Хищник. Книга 0. "Прах и Кости"

      Он приходил беззвучно, как осенний дым, словно сама тьма поднималась с каменистой земли и обретала очертания. Ка’тахур слышал его ещё до того, как успевал увидеть: тот особый шаг, не скрипящий и не гулкий, дыхание, которое не разрывает воздух, а растворяется в нём. Йо-Шаат.       У костра его голос был другим — низкий, сухой, как треск углей. Он говорил древние слова, которые юные слушали, не понимая, но помнили на вкус, как помнят горечь травы или солёность крови. Старики морщились, взрослые старались не вслушиваться. Но для Ка’тахура эти слова были как следы на охотничьей тропе: их можно не понимать, но можно чувствовать.       Его звали Йо-Шаат. Для одних он был «Оставшийся», для других — «Полутень». Кто-то говорил, что он видел больше, чем должен был видеть охотник. Кто-то шептал, что его кости давно уже принадлежат не телу, а памяти. Но Ка’тахур помнил только одно: Йо-Шаат был первым, кто не отвёл взгляда. — Ты слушаешь глазами… — сказал он тогда, когда застал Ка’тахура сидящим у валунов за пределами детской зоны, вдали от игр.       Ка’тахур вздрогнул, но не отвёл глаз. — Я… — начал он, но слова застряли в горле.       Йо-Шаат кивнул, словно это и было ответом. — И говоришь — с тишиной. Это старый дар. Древний. Очень опасный.       Ка’тахур нахмурился. Почему дар и опасный стоят рядом? В его мире дар — это сила. А опасное — то, чего избегают. Он не понял. Йо-Шаат усмехнулся, огонь костра отбросил на его лицо тени, делая черты почти призрачными. — Опасное — это то, что может изменить.       С того дня они встречались чаще. Не как учитель и ученик. Скорее, как тот, кто несёт огонь, и тот, кто пока ещё уголь. Йо-Шаат не давал ему упражнений и не требовал доказательств силы. Он рассказывал. Медленно, неторопливо, словно камень катился по склону и оставлял за собой следы.       Он говорил о тех, чья кожа была белой, как зола после пожара, о воинах, что рождались «неправильными» — и потому видели то, чего не видел никто. О крови, текучей, как слова шаманов, что могла быть и проклятием, и ключом. О душах, что не принадлежали клану, но принадлежали силе.       Ка’тахур слушал. Он впитывал каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд. И впервые в жизни не чувствовал себя ошибкой. Не чувствовал пустоты, когда смеялся не так, как остальные. Не стыдился того, что его глаза видят глубже, чем чужие. Однажды, когда звёзды висели низко и лагерь засыпал, он спросил: — Почему ты не боишься меня?       Йо-Шаат долго молчал. Его лицо было обращено в темноту, будто он прислушивался к далёким шагам, которых Ка’тахур не слышал. Наконец он произнёс: — Потому что я помню, как однажды ночью родилась звезда. Она появилась слишком тихо, чтобы её заметили сразу. Но достаточно ярко, чтобы навсегда изменить небо.       Слова опустились в Ка’тахура, как камень в воду. Круги от них будут идти долго. И впервые он подумал: «Может, я — не ошибка. Может, я — знак?».