Любимый продюсер

Студия была погружена в полумрак, лишь мониторы компьютеров отбрасывали мягкое голубоватое свечение. За окном уже давно стемнело, но Чан и Чанбин даже не думали заканчивать работу. Они сидели рядом, увлечённые записью нового дуэтного трека, который должен был стать настоящим хитом. — Давай ещё раз этот куплет, — попросил Чан, откидываясь на спинку кресла. — Мне кажется, тут нужно больше эмоций. Чанбин кивнул, поправил наушники и сделал глубокий вдох. Его голос, насыщенный и бархатистый, заполнил студию, сливаясь с мелодией. Чан слушал, закрыв глаза, и едва заметно улыбался. — Идеально, — пробормотал он, когда тот закончил. — Ты сегодня в ударе. Чанбин рассмеялся, слегка смущённый. — Это всё потому, что у меня лучший продюсер, — ответил он, игриво подмигивая. Чан покачал головой, но улыбка не сходила с его губ. Между ними всегда было лёгкое напряжение — не то дружеское, не то что-то большее. Они оба это чувствовали, но ни один не решался заговорить первым. — Ладно, давай ещё припев, а потом, может, закончим на сегодня, — предложил Чан, стараясь звучать деловито. Чанбин согласился, но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Возможно, разочарование от того, что вечер подходит к концу. Или надежда, что они задержатся здесь ещё немного… Чан и Чанбин наконец закончили с песней Чанбин откинул наушники на шею и потянулся, разминая затекшие мышцы. За окном уже вовсю светились ночные огни города, а часы на стене показывали далеко за полночь. — Наконец-то, — выдохнул он, удовлетворённо оглядывая готовый трек на экране. — Думаю, это наш лучший дуэт. Чан улыбнулся, лениво покручивая в пальцах карандаш. — Да, звучит мощно. Но знаешь, что было бы ещё лучше? — Он наклонился ближе, и его голос стал чуть тише. — Если бы ты добавил чуть больше грува в последний куплет. Чанбин закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Опять? Мы уже переделывали его три раза! — И сделаем четвёртый, если понадобится, — невозмутимо ответил Чан, но в его глазах светилась игра. Чанбин хотел было возмутиться, но вдруг замолчал, поймав его взгляд. В студии стало тихо — слишком тихо. Даже шум города за окном казался далёким, будто их вдвоём отделили от всего мира. — Ладно, — наконец прошептал Чанбин, не отводя глаз. — Но только если после этого ты наконец согласишься поужинать со мной. Чан приподнял бровь. — Это что, шантаж? — Нет, — Чанбин ухмыльнулся. — Это предложение, от которого невозможно отказаться. Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была тёплой, обволакивающей. Чан медленно кивнул. — Хорошо. Но только если ты выбираешь место. Чанбин засмеялся и встал, протягивая ему руку. — Договорились. И когда их пальцы ненадолго переплелись, оба поняли — это уже не просто работа Мой котёночек. - прошептал Чан, уткнувшись лицом в макушку Чанбина. Чанбин замер, почувствовав тепло Чана, прижавшегося к его макушке. Его сердце бешено застучало, а пальцы непроизвольно сжали край стола. "Котёночек?" Он хотел рассмеяться, отшутиться, но голос предательски дрогнул: — Ч-Чан... — Ммм? — продюсер лениво потёрся носом о его волосы, вдыхая сладкий аромат шампуня. — Что-то не так? Чанбин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Ты... ты никогда раньше так не называл меня. Чан наконец оторвался от него, но не отпустил — его руки мягко обвили талию Чанбина сзади. — А что, тебе не нравится? — его губы опасно близко прикоснулись к уху младшего, горячее дыхание заставило того вздрогнуть. — Могу придумать что-то ещё... Зайчик Чанбин резко развернулся, от чего их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты... — он попытался казаться сердитым, но алое пятно на щеках выдавало его с головой. — Ты издеваешься? Чан только ухмыльнулся, медленно проводя пальцем по его горячей щеке. — Нет. Просто наконец-то перестал бояться. И прежде чем Чанбин успел что-то ответить, тёплые губы мягко прижались к его уголку рта — нежно, почти нерешительно, словно проверяя реакцию. Чанбин всё ещё чувствовал на губах призрачное тепло того мимолётного поцелуя, когда Чан взял его за руку и потянул к выходу. — Пошли в общежитие. Тебе нужен отдых, — голос продюсера звучал мягко, но в нём слышалась та самая твёрдость, которая всегда заставляла Чанбина слушаться. Они шли по ночным улицам, плечом к плечу, пальцы то и дело переплетаясь. Чанбин украдкой поглядывал на Чана — его профиль в свете фонарей казался особенно чётким, красивым. — Ты правда считаешь, что я сейчас смогу уснуть? — пробормотал он, когда они вошли в лифт. Чан повернулся к нему, прижал к стене и прикрыл веки, его дыхание стало чуть тяжелее. — Кто говорил про сон? — он прошептал прямо в губы Чанбина, прежде чем лифт остановился. Дверь в комнату едва успела захлопнуться, как Чанбин уже прижал его к ней, наконец-то позволяя себе то, о чём так долго мечтал. Его руки скользнули под футболку Чана, ощущая горячую кожу, а губы жадно искали его губы. — Я так долго этого хотел... — он проговорил между поцелуями. Чан лишь глубже впился пальцами в его волосы, сдавленно прошептав: — Тогда перестань сдерживаться. Чанбин с лёгким «бух» приземлился на кровать, даже не успев опомниться. Его глаза расширились, когда Чан одним движением скинул футболку, обнажив рельефный пресс и загорелую кожу. — Ну что, котёночек, — голос Чана звучал низко и хрипло, пока он медленно надвигался на него, — теперь ты весь мой. Чанбин почувствовал, как пересохло в горле. Он хотел что-то сказать, остроумно парировать, но все мысли улетучились, когда Чан уселся ему на бёдра, пальцы уже расстёгивали пуговицы его рубашки. — Т-ты... — он сглотнул, чувствуя, как горячие ладони скользят по его груди. — Я? — Чан наклонился, губы почти касаясь его уха. — Я просто даю тебе то, чего ты так давно хотел. Его язык облизнул мочку уха, и Чанбин вздрогнул, впиваясь пальцами в простыни. — Чёрт... — он застонал, когда зубы Чана впились в нежную кожу его шеи. Чан усмехнулся и приподнялся, чтобы снять с него рубашку. — Сегодня я научу тебя не краснеть, а кричать моё имя Губы Чана оставляли по телу Чанбина огненные следы – каждый поцелуй прожигал кожу, заставляя сердце бешено колотиться. Его пальцы впились в тёмные волосы продюсера, когда тот опустился ниже, целуя чувствительную кожу между ключицами. — Чан... — голос Чанбина сорвался на стон, когда горячий язык обвёл его сосок. Чан прикусил нежную кожу, заставив того выгнуться. — Тише, — он приподнялся, чтобы поймать его губы в поцелуй, — или разбудишь всех. Его ладонь скользнула вниз, намеренно медленно расстёгивая ремень. Чанбин зажмурился, чувствуя, как всё тело охватывает дрожь. — Я... я не смогу молчать, если ты... — Если я что? — Чан ухмыльнулся, намеренно проводя пальцем по выпуклости в его брюках. Ответом стал только сдавленный стон, когда его губы снова опустились вниз, оставляя мокрый след на животе. Пальцы Чана скользили по напряжённой ткани джинсов с мучительной медлительностью, заставляя Чанбина выгибаться под прикосновениями. Каждое движение было рассчитанным — лёгкий нажим там, откуда вырывался сдавленный стон, едва заметное отведение руки, когда дыхание младшего становилось совсем прерывистым. — Ну что, котёнок, — губы Чана обжигающе горячо прижались к его уху, — тебе нравится, когда я так играю с тобой? Чанбин не смог ответить — его голос сорвался на низком рычании, когда продюсер внезапно сжал пальцы, создавая нужное давление. — Я... чёрт... — Шшш, — Чан прикрыл его рот ладонью, чувствуя, как тот задыхается. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал? Но сам он явно не собирался останавливаться — его свободная рука уже расстёгивала пуговицу джинсов, скользя под ткань. Чанбин впился пальцами в его плечи, когда холодные пальцы наконец коснулись обжигающе горячей кожи. — Ты дрожишь, — прошептал Чан, обводя кончик пальцем по самому чувствительному месту. — Такой чувствительный... Чанбин резко вскинулся, когда горячая влажность рта Чана обожгла его сосок. Продюсер действовал методично — сначала лёгкие покусывания, заставляющие мышцы живота непроизвольно напрягаться, затем медленное затягивание, от которого темнело в глазах. — А-а... Чан! — пальцы Чанбина бессильно вцепились в простыни, когда язык закрутился вокруг воспалённого бугорка. Чан приподнялся на локте, наблюдая, как его грудь подрагивает от частого дыхания. — Ты вкуснее, чем я представлял, — он провёл языком по покрасневшей коже, чувствуя, как под ним вздрагивает тело. — Но мне интересно... Его рука резко дёрнула джинсы вниз, освобождая упругое напряжение. Чанбин зажмурился, но Чан не торопился — он медленно обвёл языком пупок, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу партнёра. — Ты же будешь терпеливым, да? — пальцы обхватили основание, заставляя того застонать. — Я хочу запомнить каждый твой звук... Чанбин выгнул спину дугой, когда горячие губы Чана наконец обхватили его. Продюсер играл с ним, как с музыкальным инструментом — то ускоряя ритм, то замедляясь до невыносимой нежности. — Хен... — голос сорвался на высоких нотах, когда язык круговым движением обошёл чувствительный кончик. Чан приподнялся, блестящие губы растянулись в хищной ухмылке: — Так громко, котёнок... Тебе нравится? Его пальцы сжали бёдра Чанбина, не позволяя тому закрыться. Взгляд, полный тёмного желания, заставил младшего сглотнуть. — Я... я не... — Лжец, — горячее дыхание обожгло внутреннюю поверхность бедра. — Твой язык говорит одно, а тело... Внезапное погружение в горячую влажность заставило Чанбина вскрикнуть. Руки бессильно ухватились за подушку, когда Чан установил бешеный ритм, специально подбирая те движения, от которых сознание начинало уплывать. — Я... я сейчас... Чан резко отпустил его, наблюдая, как дрожат веки партнёра. — Не так быстро, — он прижал ладонь, заставляя того застонать от переизбытка ощущений. — Мы только начинаем... Резкий звук рвущейся ткани оглушил в тишине комнаты. Чанбин едва успел вдохнуть, прежде чем его резко перевернули, грубо прижав к матрасу. — Чан, подожди... — его предплечья впились в подушку, когда зубы продюсера впились в нежную кожу плеча. Чан не отвечал — его руки сжимали бёдра с такой силой, что завтра останутся синяки. Один резкий рывок, и последний барьер исчез. — Так лучше, — его голос звучал хрипло, когда он провёл ладонью по обнажённой коже, заставляя Чанбина содрогнуться. Холодный воздух смешался с жаром прикосновений. Чанбин почувствовал, как его запястья резко стянуло назад — Чан использовал его же ремень, одним движением зафиксировав руки. — Ты слишком много говоришь, — горячее дыхание обожгло ухо, пока пальцы проделывали что-то невообразимое там внизу. — Сегодня я научу тебя молчать. Чанбин закусил губу, когда первый палец вошёл внутрь. Боль смешалась с наслаждением, вырывая из груди сдавленный стон. — Расслабься, — Чан прикусил его шею, одновременно добавляя второй палец. — Иначе будет больно. Но в его голосе не было жалости — только тёмное предвкушение. Кожа на запястьях натянулась до побеления, когда Чанбин судорожно сжал кулаки. Каждый сустав горел от напряжения, каждый палец дрожал в такт прерывистому дыханию. — Ты... чёрт... — его голос сорвался, когда Чан резко ввёл третий палец, растягивая его изнутри. Чан пригвоздил его к кровати весом своего тела, губы скользнули вдоль позвоночника: — Ты прекрасен вот так... — его свободная рука обхватила шею Чанбина, чувствуя, как тот глотает воздух. — Весь в моих руках... Внезапная боль заставила младшего выгнуться — Чан укусил его за лопатку, одновременно доводя пальцы до той самой точки. — Нет-нет, не кончай, — он сжал основание, заставляя Чанбина рычать от фрустрации. — Я ещё не внутри тебя. Связанные руки дёрнулись, пытаясь освободиться. Чанбин чувствовал, как капли пота скатываются по спине, смешиваясь с его дыханием на простынях. — Пожалуйста... — это прозвучало почти как молитва. Чан наконец ослабил хватку, его голос стал мягче: — Перевернись. Хочу видеть твоё лицо. Когда он освободил запястья, на них остались красные полосы. Чанбин посмотрел на него расширенными зрачками — в них читалась и боль, и доверие, и что-то ещё... Резкое движение — и Чанбин почувствовал, как его колени упираются в грудь, обнажая всё самое уязвимое. Воздух холодел на влажной коже, но стыд моментально сгорел, когда Чан провёл пальцем по его внутренней поверхности бедра. — Ты дрожишь, — его голос звучал густо, как мёд, но в глазах горел голод. Чанбин хотел закрыть лицо руками, но они всё ещё слабо дрожали после освобождения от ремня. — Не смотри так... — А как? — Чан резко наклонился, впиваясь зубами в нежную кожу бедра. — Вот так? Его ладонь легла на живот, прижимая Чанбина к матрасу, когда он наконец выпрямился. Флакон с лубрикантом щёлкнул в тишине комнаты. — Дыши, — это было последнее, что он услышал перед тем, как мир сузился до одной жгучей точки. Чан входил медленно, мучительно медленно, заставляя каждую клетку тела запомнить этот момент. Когда их бёдра наконец соприкоснулись, он замер, наблюдая, как по лицу Чанбина катятся слёзы от переизбытка ощущений. — Всё хорошо? — его пальцы вплелись в пальцы Чанбина. Тот лишь кивнул, слишком переполненный, чтобы говорить. И тогда Чан начал двигаться — сначала осторожно, потом всё увереннее, находя тот ритм, от которого сводило живот. — Ты... ты чувствуешь? — его голос срывался на каждом толчке. — Как сильно ты мне нужен... Чанбин не ответил — его тело ответило за него, сжимаясь в сладких судорогах, когда мир взорвался в миллионе искр. Голос Чанбина сорвался в хриплый стон, когда Чан резко изменил угол, ударяя точно туда с каждым толчком. — Вот так? — его пальцы впились в бёдра партнёра, оставляя отметины. — Хочешь быстрее? Ответом стал лишь прерывистый вздох, когда Чанбин вцепился в простыни, его спина выгнулась в дугу. Чан не заставил себя ждать — он подхватил его под колени, резко увеличив темп. Пружинящая кровать загрохотала в такт их движению, смешиваясь с влажными звуками кожи и сдавленными стонами. — Ты... ты сводишь меня с ума... — Чанбин закинул голову назад, когда пальцы Чана обхватили его возбуждение, доводя до края. Чан пригнулся к его уху, зубы задели мочку: — Тогда падай. Одновременное движение руки и бёдер — и Чанбин рухнул в пучину, его тело напряглось, ноги свело судорогой. Чан не останавливался, доводя того до переизбытка ощущений, пока сам не заглушил стон в его шее, заполняя изнутри. Они рухнули на матрас, грудь вздымалась в унисон. — Чёрт... — Чанбин прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота.Чан потянулся к нему, нежно проводя пальцем по покрасневшему соску: — Это был только первый раунд. Прежде чем Чан успел опомниться, Чанбин уже перевернул его на спину, прижав к матрасу всем весом. Их губы встретились в жгучем поцелуе — теперь уже Чанбин диктовал ритм, его язык властно исследовал рот продюсера, вырывая у того непривычный стон. — Думал, всё контролируешь? — он оторвался, чтобы провести зубами по челюсти Чана, чувствуя, как тот дрожит под ним. Чан попытался перехватить инициативу, но Чанбин резко заломил ему руки над головой, прижав запястья к подушке. — Моя очередь, — его голос звучал низко и хрипло, совсем не по-мальчишески. Ладонь скользнула между их тел, намеренно медленно обхватывая Чана. Продюсер резко выгнулся, но Чанбин лишь ухмыльнулся: — Тише, тише... Разве не ты учил меня терпению? Его пальцы начали изводиюще медленные движения, наблюдая, как обычно собранный Чан теряет контроль. — Чанбин... — его имя сорвалось с губ Чана как проклятие. — Да? — он наклонился, чтобы облизать мочку уха. — Хочешь, чтобы я остановился? Ответом стало лишь резкое движение бёдер вверх. Чанбин рассмеялся — тёмный, бархатный смех, от которого по спине пробежали мурашки. — Как скажешь, продюсер. Губы Чанбина приоткрылись в беззвучном стоне, когда он медленно, мучительно медленно опускался на Чана. Оба зажмурились — один от непривычной полноты, другой от невыносимой тесноты. — Боже... — Чан впился пальцами в его бёдра, когда тот полностью принял его. — Ты... горячий... Чанбин не отвечал — его веки дёргались, грудная клетка вздымалась, пока он привыкал к новым ощущениям. Потом — едва заметное движение бёдрами, экспериментальное. Чан застонал. Этот звук, такой непривычный из уст всегда контролирующего себя продюсера, зажёг что-то внизу живота у Чанбина. Он поднялся почти полностью, чувствуя, как Чан напрягается под ним, и резко опустился. — А-а! Чёрт! — Чан выгнулся, его ногти впились в кожу. — Ещё... Чанбин ухмыльнулся. Теперь он диктовал ритм — то ускоряясь, заставляя Чана терять дар речи, то почти останавливаясь, наслаждаясь его фрустрацией. — Нравится? — он наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй. — Я ведь хороший ученик... Чан рычал в ответ, внезапно переворачивая их. Его движения стали резкими, почти отчаянными — он явно был на грани. — Кончай со мной, — приказал он, и Чанбин послушался, его тело содрогнулось в экстазе. Чан последовал за ним почти сразу, зарываясь лицом в его шею. Они лежали, сплетённые воедино, слишком переполненные, чтобы говорить