус... — простонала она, впиваясь пальцами в его плечи. Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с неё бюстгальтер совсем. Грудь освободилась, и он тут же припал к ней губами — уже напрямую, без преград. Сосок затвердел под его языком, и Люси выгнулась, чувствуя, как тяга разливается по телу. — Какая же ты сладкая, — пробормотал он, переключаясь на другую грудь. — Я с ума сходил без этого вкуса. Она гладила его по голове, зарываясь пальцами в волосы, чувствуя, как каждое прикосновение его языка отзывается пульсацией между ног. Трусики уже промокли насквозь. — Лексус, — позвала она. — Я хочу... — Что? — он поднял голову, глядя на неё потемневшими глазами. — Скажи. — Сиди смирно. Он замер на секунду, и в глазах его вспыхнуло такое пламя, что у Люси перехватило дыхание. Она сползла со стола и опустилась на колени прямо перед ним. Лексус сидел в кресле, тяжело дыша, и смотрел на неё сверху вниз. Люси подняла глаза, встречая его взгляд, и медленно потянулась к его шортам. Пальцы справились с ними достаточно быстро. Она стянула их вместе с боксерами, освобождая его член. Он был уже полностью готов — твёрдый, напряжённый, с влажной головкой. Люси облизнулась, чувствуя, как во рту собирается слюна. Она взяла его в руку — тёплый, пульсирующий. Провела пальцем по головке, собирая выступившую смазку. — Люси... — выдохнул Лексус, закусывая губу. Она наклонилась и лизнула головку — медленно, смакуя. Солоноватый вкус возбуждения заполнил рот. Она провела языком по уздечке, по венкам, обвела головку по кругу. Лексус застонал, откидывая голову назад. — Да, не останавливайся, — прошептал он. Она и не собиралась. Она взяла его в рот — сначала только головку, втягивая, посасывая, дразня. Потом глубже, насколько позволяла глотка. Рукой помогала, двигаясь в такт, сжимая ствол у основания. — Чёрт, Люси... — простонал он, запуская пальцы в её волосы, но не толкая, только гладя. — Ты... боже... Она ускорилась, беря всё глубже, чувствуя, как он упирается в горло. Слюна текла по подбородку, но ей было всё равно. Она хотела доставить ему удовольствие. Хотела, чтобы он кончил от её губ. — Люси, остановись, — вдруг сказал он, напрягаясь. — Я сейчас... Она не остановилась. Наоборот, усилила напор, задвигалась быстрее, глубже, чувствуя, как он на пределе. — Люси! — выкрикнул он, и в следующую секунду горячая струя ударила в горло. Она глотала, не отрываясь, принимая всё до последней капли, продолжая ласкать языком даже когда он начал мягчеть. Только когда он обмяк в кресле, тяжело дыша, она отпустила его и села на пятки, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я тоже скучала по этому вкусу, — улыбнулась она. Лексус смотрел на неё с таким обожанием, что у неё сердце зашлось. — Иди сюда, — он рывком поднял её с колен, усадил на стол, раздвинул ей ноги и опустился перед ней на колени. — Теперь моя очередь. Он стянул с неё трусики одним движением, отбросил в сторону. Люси ахнула, когда его лицо оказалось прямо перед её самым сокровенным местом. Она была мокрой, очень мокрой — и от предвкушения, и от того, что только что делала. — Красивая, — прошептал он, проводя пальцами по влажным складкам. — Вся моя. Он наклонился и лизнул. Люси выгнулась, вцепившись в край стола. Его язык нашёл клитор сразу — будто и не было этих месяцев разлуки. Он ласкал его с умением, которое она помнила каждой клеточкой тела. Круговые движения, лёгкие пощипывания губами, проникновения языком внутрь — он делал всё, от чего она сходила с ума. — Лексус... — стонала она, раздвигая ноги шире, прижимая его голову к себе. — Да... вот так... Он усилил напор, втянул клитор в рот и начал посасывать в ритме, который она любила больше всего. Одновременно палец скользнул внутрь, потом второй, находя нужную точку, массируя её в такт движениям языка. Люси закричала. Оргазм накрыл её быстро — яркий, ослепительный, вышибающий дыхание. Она тряслась, сжимая бёдрами его голову, а он продолжал ласкать, продлевая наслаждение, пока последние спазмы не отпустили. Она обмякла на столе, тяжело дыша. Лексус поднялся, вытер губы и посмотрел на неё с улыбкой. — Я тоже скучал по этому вкусу, — передразнил он её. Она слабо рассмеялась и потянула его к себе. — Иди сюда. Я хочу тебя. По-настоящему. Он навис над ней, упёршись руками в стол по бокам от неё. Люси обвила его ногами, притягивая ближе. Его член упирался в её вход, дразня. — Хочешь? — спросил он хрипло. — Хочу, — ответила она. — Войди в меня. Он вошёл — медленно, глубоко, заполняя её целиком. Люси застонала от этого ощущения полноты, единения. Он начал двигаться — сначала плавно, раскачивая бёдрами, потом быстрее, жёстче. — Повернись, — скомандовал он вдруг, останавливаясь. Она послушно слезла со стола, повернулась к нему спиной и оперлась руками о столешницу. Лексус встал сзади, провёл руками по её ягодицам, раздвинул их, любуясь открывшимся видом. — Какая же ты красивая, — прошептал он и вошёл сразу, глубоко, до упора. Люси вскрикнула, чувствуя, как он заполняет её с этой позиции особенно остро. Он начал двигаться — мощно, ритмично, вколачиваясь в неё с силой, от которой стол ходил ходуном. Она стонала, вцепившись в край, подаваясь назад навстречу каждому толчку. — Лексус... да... Да! — выкрикивала она. Он одной рукой сжал её грудь, другой — придерживал за бедро, задавая темп. Его член входил и выходил, влажный от её возбуждения, и каждый толчок посылал волны наслаждения по всему телу. — Ты моя, — рычал он. — Всегда была моей. — Твоя, — отвечала она. — Только твоя. Он ускорился, чувствуя, что она снова близко. Её стоны становились громче, дыхание сбивалось, мышцы внутри сжимали его всё сильнее. — Давай, Люси, — прошептал он ей на ухо, наклоняясь. — Кончи для меня. Она закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него в спазмах оргазма. Он продолжал двигаться, ловя её волны, и через несколько толчков кончил сам, изливаясь глубоко внутрь с глухим стоном. Он вышел из неё, и они оба тяжело дышали, прислонившись друг к другу. Люси развернулась, обвила его шею руками, поцеловала. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя, — ответил он. Лексус подхватил её на руки и понёс в спальню. — Мне так мало тебя, не представляешь, — признался он. — Еще как представляю, — улыбнулась она. Они вошли в спальню, и Лексус аккуратно опустил Люси на кровать. Она откинулась на подушки, глядя на него с той особенной улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание. В лунном свете, проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы, её тело казалось фарфоровым — нежным, хрупким, безумно желанным. — Иди ко мне, — прошептала она, протягивая руки. Лексус лёг рядом, накрывая её своим телом, но Люси мягко остановила его, положив ладони ему на грудь. — Нет, — сказала она с хитринкой в глазах. — Теперь моя очередь командовать. Она ловко выскользнула из-под него и села сверху, оседлав его бёдра. Лексус замер, глядя на неё снизу вверх. Она была прекрасна — растрёпанная, с разрумянившимися щеками, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. Грудь её вздымалась, соски затвердели, и он не мог оторвать взгляда. — Люси... — выдохнул он, проводя руками по её бёдрам, сжимая упругую плоть. — Тш-ш, — она приложила палец к его губам. — Дай мне. Она приподнялась, взяла его член в руку, направляя к своему входу. Медленно, дразняще медленно, она начала опускаться, принимая его в себя. Оба застонали от этого ощущения — она такая тугая, влажная, горячая, он такой твёрдый, напряжённый, заполняющий. — Боже... — простонала Люси, закрывая глаза. — Как же хорошо... Она начала двигаться — сначала плавно, раскачивая бёдрами, находя ритм, который доставлял удовольствие им обоим. Лексус смотрел на неё заворожённо — на то, как она откидывает голову назад, как играют мышцы на её животе, как грудь подпрыгивает в такт движениям. — Ты такая красивая, — выдохнул он, сжимая её бёдра, помогая двигаться. — Самая красивая. Она ускорилась, двигаясь всё быстрее, глубже насаживаясь на него. Её стоны становились громче, дыхание сбивалось. Лексус не выдержал — сел, прижимая её к себе, и продолжил двигаться уже в таком положении, лицом к лицу. Его руки скользнули по её спине, сжали ягодицы, задавая темп. — Лексус... — шептала она ему в губы, целуя, покусывая. — Лексус... Она кончила первой — выгнулась, вцепившись в его плечи, сжимаясь вокруг него в сладких спазмах. Он продолжал двигаться, ловя её волны, и через несколько мгновений кончил сам, глубоко внутри неё, с хриплым стоном уткнувшись лицом в её плечо. Они замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые. Люси гладила его по спине, чувствуя, как постепенно успокаивается сердце. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже люблю тебя, — ответил он. Но они не разъединились. Лексус медленно опустил её на спину, оставаясь внутри. Навис сверху, глядя в глаза. — Я ещё не всё тебе показал, — сказал он с той самой хрипотцой, от которой у неё подкашивались колени. Он начал двигаться — медленно, глубоко, не выходя до конца. Его глаза не отрывались от её лица, ловя каждую эмоцию. Люси обвила его ногами, притягивая ближе, зарываясь пальцами в его волосы. — Смотри на меня, — попросил он. Она смотрела. В его глазах было столько любви, столько нежности, столько желания, что у неё перехватывало дыхание. Он двигался ритмично, размеренно, попадая в самую чувствительную точку, и она чувствовала, как напряжение снова нарастает. — Лексус, — выдохнула она. — Я сейчас... — Давай, — прошептал он, ускоряясь. Они кончили почти одновременно — она с тихим криком, выгибаясь под ним, он с глухим стоном, изливаясь в неё последними толчками. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Люси гладила его по спине, чувствуя, как постепенно возвращается способность соображать. — Я помню, — прошептала она. — Помню, как это было. Каждый раз. Ты... Он поднял голову и посмотрел на неё. В глазах его плескалось столько чувств, что невозможно было разобрать ни одного. Он поцеловал её — нежно, почти благоговейно. Потом отстранился, взял одеяло и укрыл её. — Замёрзнешь, — сказал он, хотя в комнате было тепло. — Не замёрзну. Он усмехнулся и лёг рядом, притягивая её к себе. Люси уткнулась носом ему в грудь. — Знаешь, — сказала она сонно. — Я так рада, что вспомнила. — Я тоже, — ответил он, целуя её в висок. — И я рада, что мы снова вместе. По-настоящему. — Мы всегда были вместе, Люси. Даже когда ты не помнила. Она подняла голову и посмотрела на него. — Спасибо, что ждал. — Спасибо, что вернулась. Она улыбнулась и снова уткнулась в его грудь. За окном шумел ночной город. Люси вспомнила. И это было только начало. Впереди была целая жизнь — их жизнь. Вместе.