The angels cry

Ангелы-хранители… Кто они? В бескрайнем полотне мироздания, сотканного из нитей теней и света, из вечных законов и мимолётных ощущений, существуют они — ангелы-хранители. Их предназначение — не просто охранять пороги разума или оберегать тела от физического вреда. Их миссия гораздо глубже, она проникает в самую суть человеческого бытия, в ту неуловимую искру, что зовётся душой. Они — вечные спутники. Они — невидимые нити, связывающие земное существование с божественным порядком. Философия ангелов-хранителей — сплошной парадокс. Как быть одновременно близким и отстранённым? Как направлять, не подчиняя? Как любить, не владея? Их роль — тончайший танец, где каждое движение, каждое решение несет в себе тяжкий груз ответственности за ход чужой судьбы. Они — воплощение божественной любви. Но любви, которая уважает свободу. Любви, которая не навязывает, а предлагает. Не принуждает, а вдохновляет. Ангелы хранители — не просто посланники. Они как зеркала, отражающие человеку его собственный потенциал, его собственные возможности к свету. Когда душа человека омрачена сомнениями, омрачена страхом или отчаянием, ангел шепчет ему о внутренней силе, о забытых надеждах. Она напоминает о том, что даже в самой глубокой тьме существует свет, и этот свет находится внутри самого человека.

***

Сама природа ангелов, как существ, не имеющих физического тела в человеческом понимании, позволяет им воспринимать реальность на совершенно иных уровнях. Они видят не только внешние проявления, но и внутренние потоки энергии, тончайшие вибрации, которые составляют суть сознания. Для ангела-хранителя душа его подопечного — это живой, пульсирующий организм, постоянно меняющийся, развивающийся, иногда подверженный опасностям, которые для него, ангела, кажутся абсурдными, а для человека — реальными и разрушительными. Их служение — не пассивное наблюдение. Это активное, хоть и невидимое, участие в жизни души. Они могут направлять мысли, подталкивать к нужным решениям, создавать благоприятные совпадения, защищать от энергетических воздействий, которые могут навредить душевному равновесию. Но всё это происходит в рамках строжайших законов. Вмешательство должно быть минимальным, невесомым, направленным на поддержку, а не на контроль. Эта грань — самое сложное для ангела-хранителя. Соблазн взять на себя больше, чем дозволено, бывает велик. Особенно, когда видишь, как душа, которой ты служишь, идёт навстречу опасности, совершает ошибки, причиняет себе боль. Ангел-хранитель должен смириться с тем, что его подопечный имеет право на свой опыт. Имеет право на свои уроки, даже если они болезненные. Его задача — быть рядом, подставить невидимое плечо, а не оградить от всевозможных трудностей. Именно через эти трудности душа растет, закаляется, обретает мудрость.

***

Центральной философской проблемой ангельского бытия ангела является дилемма свободы воли. Вселенная построена на принципе свободы — права каждого существа выбирать свой путь, свои мысли, свои действия. Ангелы-хранители, как часть божественного порядка, должны чтить эту свободу превыше всего. Но как при этом использовать своё предназначение — сохранить и направить душу? И вот здесь вступает в игру понятие божественной любви. Это не земная любовь, привязанная к объекту, эгоистичная и собственническая. Это всеобъемлющая, безусловная любовь, которая желает благо всему сущему. Эта любовь направлена на раскрытые наивысшего потенциала души. Иногда, ангел-хранитель может испытывать искушение «исправить» ход событий, предотвратить ошибку, которая кажется ему очевидной. Но это было бы нарушением основного закона. Это было бы насилием над свободой воли. И в таких случаях ангел-хранитель вынужден наблюдать, как его подопечный проходит через испытание, порой тяжёлое, но необходимое для его развития. В такие моменты ангел-хранитель сам испытывает страдание, ведь он чувствует боль своего подопечного, но не может напрямую её облегчить.

***

Именно в этой постоянной близости, в этом глубоком наблюдении за жизнью другого существа, зарождается риск. Риск, что служение может перейти грань. Когда ангел-хранитель, проводящий вечность рядом с душой, начинает видеть в ней не просто объект своего долга, а нечто более личное. Когда его безусловная любовь трансформируется в привязанность, в желание обладать, в страсть, которая не свойственна ангельской природе. Эта трансформация — это не мгновенный акт, а медленный, постепенный процесс. Начинается он с едва уловимых оттенков. С того, что наблюдение становится более пристальным, с того, что сочувствие перерастает в эмоциональную реакцию, с того, что защита становится более активной. Ангел-хранитель может начать испытывать радость от успехов своего подопечного, горечь от его неудач, желание утешить, защитить — не из долга, а из искреннего, человеческого чувства. Именно в этот момент, когда ангельское сердце начинает биться в унисон с земным, когда служение переплетается с привязанностью, ангел-хранитель становится уязвим. Он начинает отклоняться от своего предначертанного пути. Его связь с высшим порядком, с чистой энергией Небес, начинает истончаться. Его существование, некогда безупречное, начинает омрачаться тенью земных эмоций. Это не означает, что привязанность — это абсолютное зло. Это означает, что она — иная. Она принадлежит другому плану бытия, другому порядку. И когда ангел, существо из чистого света, позволяет этой привязанности управлять собой, он рискует потерять своё место в том мире, откуда он пришёл. Это цена, которую ему приходится платить за близость, за понимание, за искренность в служении. Цена, которая может оказаться слишком высокой.

***

Рюджин не помнит времени, когда она не была ангелом. Её существование было сплетено из света, чистоты и безграничного служения. Она была одной из тех, кто ревностно оберегал баланс миров, кто знал лишь долг и абсолютную верность. Каждое её движение, каждая её мысль были отточены до совершенства, были подчинены высшей воле. Её крылья, сплетенные из чистого света, казалось, могли бы рассеять любую тьму. Она была безупречна, как и подобает слуге Небес. Но жизнь не обладает постоянством и может кардинально измениться в одно мгновение. На Земле, среди мириад человеческих душ, каждая из которых была уникальна и одновременно хрупка, Рюджин назначили на особую миссию. Ей предстояло стать не просто наблюдателем за порядком, а ангелом-хранителем. Её подопечной была душа, предначертанная для непростого пути, наполненного не только испытаниями, но и глубокими, порой невыносимыми переживаниями. Душа, которая нуждалась в невидимой, но постоянной защите, чтобы не сбиться с пути и не погаснуть под наплывом земных страстей.

***

Процесс назначения ангелом-хранителем был торжественным и строгим. Рюджин стояла перед Советом Высших сил, ощущая на себе взгляды тех, кто видел её насквозь, кто знал её чистоту и безграничную преданность. Ей предстояло принять на себя ответственность за другую жизнь, что было куда более сложной задачей, чем просто уберегать от внешних угроз. Это требовало понимания, сочувствия, тонкой грани между наблюдением и вмешательством. — Душа Хван Йеджи, — прозвучал голос, что казался эхом вечности. — находится на пороге испытаний, которые могут сломить её. Твоя задача — быть её тихим щитом, её незримой поддержкой. Не вмешивайся напрямую, если это не грозит полным угасанием её внутреннего света. Наблюдай, направляй, но помни: свобода воли — священна. Ты будешь её тенью, путеводной звездой. Всегда рядом, но никогда в центре внимания. Рюджин приняла это предназначение с трепетом и решимостью. Она была готова. Ей дали не карту, а компас — её собственное чувство долга и интуицию, настроенную на вибрации человеческой души.

***

Йеджи в тот момент была ещё совсем юной. Её мир казался таким хрупким, словно тонкий лёд. Она не знала о том, что над ней витает невидимый защитник. Для Йеджи жизнь протекала в обычных рамках: школа, друзья, мечты, первая влюблённость. Но были моменты, когда её охватывало необъяснимое чувство чужого присутствия. Лёгкий ветерок, проходящий сквозь закрытое окно, или внезапное ощущение тепла, когда холод пробирает до костей. Это были первые, неуловимые знаки присутствия Рюджин.

***

Йеджи проснулась ночью от ночного кошмара. Лунный свет едва пробивался сквозь щели в тяжелых шторах, отбрасывая причудливые тени на стены. Её сердце колотилось от страха, слова из сна ещё звучали в ушах, пугающие и неотвязные. Она была одна в своей спальне. Чувство полной опустошенности и беспомощности неприятно жгли грудную клетку. Но Рюджин была рядом, всегда была рядом. Она не могла проявится в полной мере, ведь её присутствие должно оставаться тайной. Но она могла транслировать своё тепло, свою защитную энергию. Рюджин сосредоточилась на своих чувствах и ощущениях, направляя поток успокаивающей силы к Йеджи. Она видела, как сжимаются её кулаки, как дрожат её ресницы. Девушка вздохнула, дыхание выровнялось и она почувствовала, как кошмар начинает медленно отступать. В это мгновение, Рюджин почувствовала нечто новое. Не просто удовлетворение от выполненного долга, а странное, теплое чувство, похожее на гордость, смешанную с нежностью. Она видела уязвимость Йеджи, её искренность, её способность снова обретать душевный покой. Это завораживало. Рюджин провела так не малое количество времени, наблюдая за Йеджи. Она видела, как та росла, менялась, училась. Видела её радости, её печали, её первые неудачи и маленькие победы. Она становилась для неё не просто миссией, а чем-то большим. Чем-то, что началось отзываться в самой глубине её ангельской природы.

***

Годы шли, Йеджи превратилась в молодую женщину, полную жизни и стремлений. А Рюджин, всё ещё оставаясь невидимой, чувствовала, как её собственное существование претерпевает изменения. Наблюдение за Йеджи стало не просто долгом, а потребностью. Её улыбка вызывала у Рюджин необъяснимое тепло, её печаль — острое желание утешить. Это были чувства, совершенно чуждые ангельскому миру, где царила лишь чистая, безличная любовь ко всему сущему.

***

Йеджи, возвращаясь домой поздно вечером, попала под сильный ливень. Её одежда промокла до нитки, она дрожала от холода и разочарования после неудачного дня. Рюджин, как всегда, была рядом, пытаясь окутать её защитным полем. Но ливень был слишком силён, и Йеджи, казалось, была полностью поглощена своим несчастием. Внезапно, она споткнулась и упала, больно ударившись коленом. Её губы задрожали. Девушка была готова разрыдаться. Именно в этот момент, когда Рюджин инстинктивно потянулась, чтобы помочь ей встать, их миры почти соприкоснулись. Невидимая рука ангела, сотканная из света, коснулась плеча Йеджи. Это было лишь мимолетное, едва ощутимое прикосновение, но для ангела оно стало откровением. Что-то треснуло внутри божественного существа. «Every time that we touch, I hear the angels cry» Этот крик не был звуком. Это была вибрация, пронзившая её насквозь. Глубокий, скорбный звук, исходящий из самой сути Небес. Это была реакция на её первое, пусть и невинное, проявление земного, человеческого чувства, которое она испытывала к Йеджи. Это был крик о её будущей потере, о её грядущем падении. Рюджин отшатнулась, хотя для Йеджи её прикосновение осталось незамеченным. Сердце ангела сжалось от непереносимой боли. Рюджин сразу поняла, что происходит. Её долг, её природа, всё, что она знала, подвергалось испытанию. Она боролась с собой, пытаясь отогнать чувства, сосредоточившись на своей миссии. Но теперь, когда она услышала это крик, всё стало иначе. Она не могла просто взять и проигнорировать то, что разрывало её изнутри.

***

С той ночи всё изменилось. Чувства Рюджин к Йеджи росли, как запретный плод, питаемый тайными желаниями. Она всё чаще ловила себя на том, что хочет быть ближе, хочет видеть Йеджи не просто как подопечную, а как… как нечто большее. Её ангельское сердце, когда-то непоколебимое, начало трепетать от запретных эмоций. Она начала преступать грани дозволенного, но не для себя. Для Йеджи. Йеджи столкнулась с серьезной опасностью. Не духовного, а земного характера. На неё напали, и ситуация была критической. Рюджин, видя всё это, не могла оставаться в стороне. Её инстинкт защитника, смешанной с новой, страстной любовью, взял верх над всеми правилами. Она проявила себя. Не как свет, а как нечто более материальное, более ощутимое. Её ангельские крылья, сотканные из чистого света, раскрылись, заслонив Йеджи от опасности. Это был акт, выходящий за все рамки. Присутствие ангела, тем более такое явное, нарушало все небесные законы. И небеса заметили.

***

Когда свет, призванный вернуть её, окутал с головы до ног, Рюджин почувствовала, как её тело, ещё не до конца осознавшее происходящее, начинает трансформироваться. Возвращение. Возвращение не для восстановления, а для вынесения приговора. Она оказалась в месте, которое знала как родное, но которое казалось теперь чужим и враждебным. Вечный Зал Суда. Огромное, залитое холодным, серебристым светом пространство, где стены были из кристаллизованной истина, а пол — из застывшего времени. В центре зала, на высоких тронах, восседал Совет Высших Сил. Их облики были одновременно знакомы и непостижимы, как сама Вселенная. — Рюджин, — прозвучал голос, который, казалось, исходил из самой ткани бытия. — твоё служение было безупречным, твоя преданность — непоколебимой. Но ты переступила черту. Рюджин не могла говорить. Она лишь опустила голову, принимая происходящее. — Ты позволила себе земные привязанности. Ты нарушила священный закон свободы воли. Ты проявила себя, показав свою истинную, уже далеко не чистую сущность. В голове Рюджин возникли образы: Йеджи, падающая в дождь и сама ангел, утешающая её; она, раскрывающая крылья, закрывая Йеджи от опасности, и чувствующая её боль, как свою. Каждый образ отзывался болью, отзывался обвинением. — Твоя любовь к смертной, как бы чиста она не казалась, искажение божественного порядка. Твоё вмешательство, хоть и продиктованное стремлением защитить, было нарушением. Твои чувства, что раньше были лишь отголоском любви к творению, стали страстью. Это недопустимо. Повисла гробовая тишина. Никто не посмел нарушить её. — В знак твоего проступка, и как вечное напоминание о твоей ошибке, — продолжил голос. — твои крылья, символы твоей ангельской сущности, буду отняты. То, что последовало, было ужасающим. Не было больше слов, лишь холодное, абсолютное осуждение. Рюджин почувствовала, как её крылья, её самая суть, её связь с высшим миром, начинают отрываться от неё. Боль была невыносимой, физической и духовной. Это было как вырывание частицы души. Она кричала, но её крик тонул в безмолвном гневе Небес. Когда всё закончилось, Рюджин лежала на Земле. Пустота заполнила каждую частичку её души. Её крылья исчезли, оставив лишь фантомные ощущения и пустоту. Изгнание. Теперь она павший ангел. Очищенная от былой сущности, она стала чем-то иным. Чем-то, что не могло больше существовать на Небесах. Оказавшись на Земле, в чужом для неё мире, Рюджин чувствовала себя потерянной. Но одна мысль не давала ей покоя — Йеджи. Она не могла просто уйти, оставив девушку без защиты. Её любовь, хоть и ставшая причиной её падения, теперь была её единственной путеводной звездой. Она искала уединения, место, где никто не сможет её найти, где она сможет пережить своё изгнание и, возможно, найти способ быть рядом с Йеджи, пусть и в новом, изменившемся облике. Её взгляд упал на старый, заброшенный храм на окраине города. Место, когда-то наполненное светом и молитвами, теперь забытое и покинутое.

***

Заброшенный храм был идеальным убежищем. Его стены, покрытые трещинами и плющом, хранили отголоски былой святости, но теперь они служили идеальным прикрытием для падшего ангела. Для Рюджин это место стало символом её собственного падения и одновременно — надежды. Святое место, ставшее прибежищем для того, что считалось грехом. Она начала приходить сюда, когда Йеджи была одна, когда город засыпал. Её облик изменился. Теперь она была не чистым светом, а тенью, окутанной лёгким, едва заметным мерцанием, напоминавшим о её былом величии. Её глаза, когда-то излучавшие небесную чистоту, теперь несли в себе глубокую печаль и странную, запретную страсть.

***

Йеджи, почувствовав, что её ангел-хранитель больше не рядом в прежнем виде, была напугана. Она чувствовала потерю, пустоту, где раньше было её невидимое присутствие. Бродив по окраинам города, её ноги сами привели её к заброшенному храму. Она вошла внутрь, привлечённая необьяснимой силой. И там, в полумраке, среди пыльных алтарей и разбитых витражей, она увидела её. Рюджин. Она стояла у окна, через которое пробивался луч заходящего солнца, освещая её фигуру, словно последние отблески былого света. — Рюджин? — прошептала Йеджи, не веря своим глазам. — Ты знаешь моё имя… Откуда? — она грустно улыбнулась, не оборачиваясь на пришедшую девушку. — Не знаю, внутренний голос подсказал. — Йеджи аккуратно сделала в шаг в попытке приблизиться. Рюджин повернулась, её взгляд был полон тоски, нежности и страха. Страха перед тем, что Йеджи отвергнет её, узнав о её падении. — Йеджи… — её голос был низким, хриплым, лишенным прежней небесной мелодичности, но полный глубокой, земной эмоции. Йеджи подошла ближе. Она видела перемены в Рюджин. Её облик был всё ещё прекрасен, но в нём появилась какая-то земная, уязвимая красота, которой раньше не было. Она видела боль в её глазах. — Что с тобой случилось? — спросила девушка дрогнувшим голосом. Рюджин не могла лгать. Она рассказала всё. О своём долге, о своих чувствах, о потере крыльев, об изгнании. Она говорила, ожидая отторжения, ожидания осуждения. Но Йеджи слушала, и в её глазах не было ни страха, ни отвращения. Было лишь понимание и сострадание. — Ты любишь меня? — спросила Йеджи, её голос был едва слышен. Рюджин не могла отвести взгляд. Её сердце, словно разрываемое на части, кричало ей о запрете, но её душа жаждала признания. Она кивнула. — Да, — прошептала она. — И каждый раз, когда я чувствовала тебя, каждый раз, когда я хотела быть ближе… Я слышала, как ангелы плачут. Йеджи подошла ещё ближе. Её рука, сначала неуверенно, протянулась к щеке Рюджин. Ангел вздрогнула, но не отстранилась. Её собственная рука, так же дрожа, коснулась руки возлюбленной. — Я не боюсь, — сказала девушка. — Я не осуждаю тебя. Я тоже чувствую что-то, Рюджин. Что-то, что заставило меня прийти сюда. Их взгляды встретились. В этом заброшенном храме, среди разрушений и забвения, родилось нечто новое. Запретное, опасное, но такое настоящее. Их любовь, родившаяся из долга и превратившаяся в падение, обрела своё святилище.

***

С этого дня заброшенный храм стал их тайным местом. Они встречались там, когда мир вокруг засыпал, когда луна освещала пыльные своды, и тени танцевали на полу. Рюджин, лишенная своих крыльев, обрела новую, земную плоть, но в её движениях всё ещё чувствовалась грация и лёгкость её ангельского прошлого. Йеджи, напротив, казалось, обретала в присутствии Рюджин новую силу. В её глазах появился тот самый блеск, который Рюджин видела когда-то, тот, что заставил её почувствовать себя ангелом. Их разговоры были долгими и откровенными. Рюджин рассказывала о Небесах, о своей жизни до падения, о том, как она скучает по свету, но как её любовь к Йеджи делает её падение терпимым. Девушка делилась своими мечтами, своими страхами, своей жизнью, которая теперь казалась неполной без присутствия своего ангела-хранителя. Но тень прошлого не отпускала Рюджин. Каждый раз, когда они касались друг друга — просто держали за руки, обнимались, или когда Йеджи ласково касалась её щеки — Рюджин слышала тот самый внутренний крик. «Every time that we touch, I hear the angels cry» Этот звук стал её постоянным спутником, напоминанием о том, что их любовь — это грех, что её падение — это результат её собственного желания, и что за это рано или поздно придётся заплатить. Её внутренний конфликт был бесконечным. Она любила Йеджи больше всего на свете, но при этом чувствовала вину. Вину перед Небесами, вину перед самой собой. Были моменты, когда она хотела исчезнуть, чтобы не мучить девушку своим присутствием, чтобы не подвергать её опасности. Она боролась с желанием вернуться на Небеса, но знала, что это невозможно. Её место было здесь, на Земле, рядом с Йеджи, даже если это означало вечное пребывание в тени. — Ты уверена, Йеджи? — спрашивала она иногда, глядя на неё с тоской. — Моё присутствие, оно может быть опасно. Моё прошлое может преследовать нас. Йеджи всегда отвечала одинаково. Её взгляд был полон решимости, а голос — твёрдости. — Я не хочу, чтобы ты уходила, Рюджин. Ты — мой свет. Мой ангел, пусть и падший.

***

Шло время. Их встречи становились всё более откровенными, всё более наполненными невысказанными желаниями. Один из таких вечеров, когда лунный свет проникал в храм, освещая их лица, стал решающим. Йеджи смотрела на Рюджин с такой любовью, что сердце едва не разорвалось. — Рюджин, — прошептала Йеджи, её голос звучал как музыка. — Я не могу больше так. Она подошла ближе, и её рука легла на лицо ангела. Её пальцы нежно скользнули по щеке, затем по линии подбородка, пока не остановились на губах. Рюджин замерла, чувствуя, как каждый нерв в её теле натягивается до предела. Она слышала крик ангелов, но на этот раз он был заглушён более сильным, более мощным чувством — любовью, которая пробивала все преграды. Её собственные губы дрогнули. Она наклонилась вперед, их дыхание смешалось. Это был не просто поцелуй. Это был акт отчаяния, акт окончательного принятия своей участи. Поцелуй, который стирал границы между Небесами и Землей, между ангелом и человеком, между долгом и сердцем. «Every time that we touch…» — прозвучало в её сознании, но теперь этот крик казался далёким, приглушённым. В этот момент существовала только Йеджи, её губы, её тепло, её любовь. Их губы соприкоснулись, и мир вокруг перестал существовать. Это было долгое, глубокое, чувственное слияние. Поцелуй, который был одновременно сладким и горьким, как запретный плод. Поцелуй, который подтвердил их связь, их грех, их обреченность. Когда они наконец отстранились, на губах обеих играла лёгкая улыбка, смешанная со слезами. — Теперь всё изменится. — Прошептала Рюджин, её голос был полон предчувствия. Йеджи кивнула, крепче обнимая её. — Я готова ко всему, если мы вместе.

***

Но небеса не забывали. Закон есть закон, и даже павший ангел, если он смел нарушить его так открыто, должен был понести наказание. Шло время. Год прошёл с тех пор, как Рюджин оставила небесные сферы. Год, наполненный тайными встречами, запретной любовью и постоянным страхом. В одну из ночей, когда Рюджин и Йеджи сидели в своём убежище, храм внезапно наполнился холодным, пронзительным светом. Не таким, как свет солнца или луны. Это был свет, который исходил извне, свет, несущий в себе абсолютное могущество и неоспоримую власть. Воздух стал тяжёлым, как перед бурей. Рюджин почувствовала, как её существо начинает вибрировать, как притягивается к источнику этого света. Она поняла. Они пришли. Йеджи, испуганная, вцепилась в руку Рюджин. — Что это? — Это конец, — прошептала ангел, её голос был полон смирения. — Моё время на Земле подошло к концу. Перед ними, из потока света, начали материализовываться фигуры. Высокие, величественные, облаченные в сияющие доспехи. Их лица были скрыты, но сама их аура излучала абсолютную справедливость и холодное безразличие. Архангелы. Они не говорили. Их присутствие было само по себе вердиктом. Рюджин почувствовала, как её притягивает к ним, как она теряет контроль над своим телом. Йеджи пыталась удержать её, но её усилия были тщетны. — Рюджин! Нет! — кричала она, но её голос тонул в нарастающем сиянии. Рюджин обернулась к Йеджи. В её глазах была вся нежность, вся любовь, вся печаль, которую она могла выразить. Она знала, что это их последнее мгновение. — Прощай, моя любовь. — прошептала она, и её губы коснулись лба Йеджи. С оглушительным раскатом, который, казалось, сотряс саму ткань реальности, архангелы нанесли удар. Один из них вытащил клинок, сияющий холодным, голубым светом. Этот клинок не был из металла. Он был соткан из чистого правосудия, из абсолютной воли. Он вонзился прямо в сердце Рюджин. Не было криков боли. Лишь вспышка света, которая мгновенно поглотила её. Её земная оболочка, её падшее существование — всё исчезло. Растворилось, вернувшись туда, откуда было изгнано, чтобы получить своё окончательное наказание. Когда свет погас, храм снова погрузился в полумрак. На том месте, где стояла Рюджин, осталась лишь одна её нематериальная сущность. Йеджи осталась одна. Её слёзы текли по лицу, но в её глазах не было отчаяния. Было лишь невыносимое горе и нерушимая память. Она опустилась на колени, там, где ещё секунду назад была Рюджин. На каменный пол упал маленький, чёрный предмет. Это было перо. Но не такое, как у птиц. Оно было густым, бархатистым, абсолютно чёрным, словно впитавшим в себя всю тьму мира. Это было перо, которое когда-то украшало крылья Рюджин, но потеряв их, оно сохранило свою сущность, своё напоминание о падении. Йеджи подняла его. Оно было прохладным на ощупь, но от него исходило странное, едва уловимое тепло, напоминавшее о Рюджин. Она прижала его к груди, ощущая, как её собственное сердце начинает биться в унисон с болью и любовью, которые она испытывала. Ища что-то ещё, что могло остаться от Рюджин, Йеджи заметила небольшой, потускневший кулон, лежащий среди пыли. Он был простым, серебряным, но на нём была выгравирована крошечная, еле различимая птица. Йеджи открыла его. Внутри, на крошечном, свёрнутом листке, была миниатюрная фотография. Фотография Рюджин, запечатлённая в тот самый момент, когда она, ещё будучи ангелом, впервые проявилась перед Йеджи. Её глаза сияли неземным светом, а на её лице была та самая невинная, ангельская улыбка, которая так запала в душу Йеджи. Девушка взяла кулон и крепко сжала его в руке, рядом с чёрным пером. Они были единственным, что осталось от её ангела-хранителя, от её запретной любви, от её падения. Она подняла голову, и её взгляд, полный скорби, но и решимости, устремился к небу. — Я не забуду тебя, Рюджин. — прошептала она. — Никогда. И в этот момент, над заброшенным храмом, словно в ответ на её слова, лёгкий ветерок пронесся сквозь разбитые окна, шелестя страницами забытых книг и унося с собой тихий, едва слышный шёпот, который мог бы прозвучать как: «Every time that we touch, I hear the angels cry»