не оставляй меня в полной темноте

джеи встала рано. не потому что не спалось — сон давно стал чужим, пустым, ненужным. просто проснулась. Как будто тело само знало: это сегодня. она не торопилась. все делала медленно, машинально, будто выполняла ритуал, которому никто не учил. постелила постель. ровно, натянуто, без складок. зачем — не знала. просто так надо. что бы все выглядело… аккуратно. рассматривала свое лицо в зеркале чуть дольше обычного. не из жалости, не из интереса. просто смотрела. глаза — темные, пустые. кожа — бледная, словно неживой фарфоровой куклы. впрочем джеи и была словно кукла — успешная, умная, во всем безупречная — идеальная игрушка в руках своего отца. и он это знал. он этого и добивался. она провела пальцем по щеке. тепло. значит, еще живая. пока. девушка налила себе воды. сделала глоток, отставив стакан. не потому что не хотелось — просто уже не нужно было. села на край ванны и долго смотрела на свои колени. в голове не было ни образов, ни воспоминаний. только стеклНнпя пустота — как в закрытом аквариуме, где вода давно затухла, и никто не плавает. «я же пыталась, правда?» — мысль пролетела и исчезла, как пыль в свете. она не чувствовала страха. не думала, кто найдет. не представляла, как будут плакать. джеи никогда не плакала, этому ее приучил отец, отводя от излишней слабости. она прошептала: «прости.» кому — не знала. просто что то подталкивало изнутри, оглашая что — надо. джеи надела куртку, в карман положила тетрадь с записями. без предисловий. без прощальных строк. просто то, что осталось — чтобы кто-то может быть, понял. закрыла дверь, не оборачиваясь. уже было все равно. мир за окном был пасмурным. люди вечно спешили куда-то, пряча под зонтиками хмурые, уставшие от вечной рутины, что поглотила как тягучие болото, без возможности выбраться, лица. кто-то выгуливал собаку. кто-то нес кофе в бумажном стаканчике. одно объединяло всех — бесконечная тусклая городская суета. джеи шла мимо — невидимая. уже не здесь. когда машину занесло — она не вскрикнула. не отпрыгнула. просто смотрела прямо, с неким сожалением. с сожалением, что не смогла прожить эту жизнь в удовольствие. пусть хоть сыльги будет счастлива. глаза открыты. руки по швам. она взглянула смерти в глаза — словно ждала.

***

она давно не говорила вслух. последние недели были полны тишины — не той, что в библиотеке или в утре без шума, а густой, вязкой тишины, в которой тонут мысли. сыльги ни с кем не ссорилась. просто перестала звонить. перестала отвечать. даже на самые добрые сообщения — просто ставила телефон экраном вниз и отводила взгляд в пустоту. ничего больше не существовало. в одной тетради — старой, школьной — она каждый вечер записывала только одно предложение, с легкими вариациями: «я больше не хочу быть здесь.» «хочется раствориться.» «если смерть — это выход, я готова его принять.» это были не крики о помощи, не истерика. только тихая констатация. без надежды. без просьбы. она стала чаще находиться в ванной. не потому что хотела умереть именно там — просто там было единственное место, где можно было закрыться изнутри и сидеть с выключенным светом, не вызывая вопросов. там она слушала, как капает вода. иногда просто смотрела на свои ладони. долго. все, что раньше приносило радость — стало плоским, искусственным. неинтересным. ненужным. сыльги будто сидела за запотевшим стеклом, которое забыли протереть, да и не протрут уже никогда, оставив все как есть, наблюдая за жизнью других. ничего уже не имело значения без нее. единственная девушка внесшая в жизнь сыльги лучик света, со стороны сильная и непоколебимая — сдалась, исчезла. так может и ей суждено закончить так же?

***

однажды она положила на стол перед собой тетрадь с последней записью, цепочку, которую в детстве мать подарила на день рождения, и фото, на котором ей было семь. она долго смотрела на это лицо, изучая каждую деталь, будто навсегда оставляя в памяти. там она еще верила, что жизнь будет нормальной, живой. потом она сказала — не вслух, просто в голове, но очень отчетливо: «если я действительно не нужна, пусть это произойдет само. я не буду сопротивляться.» и все. она пошла спать. через неделю ее сбила машина. никакоц мистики — водитель засмотрелся в телефон, она переходила дорогу не по пешеходному. никто не назвал это самоубийством. но те, кто знал ее близко, не удивились, говоря: «она как будто сама притянула это. будто все подводило ее к этому — незаметно, но точно.» новостные каналы запестрили заголовками — они погибли на одном перекрестке. сыльги знала — их встреча будет не случайной.