В любви к лотосу кто может сравниться со мной?

— Что здесь происходит? — спросил Вэй Усянь, окидывая взглядом взбудораженных людей, столпившихся на поляне. Как ни удивительно, на сей раз не он был зачинщиком заварушки — вместе со Вторым нефритом клана Лань (чьи уши окрашивал нежный оттенок цветов лотоса) они появились, когда ссора была уже в разгаре. — А так непонятно? — бросил Цзян Чэн, окидывая брата недовольным взглядом. — И где ты ходишь вообще, защитник называется… — Мы были заняты, — сказал Лань Ванцзи. Почему-то казалось, что они с Вэй Усянем только что разняли руки. Наверное, казалось. Причем сразу многим. — Он опять обидел шицзе? — спросил Вэй Усянь, делая шаг вперед. — Не то чтобы я хотел, чтобы меня выгнали из Облачных глубин, особенно теперь… Оттенок ушей Лань Ванцзи почему-то стал гуще. — …Но ради сестры я сейчас этому пиону все лепестки оборву! — Я не обижал деву Цзян! — упрямо сказал Цзинь Цзысюань. — Я просто сказал, что не хочу на ней жениться. — Этого никто не хочет! — рявкнул Цзян Чэн. — Но только попробуй не жениться! Цзинь Цзысюань фыркнул и повернулся красивым полупрофилем. — Сейчас от тебя только точка на лбу останется, — пообещал Цзян Чэн, кладя руку на эфес Саньду. Толпа, окружившая их, невольно отодвинулась, Вэй Усянь шагнул вперед, становясь рядом с братом. С места не сдвинулись только Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи: первый для отступления был слишком горд, а второй… Да кто их разберет, этих Ланей. — Значит, породниться с кланом Юньмэн Цзян ниже твоего достоинства? — не то чтобы Цзян Чэна сильно интересовал ответ, но логика ссоры требовала эскалации конфликта. Эскалации не получилось. Цзинь Цзысюань снова повернулся к ним лицом и высокомерно пояснил, что ничего подобного не говорил. — Подобного точно не говорил, — закивали вокруг. Цзян Чэн почувствовал себя странно. — То есть ты не против породниться с Цзянами, но не желаешь быть мужем моей сестры? — Я рад, что все прояснилось, — Цзинь Цзысюань выглядел забавно — явно будучи не уверен в себе, он пытался сохранять фамильное достоинство и невозмутимость. Вэй Усянь фыркнул. Взгляд Цзинь Цзысюаня пронзил его, как лезвие Суйхуа. Единственным результатом этого выпада, впрочем, стала лишь едва заметная морщинка, прорезавшая безупречный лоб Лань Ванцзи, замершего позади юньмэнских братьев. — Лань Чжань, не хмурься, — сказал Вэй Усянь. — Не то чтобы мне не нравилась твоя милая морщинка, но павлин ее не стоит. Смутились все, кроме самого Вэй Усяня и Не Хуайсана. — Хорошей трепки он стоит, — поддержал Цзян Чэн, — только я пока не понял, за что. Он отказывается от брака с сестрой, но не имеет ничего против Цзянов. Это значит… это значит… погодите! Вэй Усянь?!! – взревел он, поворачиваясь к брату. — С ума сошел?!! — не менее громко возразил Вэй Усянь, на всякий случай делая шаг назад. — Цзян Чэн, думай, что говоришь! Я тебе сейчас ноги… — Вэй Усянь тут ни при чем, — с некоторой досадой произнес Цзинь Цзысюань. — И вообще, я же не дурак портить отношения с кланом Лань. Этому заявлению никто почему-то не удивился, все согласно покивали, а Второй нефрит даже добавил свое знаменитое "мгм". Не Хуайсан из-за веера пробормотал, что умение плавать в мутных водах политики — единственное полезное качество, которое Цзинь Гуаньшань мог передать детям. — То есть… — Цзян Чэн побагровел, — выходит, ты положил глаз на мою мать?! Вот этому заявлению удивились все. До потери речи. — Че? — односложно спросил Цзинь Цзысюань, на мгновение забыв о достоинстве, статусе и отцовских наставлениях держать лицо, что бы ни случилось. — Цзян Чэн, — первым обрел дар речи Вэй Усянь, — это уже как-то перебор. Конечно, многие любят властных женщин постарше — но я тебя умоляю, это же госпожа Юй! — Хочешь сказать, мою мать нельзя любить? — угрожающе спросил Цзян Чэн. Угроза выглядела очень настоящей — в том числе из-за того, что Цзян Чэн и сам нередко задавался этим вопросом. — Что ты, брат! Ее нельзя не любить! — искренне заверил Вэй Усянь. Кто-то негромко хмыкнул — Не Хуайсан мог бы поклясться, что это заплаканная Цзян Яньли. — Но ты всерьез веришь, что они могут стать парой? Цзян Чэн вынужден был признать, что это так же реально, как низвержение небес. — Но с кем он тогда собрался родниться? — спросил он, догадываясь, что чего-то не понимает. Вэй Усянь закусил губы. Он-то уже сообразил, что творится в сердце наследника клана Цзинь. — Кто знает, — быстро сказал он. — Ну, мы с Лань Чжанем должны уйти. Мы еще не закончили занятия… — …каллиграфией, — подхватил Лань Ванцзи. Внимание вновь переключилось на них. Исключительная честность Ланей была столь же непреложна, сколь воображение Вэй Усяня — причудливо, и теперь каждый пытался на свой лад совместить в голове такие неподходящие друг другу вещи, как каллиграфия и… не-каллиграфия. — Не-сюн, ты с нами? А ты, шицзе, если не ошибаюсь, хотела… — …разобраться с морозящими талисманами, — согласилась Цзян Яньли. — В такую жару это просто необходимо. Не будет ли господин Лань так любезен, чтобы сопроводить эту недостойную к павильону? Первый нефрит клана Гусу Лань заверил, что сделает это с огромным удовольствием. Связи между кланами Лань и Цзян укреплялись буквально на глазах. Остальная толпа рассосалась как-то в мгновение ока. Цзян Чэн вздохнул. — Ну и что за хрень здесь происходит? — спросил он будто бы в никуда. — Почему сразу хрень? Я хотел предложить тебе парное совершенствование, — отозвалось никуда голосом Цзинь Цзысюаня. — Вот так сразу? — Цзян Чэн все еще пытался понять, в чем подвох. — Почему сразу? Попозже. Меня просто вынудили действовать раньше срока, — признался Цзинь Цзысюань левому плечу Цзян Чэна. — У меня невыносимый характер, — переступив через себя, сообщил Цзян Чэн. — Лучше, чем у госпожи Юй. К тому же… со мной тоже непросто, — обтекаемо сформулировал Цзинь Цзысюань. — Восемь шансов из десяти, что мы поубиваем друг друга в первую же неделю совершенствования. — Но два-то все равно остается. — Так ты, что ли, правда… ну… — Цзян Чэн никак не мог произнести роковое слово. — Просто ты красивый, — перехватил инициативу Цзинь Цзысюань. — Как молния. Жгучий и колючий. — У тебя любимый цветок крапива, что ли? — буркнул Цзян Чэн, розовея ушами не хуже Лань Ванцзи — вот ведь позорище. — Нет. — Цзинь Цзысюань, напротив, был бледен как мел, однако голос выдерживал ровным. — Но в любви к лотосу со мной никто не сравнится. — Хвастун, — сказал Цзян Чэн. — Павлин. Пион ланьлинский. Оскорбления получались какими-то неубедительными. — Я посажу в Ланьлине лотосы, — пообещал Цзинь Цзысюань. — Чтобы ты чувствовал себя как дома, когда будешь приезжать в гости. — Я к твоему визиту прикажу отрубить головы парочке павлинов. Купить и отрубить. — Цзян Чэн чувствовал необходимость в ответном жесте. — Я не позволю тебе убивать павлинов. — Я не стану спрашивать твоего разрешения. За разговором не заметилось, что они уже идут по тропинке — очень узкой, так что приходилось постоянно сталкиваться локтями. И плечами. "Хорошо, что не губами", — подумал Цзян Чэн и пообещал себе, что никогда не произнесет ничего подобного вслух. И думать об этом не будет. Обещание он, конечно, не сдержал — потому что вообще плохо умел держать язык за зубами и прятать эмоции. Впрочем, Цзинь Цзысюаню именно это и нравилось.