Третий огонь

Оказывается… существует Легион Ночи. Винсент узнал об этом явлении совершенно случайно. Просто, когда в очередной раз проходил где-то тихонько мимо и его не видели, прозвучала такая фраза: «— Может, господин Люциан отдаст ему Легион Ночи?!» Тогда-то Винсенту стало известно, что такое есть. Однако, что это такое — осталось загадкой по сей день. Как обычно, спрашивать у кого-то об этом он не хотел, потому что хотел услышать о понятии от Люциана Орвиля. А сейчас… Дверь его дома приоткрылась под натиском ладони, и он снова увидел там того, кто уже настолько привычен для глаза, что открыть дверь и не увидеть его было бы странно. — Я вернулся. — Здравствуй, Вин. Сент. — Как настроение? — в очередной раз снимая короткие перчатки с ладоней. — Всё хорошо. Каэль не повернулся к нему, чтобы бросить хотя бы один взгляд. Он заваривал чай. Винсент в принципе заметил, что Каэль любит чай. — Это «хорошо», означает, что «всё плохо»? — Нет. Всё хорошо. Давай просто побудем вместе? Посидим или пройдёмся, и не будем трогать темы, на которые у тебя нет ответов или из-за которых мы не можем договориться. — Я знаю, что тебя задел мой отказ. К столу не шёл. Перчатки снял, сунул их в карман штанов и стоял сразу за дверью. Наблюдал, как Каэль заваривает чайные листья. — Меньше, чем ты думаешь. — Больше или меньше — это зависит лишь от восприятия каждого человека. От уровня его ранимости, назовём это так. Однако факт остаётся фактом. Это есть, и ты никуда это не денешь. — Не дену, ты прав. Поэтому и не вижу смысла тратить время на то, чтобы поговорить об этом ещё раз. — Ты понимаешь, почему я отказал? — Боже, Винсент. Зачем ты мурыжишь эту тему? Отказал и отказал. — Я знаю, что холоден и мало эмоционален. В принципе, сам по себе, и с тобой в том числе. Ты хочешь получать больше тепла. — Если бы я акцентировался на этом, то не выжил бы с тобой и месяца, — Каэль повернул голову и чуть улыбнулся. — Тут важно понимать закономерность процессов. — Например? — И расставлять приоритеты. — Есть то, что люди могут сделать и чего люди сделать не могут. — Есть, — кивая. — Ты уже научил меня этому. — . . . — Так вот, я прекрасно осознаю, чем для меня может закончиться давление на тебя. Нет смысла обсуждать это с тобой по кругу, превращая нашу жизнь в хронологию или глупую последовательность действий. Я не маленький и не глупый. Тебе тридцать два… — Три. — …но ты создаёшь впечатление очень сформированной личности. Ты не метаешься, не передумываешь на полпути, не сомневаешься. Ты знаешь, чего ты хочешь и чего ты не хочешь. — И чего же я хочу? — Я точно знаю, чего ты не хочешь. — И чего? — Отношений. Винсент вздохнул. Ну это не совсем так… — Ты хочешь секса, и ты отдаёшь в процессе всё, что имеешь внутри себя. Всю свою нежность, коей и так не много, всё своё внимание, всю свою благосклонность, назовём это таким словом. Но ты не хочешь ничего более, что пересекает границу секса. Настолько, что обнять меня просто так ты не можешь. — Каэль… — Это не упрёк. Подожди. — Жду. — Если мы лежим в постели после секса — шанс того, что ты обнимешь меня и поцелуешь равен почти ста процентам. Только не в губы. Но это не важно. В то же время как шанс того, что ты подойдёшь и обнимешь меня, когда я завариваю чай, например, равен нулю. Не почти нулю, а нулю. И это не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя тобой. Таким, какой ты есть. — . . . — И тут важно понимать, что причина не во мне. Потому что изначально меня это путало и вынуждало думать неправильные мысли. Не я виноват в том, что ты не хочешь обнимать меня в повседневной жизни. — Значит, виноват я? — И не ты. Серые глаза Каэля встретились с практически такими же, лишь более светлыми. Винсент смотрел на него так же прямо, как и Каэль. — Тогда кто виноват? Кто-то же должен быть виноват по твоей логике. — Нет. В этом-то и дело. И мне нужно было время, чтобы понять это. Много времени. Мне половина тысячелетия, но я впервые вижу такого, как ты. — И какой же я? — Какой? Каэль приподнял уголок губ, взял чашку с чаем в обе ладони и как будто обнял её. Повернулся спиной к столешнице, упёрся пяткой в колено и облокотился поясницей о стол. Ненадолго задумался. — Ты верный. Несмотря на то, что ты не считаешь себя связанным со мной какими-либо узами, ты никогда не смотрел ни на кого, кроме меня. Это удивительно, на самом деле. Очень странно. — Почему? — Потому что, если у тебя со мной ничего нет, а ты воспринимаешь это именно так, то ты мог бы делать всё, что хочешь. А у меня был бы только выбор: принимать это или нет. Ибо ты мне в верности не клялся на крови. Однако ты верный несмотря на то, что для тебя это только секс. — Я не понимаю, о чём ты. — Другие люди… Люди, демоны, не важно. Мы все люди. Другие люди не могут похвастаться тем же самым несмотря на то, что между ними есть химия. Та самая, которой не существует между нами. Между мной и тобой — да. Между тобой и мной — нет. У тебя со мной только физика. — К чему ты клонишь? — К тому, что я видел, как к тебе проявляют внимание. И это было очень понятное для моего глаза внимание. А ты лишь отказал. Подобное случалось не один раз. И это только на моей памяти. Я не знаю, сколько таких ситуаций было на самом деле. Но ты всегда оставался со мной несмотря на то, что сам не считаешь, что ты со мной. Разве это не поразительный факт? — . . . — К тому же, ты заботишься обо мне настолько, настолько способен позаботиться о ком-то, кроме себя. Ты честный. Ты никогда мне не обещал того, что я сам себе понапридумал. Более того, когда меня возносило в своих ожиданиях над небесами, ты всегда пытался меня опустить. Но не скинуть с небес на землю, ударяя о неё, а сделать это мягко. Объяснить. Донести. Как на примере с конфетами. И таких примеров было много, Винсент. — . . . — А ещё, ты никогда не повышал на меня голос. Даже когда я злил тебя до поросячьего визга. Даже когда тебе было невыносимо моё общество по определённым причинам, которые я теперь уже понимаю, ты никогда не позволял себе ничего из того, что для других обыденность. Это восхищает. Винсент вздохнул, потёр подушечкой ладони лоб и глаза, и вновь посмотрел на Каэля. — Я всё ещё не понимаю, к чему ты меня подводишь. — К тому, что, как ты и сказал, есть только то, что человек может понять, и чего он понять не может. Что он может принять, и чего не может принять. Я либо могу понять и принять такого тебя, каким ты есть, не пытаясь тебя изменить или перестроить, либо не могу. — И что ты решил? — Терять такого, как ты, было бы верхом идиотизма с моей стороны. Ты качественный любовник, ты внимательный и заботливый в постели. Грубый, конечно, тоже, но ты не пересекаешь черту. В повседневной жизни с тобой тоже приятно проводить время, даже если ты занимаешься своими делами. Своим легионом. —  Я действительно хочу сплотить его. — Я знаю, — Каэль улыбнулся и сделал небольшой глоточек чая из чашки. Бесшумно. А затем облизал губы, убирая с них лишнюю влагу. — Я знаю это. — Но я всё равно не могу… — Да, это я тоже знаю. Именно для этого я и говорю сейчас то, что ты слышишь. У меня, как и у тебя, есть выбор. Я предложил тебе выйти за меня — ты отказался. Теперь я могу либо принять это и строить с тобой дальше что-то такое, что понятно и приемлемо для нас обоих, либо развернуться, махнуть хвостом и уйти. — Можешь. — Тебе не интересно, что я решил? — Ты у меня дома, на моей кухне завариваешь себе чай. Что ты мог решить, действительно. — Тебе я тоже заварил. Лишь не налил в чашку. — Я говорю о том, что твой выбор мне понятен. — Я знаю, о чём ты говоришь, Вин. Сент. — . . . — Меня задевает то, что ты не хочешь со мной даже отношений, ничего уже не говоря о замужестве. Задевает, это правда. Но это только мои проблемы. Ты действительно никогда не обещал мне любви. Более того, сейчас я понимаю, что сделать тебе то предложение было верхом эмоциональности, глупости и неуместности. Странно, как ты не вытолкал меня взашей и не захлопнул за мной двери. — Я не обижаю людей подобным образом. Ты не виноват в том, что влюблён в меня. Но и я не виноват в том, что не могу ответить тебе взаимностью. Я этого не чувствую. Как мне дать тебе любовь, если её нет? Я не могу её придумать. — Вот видишь, Винсент. Именно об этом я и говорю. Ты честный. Ты верный. Ты внимательный и заботливый. Ты преданный. И я не хочу отпускать тебя. Моя любовь к тебе — это моя проблема. — Что это должно значить? — Что ты мог разорвать наши «отношения» в тот вечер и избавиться от груза. Но ты не выгнал меня тогда и не закрыл за мной дверь. Твоё короткое «нет», без объяснений и воды — самое честное, с чем мне приходилось сталкиваться в жизни. Тогда уже я для себя понял кое-что. — Что именно? — Что это мой выбор. Что я либо принимаю то, что имею, и соглашаюсь с этим, либо не принимаю и ухожу сам. Не ты меня выгоняешь. Ты, опять-таки, дал выбор мне. Несмотря на то, что для тебя это тоже тяжело. Мои чувства к тебе — тебе в тягость. Люди всегда заботятся лишь о своём комфорте. Не о чужом. — Меня тошнит от такого поведения, обычно. — Это именно то, что делает тебя уникальным. И не только это. Ты заботишься о зоне своего комфорта и не разрешаешь её пересекать, но при этом тебе не плевать и на мой комфорт несмотря на то, что химии между нами нет. Только физика. Винсент какое-то время молчал и только смотрел, как Каэль делает очередной глоток чая. — Ты очень осознанный, Винсент. Очень взрослый. И я хочу находиться рядом с кем-то, вроде тебя. Если это ещё возможно. — Возможно. Я не говорил, что ты мне более не нравишься или надоел. Каэль растянул уголки губ в улыбке и кивнул ему. — Это и поразительно. — Разве? — Я нарушил зону твоего комфорта. Пересёк её. Это должно было тебя оттолкнуть. — Оно оттолкнуло, — кивок. — Но не настолько, чтобы делать тебе больно. Не настолько, чтобы переступать порог за непоправимую черту. Ничего действительно не поправимого ты не сделал. Тут скорее вопрос, способен ли ты смириться с моим отказом или не способен. Только и всего. — Способен. — Ладно. — Меня действительно радует, что мы можем говорить сейчас вот так. И, если ты хочешь знать, то радует меня это намного больше, чем огорчает тот факт, что ты отказал мне. Винсент улыбнулся. — Отказываю я намного чаще, чем соглашаюсь. Всем и каждому. Я не знаю, сколько ты видел и сколько ты знаешь, но я даже не смотрю на них. Не имеет значения, как они выглядят и какая у них душа. Мне плевать. Я не замечаю ничего из того, что меня не касается. Более того… я не замечаю даже того, что касается лично меня. — Но ты видишь всё то, что касается твоих людей. Твоего легиона. Твоего дела. Твоей работы. — Вижу. — Ты действительно уникальный, Винсент Ваэль. Я хочу остаться с таким мужчиной, как ты. На твоих условиях. Ты никогда не обижал меня несмотря на то, что у тебя совсем другое восприятие наших отношений. Разве это не делает тебя потрясающим? — Не знаю. Тебе виднее. Каэль отпил ещё глоток, и затем отставил чашку на стол. В сторону и за себя. Подальше, чтобы не зацепить случайно. Молчал. Только смотрел в серые глаза Винсента. — Я никогда не выйду за тебя. Говорю это тебе сразу. — Я знаю. Даже больше. Если раньше я мог спросить «только за меня?», то сейчас понимаю, что ты не выйдешь ни за кого. Ни за меня, ни за кого-то другого. — Дело не в том, буду я или не буду. Дело в том, что у меня нет в этом необходимости. Я не буду, не потому что я упёртый баран, а потому, что в этом нет смысла. Нет ни единой причины для того, чтобы совершать подобные вещи. — Сейчас — сегодня — я понимаю это утверждение намного лучше, чем даже неделю назад. Винсент кивнул ему. Стало чуточку легче. Моральное давление, на которое он рассчитывал, как-то не произошло. Это приятно удивляло. Однако несмотря на то, что обоим стало полегче после этого диалога, никто из них не порывался друг к другу. Почему стоит Винсент — Каэлю было понятно. А почему стоит Каэль — Винсент не до конца понимал. Каэль тактильный. Если диалог закончился на хорошей ноте, то этот мужчина должен был уже подойти. А он стоял. Винсент склонялся ко мнению, что Каэль действительно умудрился понять его чуточку лучше, чем за всё прошедшее время. — Каэль. — М? — Значит, в итоге ты решил, что уходить не будешь? — Не буду. С чего мне уходить, если ты сам тоже не ушёл? — Я оставил это право тебе. — Очень героически решил дать мне возможность бросить тебя и почувствовать себя победителем в ситуации? — Да. Это тоже удивляло. — Почему? — Потому что с меня корона не упадёт. Если тебе от этого было бы легче после моего отказа — я готов заплатить эту цену. Не развалюсь. Лишь бы это сработало так, чтобы тебе действительно было легче. — Я мог бы облить тебя дерьмом и пустить кучу слухов. — Мог бы. — И что ты думаешь по этому поводу? — Да на здоровье. Я каждый день в легионе трахаюсь со слухами о себе. Думаешь, это было бы что-то новое? — Новое всё же было бы для тебя. — Да? И что же? — слегка выгибая бровь. — Твоё мнение обо мне достигло бы ядра планеты. Скатилось бы в полную, беспросветную задницу. Винсент засмеялся, и Каэль подхватил его смех. — Я бы не осуждал. — Но подумал бы. — Может быть. А может, не заметил бы этого вовсе. — Почему? — Потому что обидел тебя. — Это не даёт мне права поливать тебя. — Не даёт, — кивок. — Но не все такие умные, как ты, детка. Каэль снова всмотрелся в его глаза. Перемещался с одного серого глаза к другому, а затем взгляд скользнул по лицу вниз. К губам, которые не целовал ни разу с тех пор, как они встретились впервые. К линии подбородка, которая выглядела так притягательно остро, что хотелось её укусить. Сильная шея, широкие и крепкие плечи, за которые очень хотелось подержаться прямо сейчас. И кисти рук, которые Каэль уже мог видеть, потому что Винсент снял перчатки, едва зашёл. Однако эти перчатки… Даже в них, даже целиком в одежде, Винсент выглядел так, что устоять перед ним было крайне сложно. Его перчатки как будто только ещё больше придавали ему этой сексуальности несмотря на то, что это дополнительная одежда, а не её отсутствие. Они были очень тонкими, кожаными и закрывали только кисти рук. Они не заходили на запястье и даже не до конца закрывали подушечки ладоней. Они как будто проходили по самой грани, но до контура всё равно не дотягивали. Словно зазывали. Соблазняли. Каэль очень легко вёлся на подобные вещи, когда они касались Винсента. Едва не облизывался, если честно. Потому что последняя близость между ними была до того сложного предложения. А с тех пор прошла почти неделя. Неделя размышлений Каэля. Сегодня не первый день, как он пришёл к нему домой, но поговорили они только сегодня. В прошлую встречу они лишь занимались своими делами. Каждый своими. Просто на одной территории. Винсент изредка смотрел на него, а Каэль — нет. Из совместного — легли спать вместе. Однако лишь потому, что Каэль понял, что если он не позовёт его спать, то Винсент всю ночь просидит над своей работой, ибо постель у него дома одна. Спать ему больше негде, если там ляжет Каэль. Либо с ним, либо не спать вообще. А поскольку между ними было не всё ясно, то Винсент не пытался лечь рядом с ним. Это Каэль тоже оценил. Высоко. Потому что это — дом Винсента. Это его постель. Его жилплощадь. И то, что Каэль тут находится и спит — это с барского плеча хозяина помещения, так сказать. А тот самый хозяин помещения пожертвовал собой, получается. Он вообще не пытался с ним взаимодействовать. Давал ему время и пространство. Не лез, не вздыхал, не закатывал глаза и не показушничал. Просто находился с ним на одной территории, визуально не игнорировал, но и не создавал поле для драмы. — Останешься со мной, Вин. Сент? — Да я и не уходил. Это был и есть твой выбор. Я его не забираю у тебя. Остаться со мной или уйти — это твоё право. — А ты сам? — Конкретнее, — вздыхая. — У тебя тоже есть права и желания. — Ещё конкретнее. — Ты сам хочешь остаться со мной или я тебя уже замучил? — Поверь, заставить меня ты не в состоянии. Разве ты не говорил, что сам видел, как я говорю людям «нет»? — Видел — это только половина истории, — улыбаясь. — Я плотно ощущал на себе. — Я был тактичен и осторожен. Не нападай на меня. — Ни в коем случае. Был. Это правда. Моя большая благодарность тебе за это. Каэль увидел, как Винсент коснулся пальцами кармана. Мимолётное прикосновение. Миг и всё. Но Каэль знал, что там. Там портсигар. Винсент не курил, как пришёл. А это традиция, которая является жизненно-важной для этого мужчины. И, стоит отдать Винсенту должное, он поставил на первое место диалог. Почему конкретно — Каэль не знал. Ему просто было приятно, что это так. — Я подойду? — Подойди. Я никогда тебе не запрещал этого. — Конечно, — отталкиваясь от стола ступнёй. — Не запрещал, — пауза. — Ведь это не поцелуи в губы. Каэль улыбнулся, давая понять, что это не нападение, и Винсент засмеялся, улавливая его настроение. — Это ты тоже принимаешь? — Да. Более того, я, кажется, понимаю, почему ты не целуешь меня в губы. — И почему же? Каэль подошёл вплотную, засунул руку в его карман и достал из него портсигар вместе с серебристой коробочкой. Маленький свёрток табака, скрученный в табачную бумагу, вытащили из-под упругой резиночки. Он поднёс свёрток к губам Винсента, и тот поддался, чуть-чуть раскрывая уста. Зажал самодельное изделие, и Каэль раскрыл коробочку, чтобы добыть из неё огонь. Винсент подкурил, делая первую глубокую затяжку, и выдохнул вверх, зажимая между пальцев свёрток с табаком. — Пускай моё мнение останется моим мнением. Я не хочу знать, прав я или ошибся. — Хорошо, — свободной рукой приобнимая за талию. — Ты остаёшься, Вин. Сент. — Я остаюсь. — . . . — И я хочу, чтобы ты знал, что я остаюсь не потому, что ты меня попросил, а потому, что я сам не хочу, чтобы тебя не было. Каэль улыбнулся — совсем чуть, скорее признание, чем радость. — Это многое значит, — шёпотом. — Многое для меня. И всё же… Это удивительно. — Потому что между нами нет какой-то химии, о которой ты мне говоришь? — Да. Потому что у тебя нет химии со мной. У меня-то с тобой есть. У тебя со мной только физика. И мне странно, что физика способна заставить тебя хотеть остаться со мной. Когда нет химии, люди могут без труда поменять партнёра, чтобы удовлетворить физику. — Я не удовлетворяюсь за твой счёт. — Тогда как это работает? — Я сплю с тобой, потому что мне это нравится. Потому что я знаю, что это нравится и тебе. Нет никакой причины спать с кем-то другим, если у меня есть ты. — Но в то же время, я заметил, что, если я не в духе, ты даже не пытаешься ко мне прикоснуться. Даже если сам хочешь секса. — Мы не животные. Мы не руководствуемся лишь инстинктами, и мы не продлеваем наш род. Связь такого рода, как наша, вообще не несёт никакой пользы для общества. Мы просто наслаждаемся друг другом. Для миров это бесполезная связь. Я уважаю твои желания в моменте и понимаю твои настроения. Разницу между ними. — Ну вот и как от тебя такого можно хотеть уйти? Каэль чуть-чуть подался вперёд и поцеловал его в подбородок. — Я не буду лгать. Я по-прежнему не обещаю любви, которой нет. Но я могу обещать кое-что другое. — Что? Каэль приблизился, плотнее прижимаясь к его телу. Ладонь легла на пах Винсента, совсем невесомо оглаживая слегка выпуклый контур. Взглядом не отрывался от серых глаз, приглаживая прежние неизбежные неровности. — Верность в том, что важно. Честность про тех, кто рядом. И… ритуалы маленькие. Не потому, что это красиво или громко, а потому что я понимаю: тебе нужны доказательства не в виде звёзд на пальцах, а в виде вещей, которые можно увидеть и потрогать. Я уже перестал говорить тебе идти домой. Я понял, что мы можем находиться на одной территории и не мешать друг другу. Я могу целовать тебя в шею в людном зале так, чтобы это было между нами и миром — не спектакль, но и не самообман. Я знаю, что тебе нравится показывать другим, что я твой. — Но ты не мой. Это я знаю куда лучше, чем то, что ты мой. — Мне достаточно того, что это знаешь ты. Другим это знать не обязательно. Мы можем показывать им то, чего хочешь ты. — Ты правда пойдёшь на такое ребячество из-за меня? — Это не требует усилия над собой. Да. Пойду. — Но они будут думать, что Винсент Ваэль принадлежит мне. — Мне плевать, что они будут думать. Каэль послушал и кивнул. В нём, как и прежде, играли разные эмоции: надежда, осторожная радость, опаска. Но перед всеми этими эмоциями и чувствами стояло ощущение полноты, счастья. Ему было приятно. — Давай ты покуришь ещё три, а потом разденешь меня? Я тосковал по твоему красивому члену. — Красивому? — У красивого мужчины красивый член. Это закономерно. Винсент засмеялся, двумя пальцами выстрелил окурком в приоткрытое окно и обнял Каэля обеими руками. Ладони сползли по пояснице на ягодицы и несильно сжали их. — Это не закономерно. Не обманывай меня и не обманывайся сам. — Ладно… Но у тебя всё совпало. — С этим согласен. Спорить не буду. Винсент вдохнул запах его волос и поцеловал в висок. — Мне хорошо с тобой. Не усложняй и я никуда не денусь. — Обещаешь, Вин. Сент? — А нужно? — Нет. Я и так это вижу. Каэль потянулся к его губам. Винсент видел это, но не уводил головы. Контролировал этот порыв лишь взглядом. В конце, перед самими губами, Каэль нырнул головой чуть в сторону и поцеловал в скулу. Объятия Винсента стали крепче сразу после. — Я уважаю то, что для тебя под внутренним замком. Не бойся. Я не буду пытаться целовать тебя в губы. Никогда больше. Не следи и не опасайся. Я не предам твоё доверие таким образом. Поцелуй в губы между нами отныне возможен только в том случае, если это сделаешь ты. Согласен? — Да. Более чем. — Доверяй мне. — У тебя есть моё доверие. — Скорее, какая-то его часть. — Она весомая. Каэлю стало совсем приятно и хорошо внутри собственной головы. — Тогда кури и раздень меня. — Я покурю попозже. Тебя я хочу больше, чем покурить. — Это редкость, — посмеиваясь. — Это претензия? — Разумеется нет, Вин. Сент… Выдох в губы. Без прикосновения. Пальцы Каэля сжали уже ставший упругим член через ткань штанов. Жался к нему, тёрся, нежился. — Будь сегодня понежнее. У меня моральная травма. Мне отказали в замужестве. — Если только сегодня, то я выложусь. — Хочу больше твоих губ и языка сзади. Побалуй меня. Это так приятно, когда это делаешь ты. Винсент развернул его спиной к себе. Одна ладонь проникла под рубашку. Пальцы касались твёрдого соска. Ареола реагировала. Покрылась мелкими пупырышками, отзываясь на поглаживания. Каэль тихо-тихо выдохнул, ягодицами потираясь о тёплый член. Винсент толкнул его носом в щеку, и Каэль увёл голову в сторону и откинул назад. Открывался ему. Чужие уста коснулись кожи шеи, и он плотно сомкнул губы, чтобы ничего не издать. Ему казалось, что его чувствительность сейчас находилась на неприлично высоком уровне. Неприлично высоком даже для них. Спустя год отношений. Он думал, что надо быть как-то посдержаннее… Хотя бы попытаться. — Я вылижу тебя так качественно, как ещё не было. Обещаю выложиться больше, чем прежде. — Больше, чем ты выкладываешься, когда работаешь для процветания легиона? Винсент какое-то время подумал. Каэль даже успел поймать его взгляд за это время. Но, в итоге, всё же: — Да. — О-о. Ну это говорит о совсем многом. Я практически сгораю от нетерпения. Каэль поднял одну руку вверх, увёл её за себя, чтобы огладить тёмный затылок Винсента и пригласить ближе к своей коже. — Хочу чувствовать тебя на своём теле. — Пожалеешь. — А так бывает? Такое может быть? — Замучаю тебя. — Замучай. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Так покажи мне, генерал Ваэль. Сам попросил. Винсент держал его плотно, почти властно. Ладонь на груди, а вторая рука потянулась вниз, совсем лениво касаясь члена через штаны. Он наклонился чуть ниже, зубами поддел ворот рубашки, рывком распахнул её, и ткань мягко разъехалась, на какую-то часть открывая кожу Каэля. Горячую, хотя ещё минуту назад, до касания к соску, тот был вполне адекватным. Сейчас уже поплыл. Дёрнулся, будто от холода, но на самом деле от жара — его кожа моментально покрылась лёгкой дрожью. Пальцы Винсента снова легли на сосок. Просто в этот раз из другого положения. Ладонь легла сверху на грудь и скольжением опустилась до затвердевшего соска. Пальцы едва коснулись, как Каэль выгнулся вперёд, стиснув зубы, чтобы не сорвался звук. Винсент усмехнулся, кончиком пальца обводя ареолу, то легко прижимая, то отпуская. — Ты хотел понежнее… Шепнул прямо «на ушко», и кончик языка сразу же подтвердил факт того, что сказанное принято во внимание и приводится в жизнь. Он скользнул по мочке вверх, по контуру уха, оставляя влажный след. — Но твоё тело кричит о другом. Каэль тяжело выдохнул, но промолчал. Он пытался не реагировать так ярко — и тут же предал себя: бедро дёрнулось, плечи слегка затряслись, когда Винсент прижал сосок большим пальцем, а затем сжал его между двумя пальцами. Едва слышный звук всё же сорвался, и Каэль тут же прикусил губу. Это был не стон. Тот просто что-то мыкнул и заткнулся. Прозвучало очень забавно. Вызывало игривую улыбку на устах мучителя. Винсент не дал ему ни секунды передышки. Развернул его несколько боком, но не сильно. Ему всего лишь нужно было дотянуться губами до соска. Поменял руку, перемещая пальцы на дальний сосочек, а его губы коснулись того, что только-только оставили в покое. Язык лениво провёл по соску. Винсент с полной отдачей вылизал его, не оставляя ни на соске, ни на ареоле ни одного не увлажнённого места, а затем вобрал его в рот. Несколько потянул, будто играя. Нежно-нежно. Без применения силы совсем. А указательным и средним пальцами руки сжал и потянул в сторону соседний. Каэль резко втянул воздух, хватаясь пальцами за руку Винсента на своей груди. Его спина содрогалась от каждой новой ласки, тело предательски отзывалось на всякое движение этого мужчины. Пока он разбирался со своими ощущениями и эмоциями, свободная ладонь Винсента снова скользнула ниже, туда, где напряжение уже было хорошо ощутимо. Трогал сквозь ткань штанов, провёл пальцами по всей длине, чтобы точно понять положение члена Каэля в штанах, и, не торопясь поглаживал, едва касаясь, как будто хотел проверить, насколько сильно он ждал. Каэль несколько зажмурился, из груди вырвался тихий сдавленный стон. Он не извивался, но Винсент понимал, что тот совершает микродвижения, пытаясь прижаться сильнее. Потереться ощутимее. В ответ на это Винсент лишь замедлял движения. Изводил, гладил медленно и нарочито легко, будто дразнил. — Вин… — сорвалось хрипло, почти жалобно. Тот оторвался от груди, но тут же снова накрыл сосок языком. Играл кончиком, оставляя влажные круги, вбирал его в себя. Реже прихватывал зубами. Ещё реже делал это внезапно резко и с применением силы. В последнем случае Каэль почти всегда едва не взлетал в его руках. Так играют неожиданность и страх, наложенные на возбуждение и острые ощущения. Каэль даже если не хотел так дёргаться, всё равно не мог. Винсент не давал ему такого шанса. Пальцы на другом соске тоже не позволяли мыслям упорядочиться. Ритмичные, не настойчивые и разнообразные движения приводили удовольствие к отметке «томное мучение». — Винсент… Подожди… Давай чуть помедленнее… — Давай, — с ноткой садизма. Каэль имел в виду явно не скорость. Он подразумевал интенсивность. Просил больше времени и меньше интенсивности. А получилось так, что он сам же попросил Винсента издеваться над его ощущениями больше. — Нет… Погоди… — Тч-ш-ш-ш… Винсент поднял голову, коснулся губами его уха, горячими устами, таким же дыханием и языком накрывая ушную раковину. Язык касался уха не по контуру, а изгибов внутри. Каэль весь сжался в его руках. Попытался увернуться, его не пустили, и он лишь жалобно всхлипнул. Рука Винсента внизу обхватила член полностью через ткань, чуть сжимал, не активно стимулировал, и держал его в таком состоянии, чтобы не дать кончить раньше времени, но при этом дразнил сам. Просто Винсент знал, что чем больше возбуждает Каэля, чем сильнее член наливается кровью, тем теснее ему в штанах и тем скорее от трения появятся болезненные ощущения. Кончить он не сможет, но при этом будет взвинчен до такого состояния, что кончит сразу же, едва член получит свободу. О которой придётся молить. Каэль дрожал в его руках, всё тело словно было натянуто, каждая мышца выдавала его. Он пытался молчать, но дыхание становилось громче, грудь вздымалась, и каждый новый поцелуй Винсента на его груди, шее, плече или где-либо ещё отзывался низким, сорвавшимся звуком, который он никак не мог удержать. — Мне тяжело… — Я только начал. — Ты искусный садист, я понимаю, но… — Что? — Ты… — облизывая сухие губы. — Ты слишком хорош, чтобы я держался молодцом. Дай мне кончить хотя бы раз, а потом издевайся дальше. — Нет, погоди, — сладко. Прямо на ушко. — Ты попросил меня быть понежнее. Я буду. Я есть. Никакого издевательства. Только сладость и истома. — Один раз, Винсент… — Тихонько. Ти-хо-неч-ко. Не ной. Соберись. Не будь тряпкой. — Ты издеваешься? — даже нашёл в себе силы повернуть голову в сторону и высмотреть серые глаза. Винсент лишь тихо засмеялся в ответ, пальцы сжались на соске, и взгляд Каэля потерял фокус. Его губы невольно раскрылись шире, он приподнялся на носочки, резко втянул в себя воздух и голова упала на плечо того, кто стоял позади него. Винсент держал его, как в капкане — плотно прижав спиной к своей груди, не оставляя ни единого шанса вырваться, да и Каэль не хотел. Он лишь извивался в этих объятиях, словно в силках, знал: это сладкое мучение не закончится по его воле. Пальцы Винсента привыкшие крепко держать холодное оружие, сейчас были удивительно нежными. Они чувствовали, где и когда надо сильнее, а когда легче. И теперь он чередовал прикосновения: то резко щипал сосок, вынуждая Каэля всхлипывать сквозь зубы, то мягко гладил, почти лениво, заставляя его думать, будто вот сейчас станет легче. Но легче не становилось. Его губы снова вернулись к груди, где каждый новый круг прикосновений то влажно вбирал сосок в рот, а язык прижимался и гладил, то зубы сжимали его и оттягивали. Так или иначе, а напряжение только росло. — Ты держишься лучше, чем я думал… Винсент снова выровнялся, прошептал это прямо в ухо, и его горячее дыхание обожгло шею. — Но твоё тело всё равно предаёт тебя. Каэль прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Спина выгнулась дугой, когда ладонь Винсента сжала его член через ткань чуть сильнее. Движения оставались мучительно медленными: ладонь скользила вверх и вниз, но всякий раз замирала, не давая даже намёка на разрядку. Он всё ещё мог контролировать себя, но не обращал внимание на то, что делает. Бёдра сами толкались навстречу, тело само искало большего, быстрее, с большей жадностью. Но Винсент намеренно сдерживал. Его пальцы скользнули к поясу, приподняли ткань, и теперь они касались горячего члена напрямую, без преграды. Каэль всхлипнул, уткнулся затылком в плечо Винсента, стараясь хоть так унять голос. Его дыхание стало рваным, грудь вздымалась, мышцы живота то сокращались, то расслаблялись в тщетной борьбе с каждым новым медленным, тянущим движением. — Смотри, как ты дрожишь… — Винсент выдохнул это с тихой усмешкой, а затем прикусил его ухо. — Я ведь едва коснулся. — Ты… изводишь меня, — хрипло сорвалось. — В этом и смысл, — шепнул, а его пальцы снова обвили напряжённый член, сжали, но двигались так медленно, что от этого было хуже, чем от любого отказа. Каэль всё чаще невольно содрогался в его руках. Он пытался удержать голос, и у него даже получалось — но только наполовину: губы были плотно сжаты, зато каждое движение Винсента вызывало дрожь, подёргивания бёдер, внезапные судорожные вздохи. Его тело действительно выдавало то, что он хотел скрыть. Или, скорее, не показывать так откровенно. Винсент больше не возвращался губами к его груди, но теперь Каэль чувствовал трение по ягодице. Упор был крепким, плотным, как будто целостным. И двигался он в разы активнее, чем управлялся рукой с членом внизу. Это был контраст, который сбивал. Заставлял чувствовать нечто, похожее на зависть. Каэль постарался изогнуться так, чтобы интенсивность прикосновений Винсента к собственному члену стала выше, ощутимее. И тогда его наказали. Ладонь вынырнула из штанов, его больно схватили за оба бедра и дёрнули на себя. Каэль ударился о Винсента, выдыхая выбитый из лёгких воздух. Больше было похоже на стон разочарования. Он слегка повернул голову в сторону и затуманенным, почти пьяным взглядом смотрел в профиль потрясающего любовника. — Мне больно, Вин. Сент… — От удара? — Нет… — на выдохе. — Натёр? — Кажется, да… — Значит не сокращай. — Но это единственное трение, которое я могу получить, если ты не гладишь… — почти обиженно. — Значит, нужно было с благодарностью принимать то, что дают, а не требовать больше. Каэль выглядел очень обиженным в моменте. Винсент понимал, что это лишь эмоция, которая преобладает в конкретную секунду. Не является истиной на самом деле. — Только губами. Если хочешь. — Ты о чём?.. — с лёгким хрипом. Винсент слегка раскрыл уста и кончик языка показался наружу. Он потянулся к Каэлю, предлагая, и тот сразу понял ранее озвученные условия, чтобы принять этот подарок. Он накрыл одной ладонью его щеку, ринулся навстречу и губы осторожно обхватили язык, вбирая его в рот. Тянул на себя, желая получить больше, и Винсент не сопротивлялся. Сдавал ему, позволяя это. Губы Каэля гладили его язык, постепенно соскальзывая. Когда кончик снова оказался на свободе, тот облизал губы и из-под полу прикрытых век смотрел в серые глаза. Винсент тоже облизал губы, собирая с них лишнюю влагу. Не улыбался. Лишь медленно двигал бёдрами навстречу ягодице Каэля. — Ещё раз и я кончу прямо из этого положения. — Это просьба? — Да. Позволь мне сделать это ещё раз. — . . . — Я ведь не нарушил твоих указаний, верно? — Не нарушил. — Я не целовал тебя. Я сделал всё, что ты сказал. Я заслужил поощрение. Позволь мне, Винсент… Камер-юнкер улыбнулся. Его рука обвила грудь Каэля, вновь прижимая его плотнее к себе, а другая вернулась на член. Через ткань штанов. Снова гладила. Каэль зашипел, но всё равно подставлялся, двигался навстречу. — Больно и хорошо? — Да… Винсент раскрыл уста, вновь подавая вперёд кончик языка. Каэль сразу же обнял его губами, вновь вбирая в рот так сильно, как ему это позволяли. В этот раз он гладился о его язык собственным, немного выпускал, а затем вбирал снова. Ему дали чуть больше времени, а затем язык неизбежно соскользнул, разрывая эти касания. Когда он открыл глаза, то практически ничего перед собой не видел. Всё плыло. Было словно в тумане. В животе звенело и дрожало. Пальцы поджимались. Член Винсента сзади ощущался горячим уже даже через все слои их одежды. Всё было так напряжено в его теле, а он не мог кончить. — Сделай что-то, молю… — не всхлипывая, но где-то очень близко к этому. Он правда больше не мог терпеть. И, что самое страшное, он даже не пытался. Каэль хотел кончить и только к этому и стремился с самого начала. Это Винсент не давал ему сделать этого. И молчал… Очередное поглаживание Винсента, Каэль в который раз сократил член, это в который раз сделало и больно, и приятно, и короткий, сорванный стон вырвался наружу, а пальцы судорожно сжали руку Винсента на своём животе. Он его прямо схватил за предплечье, применяя такое количество силы, что пальцы побелели и задрожали. — Винсент!.. А Винсент улыбнулся ему. Продолжил двигать ладонью по его члену несмотря на то, что Каэль действительно крепко держал его. Тоже применял много силы, чтобы это удалось. — Вот так, как сейчас… — выдохнул, властно отталкивая его голову в сторону. — Вот таким, как сейчас… Тёплые губы припали к коже шеи. Каэль выгнулся, как-то жалобно что-то издал и попытался укрыться от этого касания. Сбежать. Винсент был настойчивым. Кожа под его губами будто таяла, плавилась. Становилась очень отзывчивой. Касания языка делали её влажной и ещё более чувствительной. — Мне нравится, когда ты ломаешься именно так, — заканчивая свою мысль ему в шею. Каэль дрожал, как струна, натянутая до предела. Его мышцы сокращались, дыхание срывалось, он уже не пытался ничего в себе подавить. Ни голос, ни рывки, ни реакции. Его тело жило по своим законам. Каждый новое медленное касание пальцев по его члену было словно издёвка, доводящая его до грани. — Тебе самому разве не тяжко в штанах?! — выкрикнул, даже не понимая этого. — Фокус на тебе. Не на мне. И так спокойно, будто всё действительно нормально. Будто член, который упирается в его ягодицу, соткан не из железа и принадлежит вообще не Винсенту. Кому-то другому. Кто даже не здесь. — Винсент! Он уже начал откровенно выдираться. В его теле начиналась паника, которую он не мог проконтролировать. И если раньше Каэль стоял спокойно: не лез руками даже сам к себе, потому что знал, что Винсент этого не позволит, то сейчас ему начхать на всё. Он просто хотел отойти от него и отдышаться. Каэль не был готов к тому, что Винсент умудрится такое сделать с ним. Он даже не знал, чего хочет сильнее: чтобы Винсент был с ним таким в постели бесконечно или чтобы тот, наконец, смилостивился и позволил ему сорваться. — Прошу, отпусти меня… Какая-то непонятная секунда… И Винсент убрал руки. И с живота, где обнимал его, прижимал к себе, и с члена, что неустанно гладил через штаны. Сделал шаг назад, и Каэль потерял равновесие. Буквально, чуть не упал. Винсент подхватил его за локоть, удерживая на ногах. — Ты в порядке? Каэль прижался к его груди, лицом закапываясь где-то в плече и крайне неразборчиво всхлипнул: — Ты жестокий… — Ты попросил меня отпустить тебя. — Ты наказываешь меня за что-то?.. Скажи честно… — Нет. И в мыслях не было. Я лишь хотел сделать тебе приятно. Настолько, чтобы ты не справлялся с этим. — Тогда не нужно было останавливаться… Винсент снова обнял его. В этот раз за талию. Отступал вместе с ним к стене до тех пор, пока не упёрся в неё лопатками. — Больше не останавливай меня, если не хочешь, чтобы я действительно остановился. Каэль не мог сейчас хорошо соображать, но ему казалось, что это сказано не просто так и не от нечего делать. Это где-то сидело внутри Винсента и играло какую-то значительную роль. Это тысяча процентов из ста какая-то его моральная травма, о которой он никогда не расскажет. Как и о том, почему не целует Каэля в губы. — Я сейчас взорвусь… Он схватился обеими ладонями за одежду на груди Винсента и изо всех сил сжал её, лицом не отрываясь от плеча и шеи. — Всё звенит, гудит во мне, лишь сильнее накаляется, а выхода не имеет… — Мне продолжить? — Да… Боже мой, ты правда спрашиваешь это… Конечно, блядь, да! Не бросай меня в таком состоянии, ублюдок! — совсем не легко ударяя его в грудь. Винсент даже не удивился эмоции, жесту и всем словам. Интонации, что началась как мольба, а закончилась, как приговор — тоже. Именно это он и хотел с ним сделать, в принципе. Он отошёл в сторону, практически отдирая Каэля от себя, толкнул его к стене и не церемонясь столкнул с ней. Щека прижалась к холодной поверхности. Столкновение было неприятным, но как только Каэль понял, что там есть прохлада — прильнул к ней сам. И лицом, и ладонями, и всем телом. Щёки горели, дыхание было дискомфортно частым и рваным, в голове всё как в тумане. А между ног… просто пожар. Ещё и так больно иногда, что на носочки хочется подняться… — Винсент… — чуть дыша. — Бёдра назад. То ли в той башке совсем всё помутнело, то ли он оглох, но Каэль ничего не сделал. Тогда по ягодице пришёлся шлепок такой силы, что Каэль пискнул, встал на носочки, а его ноги задрожали. А ведь это через штаны… Ему было страшно думать, что было бы, если по голой коже… — Что такое?! — срываясь на хриплый крик. — Бёдра назад, детка, — так сладко и нежно, что у Каэля зубы зачесались. Подчинился. Винсент надавил ладонью на его плечо, заставляя опуститься на ступни. Тот всё делал, всему следовал и подчинялся. И тогда его члена снова коснулись. И снова через штаны. Неразборчивый скулёж в стену, прерывистое дыхание, очень напряжённые мышцы ног и живота. И в какой-то момент, Каэль выгнулся, раскрывая губы в немом вскрике. Звука никакого не было, однако его глаза были широко распахнуты, а все силы в теле закончились. Он укусил его. Винсент укусил его за шею. Так больно, что у Каэля весь мир в голове перевернулся. Однако… ему стало хорошо. Он не понял, через сколько времени ему удалось это осознать, но он чувствовал, что стало легко. Ощущение настолько воздушное, небесное, что не поддавалось описанию. Прижался лбом к стене, жмурился, обессиленные ладони лежали на той же гладкой поверхности и дрожали. Время шло. Он дышал. Дышал. Снова дышал. И лишь потом открыл глаза. Смотрел вниз. Видел, что кончил на стену, что его член лежит в ладони Винсента, и что тот более не стимулирует его, потому что Каэлю очень сильно нужно время. И Винсент, конечно же, прекрасно это понимал без слов. — О боже… Сглотнул, снова закрывая глаза. Его тело дрожало, ноги подкашивались, но внутри было непередаваемо потрясающе. — Можно просто Винсент. Я и близко не бог. Я — демон. Каэль попытался засмеяться, но у него и этого не вышло. Он даже от стены не мог оттолкнуться. Молчал, дышал, старался не упасть. Хотя Винсент держал его. — Хорошо себя чувствуешь? — Я волшебно себя чувствую… Это было очень мощно… Сильнее этого оргазма, у меня, пожалуй, ещё не было… Ты… — Я не ради похвалы. Я спросил, чтобы понимать, как ты себя чувствуешь. — Я знаю… — жмурился сильнее. Губы так сильно дрожали… — Но я хочу сказать. Это не просто слова. Я это действительно чувствую… Винсент обнял его за плечи, оттащил от стены и облокотил на себя. Каэль завалился на его грудь, будто тряпичная кукла. Ни грамма воли. — Это ещё не всё. — Не всё?.. Это должно было быть восклицание. Громкое, мощное. Но больше было похоже на мяуканье. И в этот самый момент Каэль почувствовал, как член Винсента снова упирается ему в ягодицу. — Точно… Ты же не кончил… — Не в этом дело. Я могу не кончать вовсе сегодня. Ты просил меня о другом. — Просил? Тебя? — еле-еле приподнимая голову и поворачивая её в сторону. — О чём я просил? — Хорошенько вылизать тебя сзади. Каэль проглотил язык. Обычно он не смущается таких вещей вообще. Это так понятно и обыденно, что стеснение в голову не приходит. Но когда это говорит Винсент… В такой момент, такими словами и с такой интонацией… …Каэль смущался. — Да я же не… — Да нет. Ты серьёзно, и ты не пошутил. Лишь растерялся. Я вижу. Я дам тебе время отдохнуть, чтобы твоё тело не сходило с ума. — . . . — Разве не ты говорил, что хочешь больше моих губ и языка сзади? — Я… Но я и не… — Побаловать тебя. Ведь это так приятно, когда это делаю я. Я верно помню твои слова? Каэль сглотнул. Отвернулся, опуская голову вниз. Винсент потеснее прижал его к себе и медленно отступал к постели. — Идём со мной. Я дам тебе время, за которое я тебя раздену, а потом продолжим. Я скучал. — Я тоже скучал, Вин. Сент… — Значит, всё получается, как нельзя хорошо. — Нет. Это значит, что я хочу ощутить во рту вкус твоего члена, если вкус губ ощутить мне не позволено. Никому не позволено, — сразу исправляясь. — Есть силы брать в рот? — Тебе — есть. Хватка Винсента слегка ослабла. По ней Каэль понял, что уговаривать его вообще не придётся. Он разомкнул чужие руки на своей груди, повернулся к нему лицом, но не отпускал. Равновесие всё ещё не дружило с его телом. — Сядь на свой любимый стул. Можешь даже покурить в процессе. Тебе как раз хватит. Впритык. Мне не понадобится много времени. — Я не хочу сейчас курить. Каэль посмотрел в глаза Винсента и его пробрало. Где-то из глубины. В его взгляде было так много, неожиданно много желания и возбуждения, что оно там буквально плясало. Внутри радужки. — Ты очень сексуальный, Винсент… — хотел сделать комплимент, как взрослый мужчина взрослому мужчине, но по факту как будто мяукнул себе под нос что-то и всё. — Мне уже можно вынимать член из штанов и ставить тебя на колени или нужно ещё послушать то, что ты говоришь? Каэль знал, что он такой. И ему это нравилось в нём. Это действительно делало Винсента в его глазах мужчиной, под которым хочется лежать, стонать и извиваться. Но не думал, что это разительное переключение происходит прямо вот так… По щелчку пальцев… Только что же был нежным, податливым, таким бережным. Жестоким, да. Но жестоким в хорошем смысле. А сейчас стал прежним собой, который очень горяч, когда возбуждён. — …можно… Винсент сжал его руку в своей ладони, подвёл к столу и сел на стул. Съехал по нему пониже, шире раздвигая ноги и развязал штаны, не спуская их совсем. Лишь вытащил член наружу и придерживал его у основания. Он опустил крайнюю плоть вниз. Головка блестела от напряжения. В неё прилило столько крови, что, казалось, уколешь и давление ударит алым фонтаном до потолка. Смотрел на почти прозрачную капельку, что прямо сейчас, ровно на его глазах вытекала из головки и неспеша стекала по ней. Каэль облизал губы. Невольно. Кажется, это рефлекс. Ровный. Даже хоть сколько-то чуть-чуть не наклонялся в сторону. С таким обилием красиво выпуклых извилистых вен, как будто они из тела все сбежали в член. Винсент видел, что Каэль смотрит на него. Куда направлен его взор. Сократил мышцы, заставляя член содрогнуться в его ладони. Сделал это несколько раз, и капелька, что текла по головке, сорвалась куда-то вниз. — Я понимаю, почему королева Британии хотела этот член в себе… — Когда она впервые захотела — не была знакома с ним лично. — Я тоже не был. От этого мне не становится менее понятно, почему она хотела тебя. — . . . — А после первого, как ты познакомил со своим членом королеву, мне не менее кристально понятно, почему она захотела его во второй раз, третий раз, десятый, сотый… — Он так хорошо выглядит? — Ты и сам знаешь, что да. — . . . — Подумать только… Член, что брал королеву Британии. — Я не брал её. Она сама садилась и делала то, что хотела. — Ты не двигался сам? — Только в конце. Когда она наиграется. — Медленный секс… Я тоже такой люблю. — Может хватит оставлять рот без дела? — Не без дела. Я же говорю. — А должен брать в рот. Каэль усмехнулся. Упёрся обеими руками в его колени и опустился на пол. Подлез между его ног, прикрыл глаза и кончиком языка потянулся к основанию, начиная свой путь оттуда. Чувствовал кожей лица, какой этот член напряжённый, заполненный кровью, силой, возбуждением. Жар от него плотным слоем ложился на кожу. — Как же мне нравится этот член… — шептал. Винсент положил одну ладонь на его затылок и мимолётно погладил, в этот раз без слов приглашая брать в рот, а не трепаться. — А подушечку? Подушечку ты мне не дашь? — Ты сказал, что я успею только покурить. За две минуты у тебя колени не отвалятся. Старайся лучше и я отнесу тебя на постель на руках. Идёт? Каэль фыркнул. — Независимо от того, отнесёшь ты меня или нет — я всё равно буду стараться на пределе возможностей. Не ты один хочешь сделать партнёру хор… — А ты можешь начать стараться уже сейчас? Каэль засмеялся. Винсент перебил его, хотя там секунда нужна была, чтобы дослушать. Это нетерпение было не свойственно этому мужчине. Не присуще. А сейчас было. И это являлось крайне мощным комплиментом. Это говорило лишь о том, что он настолько не готов терпеть ещё, что секунда промедления имеет значение в его голове. — Всё-всё. Не нужно так нервничать. Он облизал губы, увлажняя их, мимолётно поцеловал головку и вобрал её в рот, прижимая язык к члену. Чувствовал под ним контур этой самой вкусной головки, уздечку, вены и… услышал выдох Винсента. Полный. Как будто… заполненный чем-то изнутри. Его пальцы сжались на волосах Каэля, он потянул его несколько вниз. Не слишком настойчиво, но в какой-то мере требовательно. — Только не играй со мной. Я не рассчитывал на это. — Не буду, — на секунду выпуская член изо рта. — Хочу выпить тебя до дна, а затем лечь, расслабиться и кончить в твоих руках ещё раз. — Бери глубже, детка. Прижми язык и бери глубже. Каэль закрыл глаза, сделал, что сказал ему Винсент, и плавно подался ниже, губами плотнее обхватывая член.