Последнее лето

Дул довольно сильный ветер, где-то вдалеке каркала ворона, ей отвечала кукушка. В траве танцевал с маракасами сверчок. Бабочка вспорхнула с папоротника и, встретив другую, закружилась с ней в воздухе, словно в вальсе, а затем приземлилась на плечо парня что сидел на траве, устремив взгляд своих щенячьих глаз куда-то далеко. На вид ему было лет восемнадцать, время, когда подростковые вспыльчивость и глупость начинают отступать, а взрослые собранность и понимание всего на свете ещё не успели прийти им на смену. Он перевел взгляд на заброшенное полуразрушенное здание. Оно было трехэтажным, некоторые стены рассыпались в мелкие кирпичики, а уцелевшие были исписаны разноцветными граффити. Парень поднялся и сделал шаг в сторону заброшки. Остановился, посмотрев на окно третьего этажа. И продолжил путь. Подойдя к дверному проёму, в котором уже десяток лет не стояли двери, он вновь остановился, глубоко вдыхая этот до боли знакомый прохладный воздух и всматриваясь в эти покоцанные стены, и снова двинул дальше. Засунув руки в карманы черного худи, он шел по коридору словно по своему дому, глядя на рисунки на стенах. Он подошёл к лестнице, наступил на нее, будто проверяя прочность в которой и так был уверен, и стал подниматься. —Я давно тут не был...— вздохнул Сынмин — с того дня... Я не ходил сюда ни разу. Он поднялся на второй этаж и протянул руку вперёд, словно хватаясь за чью-то руку. Вот только он не услышал смешок, не почувствовал жар прикосновения руки, никто не потянул его за собой, в то время как он говорил что не стоит идти дальше. Он глубоко втянул в себя воздух, отчаянно вспоминая все самое лучшее что происходило в этом здании, и ностальгия, словно чей-то теплый дух, обняла его крепко, грея замёрзшие плечи и накрыла его теплой волной воспоминаний...