Озеро в августе

Оксана приходила на это озеро каждую среду, когда Анатолий, муж её, уходил на вахту. Она растелила своё зелёное, видавшее многое полотенце на крупный, жирный, слипшийся песок и с шумным выдохом облегчения легла уже в купальнике. Впереди неё замаячили три мужские фигуры, они громко смеялись, где-то даже чересчур громко, мешая ей читать потрёпанную временем и сумкой книжку. Когда она то и дело ловила себя на том, что читает третий раз одну и ту же строку, она подняла голову вверх и увидела, что парней осталось лишь двое. Что-то привлекало её в них, в их общении, на что хотелось смотреть и смотреть, но она не могла понять, что. Телефон запиликал требовательно и громко. Тьфу ты, господи, ну что ты будешь делать, опять он задержится сегодня с этим сменщиком, Серёгой, писал муж. Серёга был какой-то странный. Помнит Оксана, помнит, как в первый раз увидела его. Слишком он образованный для автослесаря. Проговорился у них дома, что учил китайский. Нафига слесарю китайский? Сейчас, правда, многое поменялось, и китайский тоже стал нужным языком — спецификацию прочитать, ещё что из их дел, но всё равно… Что-то с ним было не так. Волосы эти его ещё. Да. Волосы. Вот что с ним не так. Они у него подрезаны не как у всех — под машинку, а спускаются какой-то русой кучерявой волной на лоб, ну прям Свадьба в Малиновке. И ходит хвостиком за Толей. Оксана пошуршала целлофановым пакетом. Черешня подавилась, окрасила его в темно-бордовый цвет. Она зацепила окольцованным пальцем один черешок аккуратно, чтобы не запачкаться, и отправила ягоду себе в рот. Сладкая до терпкости. Рот наполнился чем-то сочным и почти вяжущим, настолько густой был у неё вкус. Не обманул Хасан. Ослепительная серебристость озера давила глаза. Оксана потянулась и достала тёмные очки. Так-то лучше. Парни сбили столб брызг, заходя один за другим. Как они так быстро разделись? Только что был же один в рубашке, другой в чём-то тёмном, джинсах каких-то слишком тяжёлых по этой жаре. Молодые такие оба… Лет двадцать, а то и меньше… Красивые. Оксана отправила ещё одну ягоду себе в рот. Хорошо, что отплыли — можно их порассматривать вдоволь. Один — брюнет, смуглый, загорелый — чуть поменьше другого отплыл далеко, даже ничего не видать, кроме головы. А второй, алебастровые плечи, тоже стройный, улыбается, аж отсюда видно, заходил медленно. Видать, купаться они совсем не планировали — белые трусы-шорты с широкой резинкой, совсем не купальные, начали темнеть в тех местах, где попадала вода, но через пару секунд световая рябь скрыла за собой обоих. Оксана видела, как он подплыл к первому. Смеются… Почему-то и самой стало весело. Где-то тут сканворд был… Ага, вот он спрятался под бутылкой с водой. Да, в принципе, Серёга неплохой. Чего так я на него… Он и по дому даже пару раз помогал. Игрушки детям покупал, ездил куда-то, Толик сказал, привёз какие-то цветастые, с музыкой. Бесили, громкие такие. Ещё бы барабаны им подарил. Эй, ладно. Чего я так. Хороший же парень. Не пьёт, курит только, да и то немного. На наркомана не похож… А всё равно, не знаю… Раздражает. Почему? Оксану что-то жгуче свербило, стучалось изнутри маленькими молоточками… Телефон как назло разрядился… Тёмный экран прощально мигнул и отразил вспотевшее лицо. Открыла сканворд. Серая бумага липла к пальцам, одну за другой пролистывала страницы в поисках того самого, непрорешенного. Нашла. Подняла голову задумчиво. Юноши всё ещё плавали, как будто воду в первый раз увидели… Один, тот, который смуглый, вернулся на берег. Эх, тоже хорош… Студенты, наверное. Волосы какие-то длинноватые и кучерявые, как у Серёги, будь ему не ладно. Второй вылез на сушу за ним. Эх, какие друзья хорошие. Достал телефон… Фоткаются. А может, вообще братья? Сидят так близко, вроде ж не холодно, а он его обнял… А… это для фотографии он так, понятно. Оксана потянулась за сигаретами, привстала на полотенце. Зажигалка не работает. Эх, как курить хочется! Ну что ж, надо стрельнуть. — Молодые люди, — окликнула она их. Две головы нервно обернулись. Рука тут же соскользнула с плеча. — Закурить не найдётся? — она поводила соблазнительно двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой в воздухе. — Не будет, — коротко, через плечо, почти грубо ответил тот, что смуглый. Сидел нахмурившись. — Нет, совсем не курим, извините, — второй, тот, что светленький, гораздо вежливей, улыбнулся. Какая сияющая и добрая у него улыбка, подумала Оксана. Оксана привстала и по грязноватому песку пошла туда, где сидела компания местных пацанов. Пару человек она знала в лицо — видела, как они заходили в её ларёк. Черноволосая девчонка с сосредоточенным видом знатока крутила мясо на мангале, сизый дым поднимался и путался у неё в волосах. Стрельнув огонёк у парня с розовыми на просвет ушами и морщинистыми глазами, Оксана вернулась и легла обратно на полотенце, устремила свой взгляд снова на тех двух ладных мальчиков впереди. Один, тот, что светлый, лёг прямо на песок своей мокрой спиной, ещё были видны посверкивающие на солнце капли воды на животе и боках. Он положил голову на колени второму, смуглому. Какой добрый друг у него… Перебирает его волосы. Гладит его по шее. Наверное, всё-таки брат… может, сводный. Только сводный, не иначе. Мои двое только голову один другому пробить могут. А я сводную свою сестру любила, могла бы также ей часами волосы её расчёсывать, шелковистые, русые. Совсем как у этого парня. Почему-то стало грустно. Толя никогда так не делал… Вот Ромка делал. А Толя — нет. Всё критиковал: помой, подстриги… Так, что там в этом сканворде? Ручка совсем не писала, только рвала бумагу. Тамплиеры по горизонтали — это понятно. Римский император, II век н.э.… Начинается на «А», кончается на «Н»… Оксана подняла голову, закусывая кончик синей полупрозрачной ручки. Загорелая рука парня перешла со светлых коротких волос на шею, чуть придушивая в шутку на секунду (смеялись оба), затем — на грудь, мягко поглаживая. Надо же, какие друзья хорошие. Они сорвались резко и пошли снова в воду. Отплыли. Перед глазами сами почему-то вспыхнули воспоминания, как год назад Серёга пришёл ночью совсем, Оксана уже почти заснула. Толя открыл и долго с ним о чём-то беседовал на кухне — она слышала сквозь одеяло звон посуды, но не бутылок, а просто каких-то кружек, накатывающий шум чайника и приглушённые голоса. Но слов не разобрать. Может, что-то по работе выясняют… Начальника обсуждают. Потом они ушли на балкон, Оксана услышала, как звякнула дверь. Вся напряглась, пытаясь расслышать хоть что-то, но была такая полная тишина, что, наверное, они просто там стояли и курили, хотя могли и на кухне покурить… Потом она услышала звук захлопывающейся двери и щелчок замка. Толя вернулся, плюхнулся грузно в кровать и сразу отвернулся, натянул по уши одеяло. Но не спал. Дышал тяжело. В какой-то момент ей даже почему-то показалось, что он плачет. Но не может такого быть. Наверное, насморк… Надо купить завтра что-нибудь в аптеке, а то ещё дети подхватят. Но утром рано Толи в кровати не оказалось. Он ушёл раньше, чем она проснулась. Странно, вроде бы у него был выходной. Написал, что ему поставили полсмены и он будет позже, зайдёт в магазин. Ходил несколько дней потом темнее тучи. Но на всё отмахивался рукой. Делал всё по дому. А через неделю запил. Она тогда сама Серёгу набрала — с ним он не пил. Серёга не поднимал трубку, долго шли гудки. Но потом поднял и приехал вечером. Вода в пластиковой бутылке нагрелась на солнце, голубая этикетка отклеилась и трепыхалась на слабом ветерке. Оксана еле открутила крышку, вода пшикнула и брызнула резко, будто ей стало тесно. Облилась вся. Освежилась. Парни совсем далеко отплыли. Одни головы видны. С тех пор Толя опять с Серёгой дружит, но хотя бы не пьёт. И добрый такой, ласковый. Цветы покупает. Все завидуют Оксане — красивый, работящий, не пьёт, деньги домой приносит. Чего ж ещё? Оксана всё смотрела вдаль — один подплыл к другому, обхватил его за шею, наклонился, что-то шепчет. Солнце играет в их волосах: один почти даже не намочил их, тёмных, почти по плечи кучерявых, как шапка, другой же совсем мокрый. Оксана в последнее время всегда хочет спать. Постоянно. Иногда она ходит и спит наяву. А иногда видит реальность в снах. Всё смешивается, не понять. Как будто те года, когда она не спала, пока дети маленькие были, вдруг разом навалились именно сейчас. Как же далеко они отплыли, эти парни. И озираются постоянно. Один опять стал говорить что-то на ухо другому. Близко так. Однажды ночью она проснулась — и Толи не было рядом, странно так. Она пошла на кухню за водой, а он сидит в темноте на балконе и с кем-то разговаривает по телефону. И от того, как он разговаривал, она всё поняла. У него кто-то есть. Так нежно он говорил — вот тогда-то она и поняла, что у него любовница… Он прикрывал телефон рукой, совсем не видел того, как она долго смотрит на него через балконную дверь. Улыбался мечтательно. Она отшатнулась от окна, пошла в спальню и легла в кровать, проверив перед этим детскую, посмотрев на мальчишек — как они сопят в тишине, как длинные ресницы трепыхают на выдохе. Ну кто это может быть… Она явно её не знает. Остальные — исключены. У неё самой подруг немного, и не те они, чтоб с её мужем быть. На работе? Тоже навряд ли. Разве что где-то познакомился… Эх, хорош ерунду думать. Да нет у него никого. Тот, что с мокрыми волосами, нырнул снова и вынырнул позади другого, обхватывая того за спину. И тут Оксана видела что-то, но не понимала, что видит — картинки словно фиксировались, но не имели будто смысла: светлокожий обхватил сзади в воде смуглого и стал тереться лицом об его шею, затем начал прикасаться к ней губами, пока второй не развернулся к нему полностью, накрывая его рот своим. Они замерли в долгом поцелуе, обхватывая лицо друг друга, гладя, забираясь пальцами в волосы, то и дело держась за шею и периодически слегка уходя под слепящую глаза воду, которая, словно рябой жидкий металл, тяжело била в глаза Оксане. Оксана не шевелилась. Она смотрела и не могла оторваться — заворожённо, загипнотизировано — как они разлепляются и слепляются вновь. Но она не видела уже ничего. Эти картинки выжигали ей сетчатку напрасно, глаза были уже пусты. Внутри одно слово дотлевало — ярким и грустным. Серёга.