Хранитель Игоря Катамаранова

             Иногда с сутью вещей и тем, как устроена жизнь – приходится просто смиряться. Наталья всегда знала, что среди людей ей нет места, да и не будет никогда. Потому что рождена она была совсем не человеком и жила не по-человечески. Когда проживаешь одну свою жизнь, равную пяти человеческим, сложно оставаться с людьми. Она никогда не хотела поддаваться соблазну и тешить себя пустой надеждой – среди них ей не затеряться. Да и что делать там?       Но единственный раз, она не устояла, поддалась своему нелепому соблазну – за тысячу лет можно и слабину единожды дать. Категориями вечности размышлять уже не получалось: чем больше она думала об этом, тем мрачнее становилась жизнь. Лучше бы ей в лису обратиться и навсегда убежать в лес, но…она не смогла.       Он попал в капкан по глупости – спорил с друзьями, что успеет ногу вытащить так, что железная ловушка его не достанет. Наташа все видела, сидя сверху на сосновой ветке. Хотелось пальцем у виска покрутить, но она лишь нервно дернула пушистым хвостом – ну дурак дураком. Человеческая жизнь столь хрупка, коротка и быстротечна, а они еще умудряются ее испоганить. Врожденный талант человечишек.       Нога ожидаемо была схвачена капканом намертво – Вишневские никогда плохих капканов не делали. Наташа знала многих обитателей леса, которые оставили свою жизнь в этих стальных ловушках, а некоторые предпочитали отгрызать себе лапу и сбежать – всяко лучше, чем быть до смерти замученными Вишневскими. И этот дурачок исключением не станет, хоть его человеческий облик и спасает. Наташе бы незаметно уйти оттуда, скрыться в кустах, не оборачиваясь на дикие крики – вдруг это такая ловушка для нее…?       Но, глядя на то, как «друзья» бедолаги при первой возможности сбегают без оглядки, ей становится жаль на секунду парня. Лишь мгновение помедлив, она спускается вниз, и крадется к месту происшествия, пригибаясь телом к земле. Крики человеческие наверянка уже слышны далеко за пределами поляны, так что времени у нее немного: если действительно хочет помочь, надо торопиться. У кустов боярышника она медлит – это последняя преграда, отделяющая ее от парня. «Ладно», – думает Наташа, клацнув зубами, – «единожды помогу, но больше – не стану».       Парень удивлен и даже замолкает, пораженно глядя на девушку, выходящую из-за кустов. Распущенные темно-каштановые волосы и нежно-голубые глаза контрастируют так явно, что парень даже про капкан умудряется забыть. Девушка смешно морщит нос, словно принюхивается к запаху крови и тогда он вспоминает о своей беде. Боль мгновенно возвращается.       – Да не ори ты! – недовольно затыкает его незнакомка, бросаясь к ноге так шустро, что он успевает испугаться. Она бегло и внимательно осматривает капкан и становится понятно – она эту картину видела очень много раз и потому вид ее не пугает. Голубые глаза скользят выше и встречаются с удивленными карими – взгляд, от которого искры между ними проскакивают мгновенно и бьют током. Наташа чувствует, как шерсть на загривке (которого сейчас, по счастью нет), становится дыбом. Она такого за все свое существование не чувствовала никогда.       – Кто ты? – вопрос Наташа игнорирует. Хотя бы, потому что внятного ответа на него, она до сих пор не придумала – даже за целую тысячу лет.       – Заткнись и не мешай, – она знает, что ведет себя грубо, но все ее внутреннее существо кричит: «Надо отсюда бежать! Вишневские уже близко!». Но раз уж показалась человеческому существу, от чего-то решилась помочь – значит, дело надо довести до конца.       Пару мгновений она ловко манипулирует с помощью собственных, теперь уже человеческих пальцев, и стальная ловушка раскрывается, освобождая свою жертву. Парень валится на землю, облегченно и расслабленно стонет, думая, что самое страшное позади. Но Наташа знает – им надо бежать.       – Вставай, надо уходить.       – У меня нога вся в крови…       – Ты меня не услышал?! – рявкает она вновь, заставляя парня вжаться в землю. Она хватает его за грудки, чуть ли не приподнимая над землей – парень диву дается, сколько в этой хрупкой девочке сил. – Ты думаешь, капканы просто так тут стоят? Охотники уже близко и идут они явно за зверьем, но если стрелять начнут, то и тебя не пощадят. Вставай!       Не так уж и нуждался он в ней теперь – даже от кровопотери бы не умер, тем более, Вишневские в знахарстве кое-что умеют тоже. Но стоит им обнаружить спасенного парня без единого присутствия другого человеческого существа, сразу все поймут. Не так уж и много в лесу существ, способных обернуться человеком, а за Наташей и ее семьей, Вишневские давно ведут охоту и этот кровавый след тянется между ними веками. Так просто не разрешится это.       И никто гарантировать не сможет, что парень не проболтается о ней, что сумеет убедительно соврать. Рисковать не стоило.       И поэтому, стоя в кустах вместе со спасенным парнем, которому она позволяет опереться на себя, она искреннее радуется – Вишневские, кружащиеся по поляне, в явном бешенстве, что жертва спаслась.       «Надеюсь, я не пожалею об этом», – мельком глядя на истекающего кровью парня, думает Наташа.

***

      Человеческий век недолог – это первое, что любое существо иного вида и формы должно помнить. Наташа оборачивает хвост вокруг маленькой фигурки, сопящей у ее живота, и старается не скулить. Хотя бы не в голос. Маленький лисенок спит чутко и на любой шорох реагирует мгновенно. Наташа сыном горда невероятно, но ее сердце рвется от боли. Как себя сохранить, чтобы на куски не разбиваться – неясно. А она нужна своему маленькому лисенку, своему единственному сыну и наследнику.       Зря она понадеялась, что жизнь к их паре будет благосклонна – с чего бы это? Союз хтони и человека – ну что за глупость? Но она хотела жить в сказке, пусть сказка и длилась всего мгновение.       Случайная встреча в лесу очень быстро переросла в сильную любовь – Наташа поняла это быстро, но принимала с трудом. Она до последнего придумывала отговорки, лгала ему и себе, убегала в лес без оглядки – все для того, чтобы возвратиться и уткнуться мокрым носом в его руку. Последним рубежом должна была стать правда о ее происхождении, но он не дурак был – не просто же так она в лесу жила и знала каждый сантиметр этой треклятой земли. Он не ушел, не испугался, наоборот – еще больше захотел с ней семью и дом.       Наташа изворачивалась всячески – мол, как мы это устроим, люди не поймут, а дети, как же дети…но он все предусмотрел. Выбился, что называется, в люди, получил разрешение на основание городка в забытом Богом лесу, раздобыл ресурсов… Катамарановск они закладывали вместе, и Наташа была одним из его основателей. Город рос буквально на глазах, а приезжие рабочие частенько оставались там. Чем больше времени проходило, тем больше хтони тянулось к городу – чувствовали ауру города, знали наперед, что будет. И никто уже не задавал лишних вопросов, почему люди там странные или почему никто умереть толком не может – потому что все стали такими же, как они.       Наташу он нарек своей фамилией, взял в законные жены и ее почти человеческая жизнь казалась раем. Но человеческий век – недолог, он – короткая вспышка, по сравнению с жизнью хтони. Сын еще даже толком не научился обращаться в человека, как его отца уже не стало. Наташа выла от горя сутками напролет и только необходимость кормить сына держала ее на плаву. Все больше душил ее проклятый Катамарановск, около людские разговоры – без него это казалось нелепым спектаклем, не более. Все чаще она спонтанно обращалась в лису, уходила побродить по болотам – там она чувствовала свободу. И в один момент решила: от судьбы – не уйти. Взяла сына за шкирку и ушла в лес безвозвратно. Чтобы вырастить его подальше от людской суеты, чтобы защитить. Чтоб он не привязывался к человеческому и скоропостижному. Все равно все это – тлен.

***

             Игорь рос самым послушным лисенком на свете – Наташа нарадоваться не могла. Но, чем старше он становился, тем больше задавался вопросами об окружающем мире. И все больше его тянуло обратно в Катамарановск. Особенно, во снах. Наташе сны тоже снились постоянно – о пожаре, железных бидонах и истошных криках, полных боли и отчаяния. Объяснить самой себе она их не могла, но звериное чутье подсказывало – сына ждет непростая жизнь. И хорошо, если в пожаре погибнет тот, кто ему дорог, а не он сам.       О грядущем Наташа узнает, когда сыну исполняется, по человеческим меркам, пять. Остановить это она знает, что не сможет – но пробует торговаться. Саша-Бог недовольно губы поджимает, мол, специфика не его, и вообще, что на роду написано, так оно и должно быть. Если каждый в судьбу начнет вмешиваться, это ж какой бардак начнется! Наташа его умоляет, на коленях стоит, просит слезно – без толку. Тогда решается на отчаянный шаг – обмен своей жизни на жизнь сына.       Саша недоволен, но глядя на страдания матери, смягчается – все же Наташа тысячи лет провела на земле и не самую плохую жизнь вела. Договор простой они заключают: Наташа жертвует лесной жизнью, становясь навечно хранителем-духом проклятого города Катамарановска, а Игорь…не умрет. И Саша так бровью подозрительно на этих словах ведет, что лиса внутри чует – надо бежать, как от Вишневских. Но мать внутри нее оказывается сильнее – Наташа согласна на все, лишь бы сын жив остался. Даже пожертвовать мечтой о собственной смерти и быть навсегда запертой в тесном городе.

***

      Игорь Натальевич Катамаранов – гордость средней общеобразовательной школы номер десять города Катамарановска. Самостоятельный мальчик, спортсмен, умница. Наташа им воистину гордиться – точнее тем, что от нее осталось. Человеческое время быстротечно, но здесь, в провинциальном проклятом городке, все по-другому. И быть духом города этого – не так страшно. Просто Наташа теряет постепенно человеческие эмоции, холоднеет, отстраняется – дух-хранитель должен быть беспристрастным и вершить судьбы подконтрольных ему жителей неподкупною рукой. Даже, если это некогда был твой сын, но она помнит: от судьбы – не уйти.       Игоря в мир людей тянет все больше и больше. Он на конкурсы ездит сам, потому что давно самостоятельный, и хочет видеть, как можно больше. С людьми общаться желает, узнать их природу и привязаться. Наташа это остановить не может и не пытается даже – сын уже самостоятельный. Пусть познает на себе.       – Мам, а я снова в лагерь еду, – Игоря холодная мать не смущает, он все прекрасно понимает. Конечно, не в тотальных подробностях, но общую суть выхватывает. И потому маму уважает и любит – бесконечно. Но она словно увядает, становится похожей по стилю жизни на древнюю бабку, хотя ей (по человеческим, конечно, меркам) едва-едва исполняется сорок. И потому он не то, чтобы бежит от нее – просто в нем жажда жить бьет ключом, а она…ей никак не помочь.       – Снова? – почти равнодушно спрашивает Наташа, глядя в окно. Игорь берет в руки любимую курточку, с которой не расстается последние полгода – каждую нашивку пришивал сам. Вот для чего, оказывается. В лагерь едет.       – Ну да, как обычно. Я там с Сережей Жилиным время провести хочу – помнишь, я тебе про него рассказывал? – в голосе сына отчетливо слышится волнение, и Наташа вдруг усмехается себе самой. Вот оно. То, чего она так боялась. А Игорь ждет реакцию матери, для него Сережа имеет большое значение, это так очевидно, как и то, что Катамаранов-младший умеет оборачиваться лисой.       – Помню. Ты пригласи его перед лагерем к нам. Хочу познакомиться, – с теплотой в голосе говорит Наташа, чем Игоря удивляет знатно. Давно у них гостей не бывало, а приглашенных матерью – и вовсе никогда. Может быть, поэтому Игорю так одиноко в почти пустой квартире?       Он уже выходит из комнаты, как Наташа его вновь окликает и взгляд у нее – странно-печальный.       – Игорь, он…знает?       – Нет. Но можно я ему когда-нибудь расскажу? – в глазах сына столько надежды, что Наташа впервые за много лет что-то чувствует. Видимо, заботу об Игоре она этому Сереже и передаст.       – Ты сначала приведи…кавалера своего. А там – посмотрим.       Игорь на слово странное не реагирует никак и выбегает на улицу, а Наташа самой себе улыбается – вырастет, да поймет.

***

      Молчание, хоть и неловкое, но весьма уютное. Сережа скромно водит глазами по наставленным яствам на столе и терпеливо ждет, когда Игорь разольет чай по чашкам. Наташа хотела сама, но сын инициативу перехватил сразу – мол, сегодня я связующее звено.       – А кем ты хочешь быть, Сережа? – ласковый голос Наташи заставляет пацаненка поднять голову и улыбнуться скромно. «Ну что за прелесть», –думает Наташа, крутя в руках баранку. Сказать, что она выбором сына довольна – ничего не сказать.       – Детективом! Или милиционером, как отец! Или моряком… – воодушевленно вдруг отзывается за друга Игорь, как будто его об этом спросили. Наташа добродушно смеется – сын так увлечен этим Сережей, что в лагере ему точно скучно не будет.       – Хорошие профессии, – одобряет задумчиво Наташа, мельком улавливая переглядки мальчишек. Она старательно делает вид, что не замечает, как они за руки под столом держаться. Сын взрослеет, пусть и по человеческим меркам еще очень мал, но от этого – никуда не деться. Как и от судьбы. Наташа переводит взгляд на Жилина-младшего и серьезнеет. – А ты не думал, Сережа, быть хранителем?       – Нет. А кто это? – подает наконец голос мальчик. Наташа утвердительно кивает, словно подбадривая его.       – Это что-то вроде полицейского. Охраняет город от всякого, защищает жителей. Нам такие очень-очень нужны. Ты же знаешь.       Между ними виснет молчание, но уже понимающее. В глазах Сережи есть какая-то глубина и Наташа знает – Игорь себе не дурака совсем выбрал.       Когда Сережа уже собирается уходить, Игорь на мгновение возвращается в комнату за курткой – проводить хочет Жилина до дома. Наташа заговорчески склоняется к обувающемуся мальчишке и доверительно просит вполголоса:        – Сережа, присмотри, пожалуйста, за Игорем.       – За Игорем?? – удивляется Жилин-младший, вызывая у матери легкую улыбку. – Так он сам за всеми всегда присматривает…       – Вот именно, а за ним – никто. Присмотришь вместо меня? – спрашивает Наталья очень просяще, и Жилин без раздумий кивает.       – Конечно. Не переживайте, я – не подведу!       Игорь появляется в коридоре, на прощание обнимает мать и выскакивает за Сережей на лестничную клетку. Дверь с легким щелчком закрывается, и Наталья остается одна.

***

      Кошмары снятся с каждым днем все интенсивнее и, чем больше Игорь проводит в лагере, тем страшнее Наталье за него. Точнее, за Сережу даже больше, она же понимает, что Жилин сгорит в лагере скоро, а с этой болью Игорь будет жить всю жизнь. И, как ему помочь, она не знает.       И раздавшийся среди ночи звонок телефонный не сулит ничего хорошего – на том конце слышны лишь всхлипы и Наташа с трудом, но узнает голос Сережи. Тот внятно ничего не отвечает, вообще не говорит, только плачет и Наташа понимает – свершилось. От судьбы – не уйти.

***

             Сережа улыбается криво, но все же – улыбается. Потому что знает – Игорю в сто миллионов тысяч раз тяжелее, чем ему самому. Все лагерные дети и взрослые смотрят на Катамаранова с жалостью – у того руки и лицо в саже перепачканы до сих пор, и сколько бы Игорь их отчаянно не оттирал мылом в туалете – не помогало. Его ведет в сторону при каждом шаге, и Сережа поэтому от него не отходит, чтоб в случае чего – поймать.       Хочется упасть перед ним на колени, обнять за талию и, заплакав, долго-долго просить прощения. За то, что недоглядел. За то, что нарушил слово. За то, что не уберег. Но он уже дал слабину, позвонив вчера матери Игоря, а больше он себе позволить такого не может. Игорю нужна опора и защита, и сколько Жилину придется выполнять эту роль – неизвестно. Но он будет это делать, потому что он теперь – хранитель Игоря.       Их выгоняют из автобуса очень несправедливо: мальчишки из соседнего отряда сами полезли к Игорю, пытаясь поставить подножку, чтоб тот упал. А потом еще и обзывать его стали, Катамаранов попытался замахнуться, но не сумел и едва не упал навзничь. Зато обычно спокойный Сережа рассвирепел и полез в драку – вот их, как зачинщиков и выставили. Обещали позвонить родителям, чтоб те сами забрали их, но Сережа знал – отец точно сегодня на суточном дежурстве, а Наталья...все понятно с этим, в общем.       – Пойдем, Игорь, – Жилин тянет его за собой в лес и Катамаранов доверчиво идет следом. Он леса не то, чтобы боится, но, прижавшись плечом к плечу Сережи, наклоняется и тихо шепчет:       – А-а-а, если я того…о-обращсь?       – Никто не увидит. Не бойся, я рядом, – Жилин приобнимает его за талию и улыбается. Сердце от тоски рвется и хочется сразиться со всем миром за Игоря. Обидно до слез: почему они не понимают, не видят в упор, что это тот же самый Игорь? Его Игорь.

***

      – Вы только его не жалейте, он этого не любит, – Жилин наклоняется вниз и чешет пальцами обожжённую крапивой ногу. Оступились вместе, пока шли, и Сережа своим телом закрыл Игоря от жалящего растения. Сам Катамаранов уже снял с себя ботинки и прошел в комнату нетвердой походкой, что-то бормоча.       – Спасибо, Сереж, – говорит Наталья устало и у Жилина все внутри ломается снова. Он себя виноватым чувствует, а она его…благодарит?       – За что?       – За то, что приглядел.       

***

      – Ну вот, а потом меня на практику туда отправили. Теть Наташ, да вы пейте чай, конфеты вот столичные, – Жилин искренне старается не плакать, глядя почти в безжизненные глаза некогда дорогого человека. Но его чувства выдавал голос, который периодически срывался и подскакивал вверх – Сергей Орестович плакать не приучен, но это не значит, что ему – не больно.       Игорь шатается по кухне без дела и периодически наваливается на Сережу всем телом сзади, целует в висок, а Жилин улыбается сквозь слезы.       – Т-ты быстро привкнешь, м-мент, – тянет Игорь и Жилин качает головой. – О-она скзала, после свадьбы того…уйдет совсем. Я н-не растрваюсь даже – давно пора…

***

      От судьбы – не уйти. Так всегда говорила Наталья Катамаранова, и Жилин теперь понимает, о чем она. Понимает, надевая на безымянный палец Игоря скромное золотое колечко. В кругу только самых-самых близких.       Жила первым подходит поздравить молодых, обнимая брата чересчур крепко – скучал по нему, особенно, пока Жилин в Москве «прохлаждался». Игоря обнимает не менее крепко – сдружились, голубчики, пока Жила присматривал за Катамарановым вместо старшего брата. Багровый Фантомас, в своем золотом составе, дарят им написанную песню, под которую «молодые» танцуют. Игорь неловко наступает на ноги Жилину, но тому плевать совершенно – он Катамаранова к себе притягивает ближе и вдыхает его запах. Тянет слегка гарью до сих пор – это уже никогда не смыть. Сапогов поднимает тост за «счастливейшее будущее» и остальные радостно поддерживают его. Под Гришины крики «Горько!» Жилин и Катамаранов целуются.       Сережа в тот вечер оставляет уже, собственно, мужа, пусть и не официального, одного всего на пять минут – отвозит в лес Наталью. Она против, чтоб Игорь ехал с ними – не готова прощаться с сыном. А Жилин ей стал вторым ребенком и вообще, его святая обязанность теперь – за Игорем присматривать. Это она и говорит на прощание, прежде чем обнять Жилина в последний раз и шагнуть в темноту леса. Но Сережа ее окликает лишь в последний момент.       – Наталья… – Жилин уже имел однажды неосторожность спросить про отчество женщины, но она одарила его таким взглядом, что он сразу понял – больше спрашивать точно не стоит. Но этот вопрос – не может не задать, вдруг они больше не увидятся никогда. Сгорбившаяся женщина оборачивается и впивается внимательным взглядом в милиционера. Жилин секунду мнется, а затем тихо произносит, – а почему Натальевич?       Женщина пару секунд недоуменно моргает, пытаясь сообразить, о чем идет речь, словно она сама под скипидарным опьянением, но до нее все же доходит.       – Не хотела, чтобы Игорь мучался от отсутствия отца в жизни. Хватит и фамилии. Хотела уберечь его от лишней боли, но, как водится, от судьбы – не уйти.         Жилин понимающе кивает и чувствует, как по щеке катится одинокая слеза. А затем смотрит, как рыжая лисица стремительно взлетает по стволу сосны, прыгает на верхнюю ветку и, хищно оскалившись, скользит по ней. И ловко исчезает среди зеленой иглистой кроны, растворяясь в ней навсегда.