Любовь оставляет шрамы от клыков

Время в Рио текло не как река, а как густой, сладкий мёд – медленно, обволакивающе, оставляя на всём свой золотистый, липкий след. Три недели из отпущенного месяца растворились в чередовании жарких дней и ещё более жарких ночей. Их связь, уже не хрупкий мостик, а прочная, живая переправа, окрепла здесь, под палящим солнцем. Лиана больше не прятала свои чувства за стеной иронии или практичных дел. Она могла просто взять Шу за руку на смотровой площадке у статуи Христа, прижаться к его прохладному плечу во время ночной прогулки по Селарону, или рассеянно поправить его волосы, выбившиеся из-за океанского бриза. Это было естественно, как дыхание. А Шу… Шу преобразился. Его вечная апатия сменилась непривычной, сдержанной, но явной активностью. Он не просто следовал за ней – он изучал город. Он водил её не только по туристическим тропам, но и в маленькие, полутемные джаз-бары в Лапе, где звучала меланхоличная босса-нова, или на блошиный рынок, где с видом знатока выбирал старинные ноты (потом подарил их ей, не говоря ни слова). Он был смышлёным гидом, помнящим историю каждого мощеного переулка, и Лиана ловила себя на мысли, что слушает его тихий, ровный голос с большим удовольствием, чем любого экскурсовода. Однажды ночью Лиана позвонила подругам, полностью тревожа сон Шу. Одна за другой на экране появились сонные, но сияющие лица её подруг. Настя с синяком на колене («Скала, понимаешь, не та!»), Алиса, в ярком испанском платье, с веером в руке и Аято, мелькающим где-то на заднем плане, Камилла в традиционном корейском ханбоке, а рядом Райто в очках виртуальной реальности, что выглядело сюрреалистично, Саша, укутанная в толстый свитер на фоне шведского озера в предрассветных сумерках, а за её спиной виднелась мощная фигура Субару, рубившего дрова. Поднялся шквал вопросов и смеха. – Ну как ваш карнавал? – крикнула Алиса. – Карнавал… прекрасно, – улыбнулась Лиана, и её щёки порозовели. – Как ваши города? — Я перебровала всю корейскую еду! — Я подвернула ногу на горнолыжке! — Мы с Субару танцевали! — А я ела борщ, — как-то не к месту рассказала Алиса. — Серьёзно? Борщ в Испании? — удивились девочки. — Нет бы насладиться Испанией, а она борщ требовала! — возникал сзади рыжеволосой Аято. – Ками есть всё, мне аж страшно, что она отравится, — отозвался Райто, снимая очки, а его жена ударила его. — Вы даже по скайпу шумите, — сонно сказал Шу. — А тебе только бездельничать, — огрызнулся Рейджи, только что появившись. — Ну идите ссорьтесь у себя в скайпе, это наш звонок! — Выключай эту херню и идём спать, Рейджи нас и в Рио доконает, — зевнул блондин, выключая ноут, пока брюнет не начал возмущаться. За пару дней до отъезда они купались ночью в их приватном бассейне. Вода была тёплой, как парное молоко, луна отражалась в ней дрожащей дорожкой. Шу плавал под водой, его бледное тело мелькало в темноте, как призрак. Лиана, лежа на надувном матрасе, смотрела на звёзды. Он вынырнул прямо рядом с ней, беззвучно, как тень. Вода стекала с его волос, с ресниц. Он обхватил её матрас руками, подплыл так близко, что их носы почти соприкоснулись. В его глазах, обычно таких отстранённых, было что-то напряжённое, почти мучительное. – Лиана, – произнёс он её имя так, будто пробовал его на вкус. – Я ненавижу этот шум. — Мы уже почти уезжаем. – Я ненавижу эту жару, – продолжил он, не обращая внимания. – Дома будет прохладно. – Я ненавидел каждую секунду в деревне. И каждый день в академии. И эту свадьбу. Лиана нахмурилась, не понимая. – Но, – его голос упал до шёпота, который был слышен даже над плеском воды. – Я понял, что буду скучать по этому шуму. Потому что ты смеялась в нём. Я буду искать эту жару. Потому что в ней ты была живой и настоящей. Я буду вспоминать ту дурацкую деревню. Потому что там мы узнали друг-друга лучше. И свадьба... потому что на нём ты была самой красивой. Он замолчал, будто выдохся. Потом, почти с усилием, вытолкнул из себя: – Я люблю тебя. Просто… прими к сведению. Он не ждал ответа. Он просто отпустил матрас и снова ушёл под воду, оставив её одну с бьющимся, как пойманная птица, сердцем и словами, которые жгли изнутри сильнее любого бразильского солнца. Она не кричала ему вдогонку. Когда он снова вынырнул у дальнего края бассейна, она просто соскользнула с матраса и поплыла к нему. Они встретились на середине, в лунной дорожке. Вода поддерживала их, делая движения плавными, невесомыми. Она обняла его за шею, прижалась лбом к его мокрому плечу. – Я тоже, – прошептала она ему в ухо. – Принимаю к сведению. И возвращаю. С процентами. Их последние дни в Рио были наполнены этой новой, высказанной правдой. Она витала в воздухе между ними, делая каждый взгляд – обещанием, каждое прикосновение – подтверждением. Они догуливали город, докупали сувениры (он – странную деревянную статуэтку бога сна, она – яркие ленты для волос и ноты самбы), но всё это было уже фоном. Их последняя ночь не была безумно страстной. Она была… итоговой. Медленной, глубокой, полной нежности, которую они теперь позволяли себе без стеснения. Он целовал её, как будто пытался запомнить вкус её кожи, смешанный с запахом океана и кокоса. Она шептала ему слова любви, и он слушал. Утром, стоя в аэропорту Галеан, Лиана смотрела в окно на уходящие вдаль холмы и пляжи. Ей было немного грустно. Но когда Шу, молча, взял её руку и переплел их пальцы, грусть сменилась тихой, спокойной уверенностью. Рио подарил им не только загар и сувениры. Он подарил им друг друга. Такими, какие они есть: она – эмоциональная, живая, влюблённая в жизнь; он – сдержанный, глубокий, нашедший в ней смысл своего вечного существования. Самолёт оторвался от земли, унося их от жары и самбы. Впереди был особняк, академия, вечная ночь, братья, подруги… их общая, теперь уже навсегда, жизнь. Но теперь они везли с собой не просто чемоданы. Они везли мёд признания, крепко запечатанный в сердцах, и знание, что какой бы ни была эта вечность, они пройдут её вместе. Рука об руку. Сердце к сердцу.