Огоньки

– Камэ-чааан! Нашёл тебя! Стоит лишь фейерверкам отгреметь, а толпе немного расступиться – рядом слышится знакомый задорный голос. На спину Тогамэ напрыгивает гибкое тело, вокруг шеи обвиваются руки. Тогамэ улыбается, поворачивая голову – в нос сразу лезут пушистые волосы Чоджи, пахнущие дымом от прилавков с едой и сладким яблочным шампунем. — Прости, фейерверки вместе посмотреть не удалось, — с сожалением тянет Тогамэ, по давно выученной привычке подхватывая Чоджи под бедра, чтобы ему было удобнее висеть. Подкидывает слегка вверх. — Заболтался с Сакурой. Сакура, стоящий рядом, кивает, переводя на них взгляд. И тут же отчего-то заливается краской, поспешно сбегая – Тогамэ только и успевает бросить ему вслед "Увидимся, ага?" пока его подхватывают смеющиеся одноклассники, скрываясь в фестивальной толпе. — Ниче, я был с Умэ-чаном, — отмахивается Томияма, крепче обнимая Тогамэ за шею. — Я тебя видел, кстати! Такой ты красивый был в этих огоньках, просто ужас. — Был? — слегка дразнится Тогамэ, немного запрокидывая голову, чтобы заглянуть в любимое лицо. — А сейчас как? — Сейчас ещё красивее, – Чоджи расплывается в улыбке, видя такую же на чужих губах, а потом украдкой чмокает Тогамэ в ухо, задорно расхохотавшись, когда тот морщится от громкого звука и отворачивается. — Чё, какие планы? Ты уже отработал? — Ага, — кивает Тогамэ, вертя головой по сторонам. Некоторые из прилавков ещё работали, но есть пока не хотелось. Ну, не больше обычного – потом что-нибудь обязательно урвёт. Но, может, взять яблоко в карамели… Чоджи их любит… Ладонь сама собой скользит в карман в поиске кошелька, но натыкается только на продолговатую пачку чего-то, что Тогамэ сначала не может опознать – а потом вспоминает. — Знаешь, а у меня ещё кое-что есть. — Ого, сбегаем? — хохочет Томияма, ёрзая за его спиной. — Я согласен, погнали. И даже не пытается слезть с его спины – и, что ж, Тогамэ совсем не против. О какой тяжести может идти речь, если он рюкзаки в гору тяжелее таскал. Пока они идут через толпу, Томияма машет знакомым, весело дрыгает ногами, рассказывает что-то о том, как Умэмия звал его посмотреть на урожай перцев в школу и показывал фотки из своей галереи, а потом о том, как он покраснел смешно, когда там была ещё и фотка Цубаки-чан с фестиваля, но Томияма сделал вид, что ничего не заметил, так что это теперь их общий секретик. Палатки заканчиваются, когда они выходят за пределы территории проведения фестиваля. Люди всё ещё идут, толпами, группками, по-одиночке, но чем дальше они удаляются, тем их становится меньше – пока не исчезают совсем. Тогамэ хорошо знает этот район, поэтому довольно быстро и без блужданий по темноте доходит до заброшенного храма – там сейчас пусто и тихо, а ещё есть, где посидеть. Останавливаясь, едва преодолев ступеньки, Тогамэ присаживается на корточки, чтобы Чоджи было удобнее спуститься, и тот ловко спрыгивает на землю. Оглядывается без лишнего любопытства – они тут уже бывали не раз, Тогамэ любил это место за его тишину и спокойствие. — Нууу так что у тебя там, Камэ-чан? Ничего не отвечая, Тогамэ запускает руку в широкие карманы рабочих штанов, чтобы достать пачку бенгальских огней. Раскрывает ладонь, вытягивая её вперёд, и Томияма любопытно цепляется за его пальцы, утягивая руку ниже. — Не фейерверки, но хоть что-то, — улыбается Тогамэ, когда Чоджи довольно ахает. — Офигенски, Камэ-чан! — кивает он довольно. — А зажигалка у тебя есть? Ты ж не куришь. И я не курю. Это вредно ващет. А вот Арима-чан недавно дымил за кинотеатром, ну я ему втащил конечно, чтобы дрянь эту к нам не тянул, а то один начнет, остальные подхватят, и все будет в окурках и дыму, а нафиг нам надо потом их выгребать… — Есть, — наконец вставляет Тогамэ коротко, доставая зажигалку. — Специально для огней купил, не бойся. — Да не боюсь я, ты ж не дурак совсем, — отмахивается Томияма, почти подпрыгивая на месте от нетерпения. — Хотя вот, например, Раги-чан вроде не дурак тоже, а курит зачем-то… Говорит, что у него уже есть язва, так что ну и пофиг. Я так-то думаю, что не пофиг, лёгкие и желудок они ж ведь в разных местах, но дело ж его, ага? — Его, конечно, — соглашается Тогамэ, доставая из пачки сразу две длинные тонкие палочки. Болтовня Чоджи чувствуется привычной и приятной. Родной. Тогамэ нравится, когда Чоджи вот так разговаривает обо всём, а он слушает. Это хорошо, это правильно – просто быть рядом с ним, улыбающимся и смеющимся, видеть, как он размахивает руками, жестикулируя, слушать, как перескакивает с темы на тему. Потому что сейчас глаза Чоджи светятся в неярком свете уличных фонарей тепло и ярко, как смоляные искорки топленого янтаря. И это ценнее всего на свете. И теплее самого жаркого летнего солнца. Зажигалка щёлкает раз, другой – колесико неуклюже выскальзывает из-под непривычных пальцев. Наконец, робкий огонек лижет шершавые верхушки бенгальских огней, трещит коротко, перед тем как вспыхнуть яркими искрами. — О, получилось, — Тогамэ неторопливо разъединяет палочки и протягивает одну из них Чоджи. Тот с восторгом выхватывает из руки Тогамэ искрящийся огонёк. — Вау! Красиво! Тёплые искры подсвечивают сияющее улыбкой лицо. Тогамэ видит ржавые пятна веснушек на мягких щеках – сойдут ближе к осени – синяк на подбородке от недавней драки, обкусанные губы и щелочку между зубов. Видит ложащиеся на светлые кудри и в уголки глаз тени, танцующие из-за плюющегося искорками огня. Но, самое главное – он видит огонь куда как ярче дешевеньких бенгальских огней – тот, что горит у Чоджи внутри, что мерцает солнечными вспышками, не сжигая никого вокруг, и, самое главное – его самого, ровный и яркий. И самому Тогамэ стоять рядом с ним тепло-тепло. — Красиво, — с улыбкой соглашается он, даже не глядя на плюющийся искрами огонь. И Чоджи, видимо, тоже это замечает – он совсем не дурачок, какое бы впечатление порой о себе не создавал – потому что вдруг тянется, хватая Тогамэ за ворот футболки, и притягивает к своим губам. Обводит мягко языком трещинки, толкается им коротко промеж зубов, целуя мягко, но жадно, со всей самоотдачей – и Тогамэ ничего не остаётся, кроме как – как и всегда – отдать ему всего себя. И отстраняется, когда бенгальский огонь, плюясь последними полудохлыми искорками, потухает. — Знаешь что, Камэ-чан, — горячий шёпот ложится прямо на губы. — Во-первых, ты красивый тоже, просто жесть. Красивей всех фейерверков вместе взятых, даже тех, что в виде дракона из первой части властелина колец! Во-вторых, мне вот эти огоньки нравятся даже больше, чем огромные фейерверки. Потому что ты тут со мной, и мы вместе, и это всё, что важно. Тогамэ оставляет мягкий поцелуй на кончике чужого носа и плавно отстраняется, стоит Чоджи разжать ладонь на вороте его футболки. — Зажжем ещё? — только и предлагает он, улыбаясь мягко. И Томияма сияет улыбкой – потому что иногда им слова совсем не нужны, чтобы друг друга понимать. И всё же добавляет – потому что порой всё же важно некоторые вещи произносить вслух, а не просто чувствовать, как они теплеют между рёбер, распускаясь красивыми цветами. — Хочу остаться здесь с тобой подольше. — Ага, — кивает Томияма с широкой улыбкой, тут же доставая из кармана телефон. — И фоток наделаем. Хочу новую заставку! Кивая, Тогамэ тянется в карман за зажигалкой. Пожалуй, вот так, рядом с Чоджи, ночью, в тишине заброшенного храма – ему очень нравится тоже. И ничего, что ночь. Ведь сейчас его солнце светит так ярко. И пока оно – он, Чоджи – рядом… можно быть счастливыми. И можно любить.