Маленькое признание

Ночь медленно опускалась на город, укрывая жителей, словно одеялом. В комнате, в кромешной тишине, иногда прерываемой причмокиванием губ, на кровати сидели два парня. — Хенун, стой, подожди, — шепотом вымолвил Ханыль. — Что случилось? Ты не хочешь идти до конца? — спросил Хенун у своего парня, ласково глядя в глаза, но при этом властно, по-собственнически нависая над лицом Ханыля. Этот взгляд с нотками хитрости, похоти и любви одновременно всегда будет сводить Ен Ханыля с ума. — Хочу, просто… ну… сестра или мама могут услышать же … и… ну… — голос становился все тише. — Просто ты до сих пор боишься, — перебил его Хенун. Плечи Ханыля вздрогнули, он прятал взгляд. — Все в порядке, правда, я понимаю. Но мне тоже тяжело, — вздохнул блондин, и в его голубых глазах появились оттенки красного. — Я скажу им. Скажу, что мы с тобой вместе, обещаю, просто чуть позже, — еле слышно пробормотал кареглазый брюнет. Ханыль и сам понимал, что признаться сестре и матери однажды придется. Ведь он сам предлагал Хенуну жить вместе после выпуска, в ту ночь, когда они запускали вместе фейерверки на улице и были счастливы. Тогда он был полон решимости, но теперь, когда счастье ударилось о реальность и страх вновь быть непонятым семьёй и друзьями всплыл наружу, он отступил. Хенун теперь понимал страх своего парня, ведь тот наконец поделился с ним о печальном опыте средней школы, и не давил на него. Но черт возьми, как же ему хотелось прямо сейчас схватить Ханыля в охапку и унести с собой! «Мой! Мой! Только мой!» — проносились мысли в его голове. Но вместо этого Хенун лишь улыбнулся своей обольстительной улыбкой и сказал: «Приходи ко мне завтра, повеселимся».

***

Наступило утро. Мама гремела посудой на кухне, откуда уже доносился запах свежеприготовленного завтрака. Младшая сестра торчала в ванной, десятый раз намыливая челку. Ханыль спустился на кухню, бросил в рот пару хоттоков и суетливо схватил рюкзак. — Что? Даже не позавтракаешь нормально? — спросила мама. — Мне нужно заскочить в общагу за учебниками, потом на пары, — ответил Ханыль — Мам, можно Хенун сегодня придёт на ужин? — Конечно можно, мы всегда рады твоему другу, — ответила женщина, ещё не подозревая, что на ужин придет вовсе не друг Ханыля, а его парень, пусть это один и тот же человек. Ханыль решил, сегодня он скажет родным, представит Хенуна в новом свете. Он сможет. И полный решимости он отправил сообщение на телефон любимому: «Прости, сегодня не приду. Приходи сегодня ко мне. Я скажу маме и сестре все о нас». В ответ пришел смайлик с сердечками. Голубоглазый блондин, приславший этот смайлик, был вне себя от радости. Оба парня с трудом досидели до конца занятий в предвкушении такого важного для них обоих вечера. Вечер близился. Кареглазый брюнет уже ждал любимого возле той самой детской площадки, когда Хенун впервые сбежал из дома и попросил Ханыля переночевать у него. К этой площадке с горкой-тоннелем Ен Ханыль приходил уже не раз в то время, когда думал, что потерял Пэк Хенуна навсегда. Здесь он всегда погружался в воспоминания. И этот раз не был исключением. Пока он так стоял, глубоко погруженный в свои мысли, на лицо легли теплые, знакомые руки. «Угадай кто?» — раздалось из-за спины. — Отвали, — строго ответил Ханыль, — Мы же на улице, нас могут увидеть. — Ну прости. Ты правда решился сказать родным? Я рад, — ласковым, почти соблазнительным голосом произнес Хенун. В ответ он получил лишь беззвучный кивок. Хенун итак понимал, что его парень боится, все ещё боится повторения той печальной истории времён средней школы. Пусть он больше не носит эти очки, за которыми он прятался от маминого пристального взгляда и всего этого жестокого мира. Пусть его больше не тошнит по ночам и таблетки ему больше не нужны. Но он все ещё боится. И Хенун выждет, он поможет любимому — как любимый много раз помогал ему, много раз дал понять, что рядом есть человек, которому не все равно. Теперь его, Хенуна, очередь. Он поможет, он справится.

***

Ужин подходил к концу. Мама с сестрой собирали белые гладкие тарелки, чтобы отправить их в раковину. Хенун как всегда развлекал всех собравшихся весёлыми разговорами. И, казалось бы, ничего не может омрачить беззаботный вечер этой компании, если бы не напряжение, которое поедало Ханыля изнутри. Он ведь уже пообещал своему парню, что все расскажет родным и отступать, конечно, не собирался. Но страх сковывал его. Где же тот Ханыль, который без раздумий врезал обидчику Хенуна за гадкие слова о его умершей матери? Где тот Ханыль, который каждый день настойчиво сидел под дверью дорогого особняка в любую погоду в надежде, что Хенун наконец выйдет к нему, чтобы выслушать? Где тот Ханыль, который хоть побитый и опозоренный, но пытался дать отпор хулиганам из средней школы? Вся эта решимость и уверенность куда-то в миг улетучились. Хенун поглядывал на него исподлобья, сверкая голубо-красными зрачками. В ответ на это брюнет лишь лишь еле заметно кивнул, давая понять, что про обещание он не забыл, хоть и очень боится. — Мам, — робко начал Ханыль, — мне нужно вам с сестрой кое-что рассказать. — В общем… Вы же уже знаете, что я — гей. Так вот. Хенун мне не просто друг. Он мой возлюбленный, — как только Ханыль вымолвил эти слова, напряжение начало медленно отходить на второй план, а спокойствие пришло ему на смену. Парню уже даже не важно было, как отреагирует его семья, гораздо важнее было то, что он избавился от этого груза и то, что он не нарушил обещание, данное любимому. — Вот как. Хенун, а ты же вроде бы квартиру снимаешь? Может быть Ханыль тогда к тебе переедет? — отозвалась мама Ханыля, и эти слова заставили обоих парней удивлённо вскинуть брови и округлить глаза. — Что это вы так удивились? Мы с дочкой давно уже заметили, как вы друг на друга смотрите. Так что съезжайтесь уже, — мама с улыбкой посмотрела на сына и его парня. — Спасибо, мам, — выдавил из себя Ен Ханыль, пытаясь скрыть смущение. В это время Хенун нежно поглаживал под столом его руку, медленно переводя взгляд с родных Ханыля на своего любимого, и в этот раз в его глубоких голубых глазах не было ни намека на красный цвет. На следующий день парни были заняты распаковкой вещей в той самой квартире Хенуна, прямо как в тот раз, только теперь в коробках расположились уже вещи Ханыля. Точно, как и в тот раз, разобравшись с вещами, они расселись на мягком диване, давая конечностям долгожданный отдых. Неподалеку, свернувшись маленьким пушистым шариком, спала любимая собака Хенуна — Конфетка. — Ханыль, а ты в этот раз фейерверки случайно не принёс? — поинтересовался блондин. — А? Фейерверки? Не…нет, не принёс, я другое принес, — голос брюнета становился все тише. — Что там у тебя? Ну говори уже! Опять бормочешь, я ни слова разобрать не могу! — Хенун начинал терять терпение. Ханыль, нервно теребя правой рукой кончики своих, торчащих в разные стороны темных волос, протянул парню фотографию. Ту самую, которую Ханыль сделал в ту ночь, их ночь фейерверков. На фотографии изображен Хенун — высокий блондин с голубыми глазами, в которых не было оттенка красного, держащий в руках бенгальские огни и весело улыбающийся. Фотография была вставлена в серебристую рамку в виде сердечка. Хенун принял подарок из рук парня, улыбнулся и проговорил: «Какой же ты у меня романтик, Ен Ханыль». Блондин медленно наклонился к любимому. — Можно тебя поцеловать? — Зачем ты спрашиваешь? Ханыль подался вперёд и парни слились в поцелуе, нежном, трепетном, как в тот раз, в ту самую ночь фейерверков.