За всё нужно платить.

Девочка Надя играла на кухне и собирала травы в саду. Она набрала лютики, едкие травы и паслен. Подойдя к мальчику Мише, который играл во дворе, она решила угостить его своим блюдом. Мальчик был простодушным и не понимал, что еда может быть опасна для жизни. Спустя полчаса после трапезы Миша почувствовал слабость: в глазах помутнело, и он упал на землю. Надя, заливаясь громким смехом, схватила молоток и добила мальчика, который лежал у её ног. Так и закончилась их история. Причина этой жестокости заключалась в том, что Надя была лишь сном Миши. В прошлой жизни он совершил большой грех, лишив её жизни ради забавы. Прошли года, а та кухня всё стояла. Запах трав, хоть и выветрился, въелся в стены, в старый стол, где Надя готовила свой смертельный обед. Кукла, забытая в углу, с одним оторванным глазом, словно наблюдала за происходящим, безмолвный свидетель детской жестокости и жуткой расплаты. В саду, под окном, лютики и паслен разрослись особенно пышно, будто пировали на месте трагедии. Надю мучили кошмары. Лицо Миши, искаженное мукой, преследовало ее во сне. Она просыпалась в холодном поту, с криком застывшим на губах. Образ молотка, блестящего в лучах полуденного солнца, не давал ей покоя. Пытаясь забыть, она рисовала – цветы, бабочки, пейзажи, но в каждом рисунке проглядывала зловещая тень той кухни, того сада, того рокового дня. Со временем люди стали замечать странности в поведении Нади. Ее тихий голос, взгляд исподлобья, нервные движения рук – все говорило о том, что в ее душе живет непроходящая боль. Шептались, что Надя проклята, что на ней лежит печать убийцы. Старались избегать ее, боялись ее прикосновения. Надя понимала, что ей нет места среди живых. Она чувствовала, как тень прошлого неумолимо сжимает ее в своих объятиях. Однажды ночью, под светом полной луны, она вернулась в ту самую кухню. Взяла в руки старый, ржавый молоток и закрыла глаза. Тишина. Только ветер завывал в щелях окон, да лютики и паслен шелестели на ветру, словно празднуя еще одну победу. Надя, наконец, обрела покой. Или, может быть, её кошмар только начинался.