После смерти приходит Возрождение

      Все началось со спятившего латентного тумана.       Все началось с одержимости, принятой за любовь.       Все началось с приказа дона завести семью.       Все началось…       И закончилось тусклыми карамельными глазами.              Савада Тсунаеши давно понятен этот мир, и в то же время он совершенно запутан. Еще помнится то детство, лет до шести, когда Нана и Иемицу вместе играли со своим ребенком, ели мороженное и веселились…       То время, когда мать строго настрого запретила Тсунаеши обращаться к папе, чтобы он его (её) переодел. Это был их маленький секрет, ведь Тсунаеши хороший мальчик ( хорошая девочка). Он(Она) не подведет мамочку!       Тсунаеши не ходила в детсад, и поэтому искренне считала себя мальчиком. Она ведь хороший мальчик! Значит будет говорить о себе в мужском роде и играть не в те розовые красивые куколки, что так и манят к себе на витрине, нет-нет! Она будет разбирать лего, строя дома, но никак не машинки. Папа расстроился. А раз расстроился папа, значит мама будет зла. Вечером мамочка пришла в его комнату и строго проговорила еще раз все правила хороших мальчиков. Тсунаеши был хорошим мальчиком! Он не будет расстраивать папу! И тем самым подводить маму! Даже если означает соглашаться со всем, что говорит папочка. Даже если он подкидывает Тсунаеши в воздух очень высоко и не всегда ловит.       Шесть лет пролетели быстро и как хороший мальчик Тсунаеши играет с мячом в саду. Красным, ближе всего к розовому цвету, который так хочется иметь у себя в комнате. За ним наблюдают папа и странный дедушка. Тсунаеши хороший мальчик, но… Он очень испугался и поэтому упал с дерева окруженный оранжевым цветом! Зато не ушибся!       К нему поспешил папа. Он дотронулся до его лба, наверное, проверял нет ли температуры, а потом темнота. Тсунаеши проснулся посреди ночи. Над ним стояла мамочка. Со странным, но таким страшным выражением лица.       - Ты не мой мальчик! Ты не хороший мамин мальчик Тсунаеши! Тсунаеши не мог подвести своего папочку!       -Н-но мамочка! Это я! – несмотря на тошноту и мельтяший вокруг мир, ребенок попытался выбраться из кровати, но запутался в одеяле и упал на пол, больно стукнувшись носом. Тут же из него пошла жидкость.       - Нет, ты не он! А может и он, но только ты не тот, кого Иемицу желал! Ты… Ты стал холодным! Бесполезным! Никчемный Тсуна! Мамочка в тебе очень разочарована! Приготовься понести наказание! – С дикой смесью презрения и ненависти, женщина смотрела на не своего (своего) ребенка и не испытывала никакой капли любви, к чудовищу, из-за которого ее муж ушел от нее.       Первый удар хрупким женским кулаком, повалил поднявшегося и шмыгающего ребенка на пол. Второй был нанесен ногой, с такой силой, что шестилетнее тельце подлетело в воздух и ударилось об стену, где неподвижно и замерло.       Савада Нана, пошатываясь и безумно бурча что-то нечленораздельное ушла к себе, с искренним желанием, чтобы утром вернулась ее счастливая семья. Иемицу и ребенок, делающий его счастливым.       Когда к третьему дню, малыш очнулся и пошатываясь кое-как спустился вниз, ведомый чувством голода, на кухне не было ни мамы, ни еды. Тсунаеши пришел в комнату мамочки, надеясь, что она остыла и больше не сердится, то получил ответ, что теперь он готовит себе сам, а она не собирается его кормить пока он все не исправит и папочка не вернется.       Тогда он смог выпить молока с хлопьями, позже получив за это от мамочки, которая хотела съесть их сама. Получил больно! Рукой он не мог двигать еще целый месяц.       Так прошел год, два, три, пять… Боль, унижение и ненависть. Все что знал ребенок в этой жизни. В какой-то момент он даже прекратил слышать свое имя, став отродьем, тварью и прочими обидными прозвищами.       Когда Тсунаеши пошел в школу, то думал, что может что-то изменится. Может от хороших оценок мамочка подобреет? Но нет, да и продержать планку ослабленный, недоедающий, буквально запинающийся из-за голода ребенок, долго не мог. К нему быстро прилипло прозвище никчемный. А он, голодный, никому не нужный, не в силах не то, что за себя постоять, он даже элементарные вещи либо не знал, либо не мог сделать. Организм выбрал выживание, над разумом. Все силы мальчика (девочки) были брошены на то, чтобы не спать на уроках и без травм и обмороков добраться до дома.       Тринадцать лет. Тсунаеши кое как поступил в старшую Намимори. Каникулы перед школой выдались особенно тяжелые. Мамочка совсем обезумила и озверела, из-за чего ребенок провел все выходные в коробке под деревом на заднем дворе. Как тогда выразилась мамочка: «каникулы были у нее, поэтому мерзость пусть идет на улицу и живет там!». Тсунаеши не пускали в дом, поэтому еды у него не было, не считая то, что он смог сам достать из мусорных контейнеров поздно ночью.       Первый день в школе Тсунаеши прошел никак. Одноклассники были рады друг друга видеть, и поэтому не сильно обращали внимание на тихого неудачника, дрожащего у окна.       По дороге домой ослабев, Тсуна потерял сознание, и пришел в себя поздно вечером. Ковыляя к дому, который был наверняка закрыт, ребенок случайно врезался в кого-то. В его лоб тут же уперлось что-то холодное и круглое, принеся небольшое облегчение лихорадочному организму.       - Хаос, Никчемный Тсуна! Я Репетитор киллер Реборн! У твоего лба сейчас мой пистолет. Я нажму на курок, твоя же задача - выжить! – произнес злой как тысяча чертей наемный убийца, все планы на день у которого пошли крахом, из-за этого жалкого кутенка, что сейчас стоял покачиваясь, и смотря пустыми, мертвыми глазами на свою возможную смерть.       - А если мне не о чем сожалеть? – разлепив пересохшие, потрескавшиеся губы мальчишка, покачнувшись от особо сильного порыва ветра.       - Тогда ты умрешь, - зло улыбнулся наемный убийца, но радость его быстро утихла, когда это высказывание вызвало у претендента на роль Десятого босса Вонголы слабую улыбку и искру надежды в мертвых глазах.       Киллер нахмурился, опуская пистолет. Он был отнюдь не глуп. Этот ребенок стремился к смерти. Он не хотел жить. В его глазах от посмертной воли остались одни затухающие искры. В стремлении оградить мальчишку от мафии его папаша явно перестарался.       Цокнув, мужчина развернулся и отправился прочь. Ему больше нечего делать в Японии. Это… Дечимо Вонголой точно не станет. Однако и задание у него было слетать и посмотреть на претендента. А не учить. Учить он это недоразумение, которое живет только по инерции не будет. Ни за что! Он не психолог и Акробалено отнюдь не реабилитации. Он самое жестокое и испепеляющее солнце мафии.       Однако все мысли были выбиты тяжелым дыханием, с хрипотой и упрямыми шагами за спиной киллера. Реборн обернулся, недоверчиво смотря на мальчишку. У того подкашивались ноги, текла кровь из носа, то ли из-за перенапряжения, то ли из-за болезни. Кровавый сгусток, сплюснутый подростком, как бы намекал, что Саваде далеко от здорового.       - Зачем ты за мной идешь? – нахмурился репетитор, ребенок вскинул голову и мертвыми глазами молча попросил. Просил о смерти, ни как палача, а как спасителя о милосердии. Мужчину внутренне передернуло. Что-то внутри сжалось в болезненном понимании, что даже если он не пристрелит мальчишку, эту ночь он не переживет без посторонней помощи. Со вдохом мафиози поправил шляпу и лениво поинтересовался – почему ты хочешь, чтобы я тебя убил?       -У меня нет сил… Я устал… Пожалуйста… - тихо прошептал ребенок, заглядывая убийце в глаза с мольбой. Такого выражения у гражданских детей из благополучных семей не бывает. Дети с такими глазами либо ломаются, либо пробуждают Пламя Посмертной Воли… Только вот у мальчишки оно было заблокировано. Заперто и поэтому у него был только один вариант. Ломаться… С каждым днем, с каждым прожитым часом, пламя, пробуждающееся от желания выжить, заставляло хозяина вставать и продолжать существовать. Не жить. При этом печать, установленная на ребенке, не давала ему обрести уверенность и опору, открыть второе дыхание. Как пламя без воздуха не могло гореть, так и печать не давала вырваться той силе, что должна была помочь мальчишке жить.       Мужчина молча смотрел на почти погасшего ребенка и думал. Убивать он его не собирался. Что-то внутри не давало это сделать, возможно проснувшаяся жалость или человеколюбие…Вздохнув, мужчина достал мобильный и позвонил одному из контактов.       - Мне нужен труп ребенка… - Киллер окинул взглядом недоросля, который на 13 лет явно не тянул, - девяти лет сгоревшего от пламени неба, да, неизвестного пламени, так, чтобы опознать его ни по днк, ни по каким-либо еще признакам было нельзя… Вчера… Намимори, 13 переулок. Между домами 11 и 15. Да, два часа терпит. Жду.       Положив трубку, мужчина опустил глаза, опять сталкиваясь с оранжевыми стекляшками, в которых появился еле видный оранжевый отсвет. Посверлив мальчишку взглядом, он скомандовал:       - Раздевайся! – И подавил желание выругаться, потому что ребенок безропотно начал стаскивать с себя одежду, обнажая обтянутый скелет с многочисленными ранами. Как колотыми, так и от ожогов. Несколько кривовато выглядевшие руки и ноги, заставили помрачнеть - переломы никто не фиксировал, срослось как хотело. А под одеждой не видно. Но сюрприз для киллера был впереди. Когда Тсунаеши снял с себя школьные штаны с трусами, оказалось, что он вовсе не мальчик, а очень даже девочка. В связи с таким открытием, киллер даже дара речи лишился, и пару минут смотрел неподвижным взором, на нисколько не смущенную девчонку. – Ты точно Савада Тсунаеши?       - Да, - тихо, но уверенно отозвалась малышка, и чуть подумав прибавила – Тсунаеши мальчик.       У Величайшего киллера задергался глаз. Он не был тупым. И идиотом тоже не был! Кто им являлся то это явно Савада Иемицу! Свидетельство о рождении, многочисленные фото маленького ребенка с короткой стрижкой в одежде, расцветкой больше подходившая мальчику. Комната в доме с явно мальчишеской формой. Но вот перед ним доказательство масштабной иллюзии. Кто и зачем? Даже думать не надо, учитывая, что в чистом до тошноты доме были только фото счастливой семьи, на которой везде, неизменно присутствовал Иемицу. Не смотря на все свое легкомыслие idiota, вряд ли бы так стал издеваться над ребенком, был только один вариант -мать. Осталось только подтвердить эту теорию…       - Почему ты называешь себя мальчиком, когда по всем биологическим признаком, явно девчонка?! – гневно выдохнул убийца, но спокойный тон сохранил, чтобы не пугать ребенка.       - Мамочка говорила, что мне нужно быть хорошим мальчиком, чтобы не расстраивать папу, а значит и ее, - начиная немного дрожать от холода, пробормотала девчонка. Киллер еще раз вздохнул, призывая все свое терпение. Снял с себя пиджак и укутал в него ребенка, для надежности, чтобы раньше времени не помер, еще и на руки взял. Девочка осталась равнодушной к такому повороту событий. Видимо ей действительно было все равно на свою жизнь. Больше мужчина ни о чем не спрашивал, только чуть-чуть стал подавать пламя в хрупкое тельце, весившее совсем уж мало. В какой-то момент девчушка пригрелась и заснула, укладывая голову на плечо одному из ужаснейших людей в мире, заставив дрогнуть что-то в давно очерствевшем органе, что перекачивало кровь в теле.       Через полтора часа перед переулком остановилась машина и оттуда вылез недовольный мужчина с зелеными волосами и заляпанным белым халатом. Поняв по направлению взгляда куда нужно доставить тело, он вытащил его из багажника и кинул, на асфальт, после чего достал небольшую емкость и вылил ее содержимое на мертвеца. Правда поджечь не успел. Киллер, достал пистолет и всадил в голову трупа пулю Посмертной Воли. Неожиданно бахнуло, если бы не отточенная реакция, они бы пострадали.       - Все? – вытащив из кармана блокнот и черканув там пару строк, спросил Верде, а был это именно он.       -Нет, держи! – Киллер бережно передал легкий груз другому Акробалено. Тот его принял, но посмотрел недоуменно. – Мне надо отчитаться. Что миссия выполнена, но не так как хотелось бы Вонголе. А ты пока подлечи мне девчонку. Когда чуть поправится, отправишь ее в охотничий домик.       И пока опешивший от такого фортеля ученый хватал ртом воздух, не зная какой вопрос задать первым, Реборн уже скрылся в темноте. Второй да Винчи, посмотрел на обтянутое кожей лицо своей новой подопечной и выругался. Даже не осматривая, он уже видел множество проблем. Приложив руку ко лбу подопечной, ученый выругался повторно. Поднявшийся у ребенка жар, был больше 38 градусов точно, требовалось срочно оказать первую помощь.       Реборн, дернул уголком губ, когда увидел, как его коллега осторожно укладывает худое тельце на заднее сидение. Его расчет оказался верным – Верде просто не смог бросить нуждающегося в помощи ребенка. Впрочем, он не лучше. Хотя казалось бы… После стольких лет, он, как и все старики зачерствел, ан нет. Что-то еще способно вызвать у него вполне себе человеческие реакции.              

      ***

      Реборн откинувшись на спинку кресла, устроился со всем удобством и наблюдал за бушующим Савадой. Тот был расстроен смертью сына, но никак родитель, а как подчиненный дона. С одной стороны, киллер понимал его позицию, как независимой ни от какой семьи единицы, заботящийся только о своей репутации и о выполнении задания. С другой как выросший на улице сирота, считал его лицемером. Ни один ребенок, оставшийся без родителей в раннем возрасте, никогда не относился к понятию семьи легкомысленно. В отличие от Иемицу.       Тимотео, враз постаревший устало следил за мельтешащим внешним советником.       - Я не понимаю сути твоей претензии, - лениво произнес независимый убийца. И не давая мужчине в очередной раз разразиться гневной тирадой, пояснил – у меня было задание. Приехать в Японию и оценить с помощью пули Посмертной воли, потенциал будущего Десятого. Что я и сделал. Не моя вина, что ребенок носил на себе печать и грубо говоря варил свою душу в собственном соку. Ты своей криворукостью сам подписал ему смертный приговор. Если уж сделал такую глупость, как наложил печать на пламенно активного ребенка, то должен был предупредить об этом. А так, взрыв был закономерен. Можно сказать, что твой сын был бочкой с метаном, а ты решил открыть ее экстремальным способом – выстрелом.       -Погоди, Реборн, то есть наложение печати на активно пользующего пламенем и не использующего пламя человека различается? - внезапно заинтересовался данным явлением Тимотео. Он даже ручку, которую вертел в руках, отложил.       -Конечно, - дернул плечом убийца, и поняв, что от него хотят решил с садистским удовольствием добить, что хватающего ртом воздух внешнего советника, которого обвинил в косвенном убийстве собственного дитя, что внезапно забеспокоившегося Девятого дона. – Если наложить печать на обычного человека, это просто не даст его пламени проявится, в смертельно опасный момент времени. Человек просто умрет. А вот если так же сделать с пламенником… Скажем так, милосерднее было бы убить… Представьте, что у вас есть любимое блюдо. Вы знаете его вкус, видите перед собой, ощущаете аромат, но внезапно между вами и этим блюдом появляется стекло. Оно отдаляет вас от реальности. Убирает все эмоции, чувства, приглушает окружающее пространство, окрашивает его в серый цвет. Мир теряет все радости и краски. Если говорить более образно, то такого человека как будто бы погрузили в комнату сенсорной, звуковой и осязательной депривации одновременно. А когда ты находишься в таком месте наедине с собой… Смерть даже более милосердна, чем такое.       В кабинете повисло молчание. Двое идиотов, что только сейчас додумались узнать, что делает печать с пламенниками, хмурились. Реборн, наблюдал. Его долг перед этой семьей был выплачен со смертью Тсунаеши.       Внезапно интуиция, пусть и не такая острая, как Вонгольская тихо звякнула, намекая на неприятности, но не для него. Киллер расплылся в устрашающей улыбке и прибавил: -А еще печать считается средством казни, и ее ни в коем случае нельзя ставить на детей. Тем более на детей, владеющих пламенем. Причем пламенем самого редкого типа – небесного… Двое мужчин замерли. Их интуиция тревожно позвякивала, намекая, что не спроста была сказана последняя фраза. Ой, не спроста. Реборн не нарушал тишину. Лишь тоненько цокнула маленькая чашечка с кофе, приземляясь обратно на блюдце. Жидкости в ней ни на грамм не убавилось, хотя киллер ни раз, и не два подносил ее к губам. На его лице медленно появилась садистская улыбка. Как один из Акробалено, он первый почувствовал... В комнате ощутимо похолодало. Тонкие окна покрылись изморозью. Послышался призрачный звон цепей. На больших напольных часах сдвинулась минутная стрелка. 20:31. Прибыли Вендиче.