Сломанная Сказка

Волшебный лес, всегда такой шумный и полный жизни, сегодня словно онемел. Кото-феечки попрятались, зверьё забилось в норы, и только тревожная тишина давила на уши, звеня так, что казалось — ещё чуть-чуть, и лопнут барабанные перепонки. Природа чувствовала: должно случиться что-то ужасное. Что-то, что разделит историю на «до» и «после». Пара неслась сквозь чащу, как два зайца, за которыми гонится свора волков. Только волки эти были им совсем не чужие. Влад, обычно ловкий и неуловимый как тень, сейчас спотыкался буквально на ровном месте. Корни деревьев, будто специально подстраивая подлянки, выскакивали из-под земли, норовя оплести его щиколотки и отправить носом в мох. Указ Короля или же Отца Алёнки: «Убить Морока». В голове Алёнки мысли путались и натыкались друг на друга, как слепые котята. «Папа... Почему? Убить Владика?» Это слово — «убить» — било по мозгам, как молоток по наковальне. Такое короткое, страшное, безжалостное. Да какое же это зло, если оно сейчас тянет её за руку, вытаскивает из грязи, заслоняет собой от веток? И ради чего? Ради благополучия, ради того, чтобы оградить невинную дочь от того, кого общество нарекло воплощением зла? Она споткнулась о корягу и полетела бы носом вперёд, если бы Влад молниеносно не подхватил её. — Алёнка, давай живее! — прокричал он, оборачиваясь на бегу. Голос его, обычно насмешливый и с хитринкой, сейчас дрожал и срывался. В нём звучала такая отчаянная нежность, что у девушки сердце разрывалось на части. Она видела, как тяжело ему даётся этот бег. Ведь Влад — Морок, он всегда был сильнее, быстрее. А сейчас он задыхался, бледнел и смотрел на неё так, будто прощался. Но разве можно убежать от судьбы, когда она является в облике твоих же ближайших друзей? Ветрова, чьё лицо исказилось от какой-то деспотичной праведности, выкрикнула в пустоту леса: — Стоять! — рявкнула она так, что птицы, если бы они не попрятались, точно бы попадали с веток. — Прекратите убегать! Немедленно вернитесь! В её голосе не было ни капли сочувствия. Сплошная деловая строгость и уверенность в своей правоте. У неё же приказ, в конце концов! А приказы надо выполнять. Секундное замешательство, вспышка надежды — и вдруг всё кончилось. Влад и Алёнка замерли. На одно безумное мгновение показалось, что сейчас Варя образуется, поржёт и скажет: «Расслабтесь, мы пошутили!». Но Варя не подмигнула. Маша, воздела руки, и земля отозвалась визгом как на уроке в волшебном колледже. Грубые, шипастые лианы, похожее на щупальца, вырвались из почвы, опутывая ноги Влада. Он упал, и его лицо исказилось от боли, но не от той физической муки, что причиняли шипы, а от ужаса осознания — это конец. — Ай! Да твою ж дивизию! — взвыл Влад, падая на колени. Рыжова замерла, её сердце точно провалилось в огненную бездну. Она видела, как её подруги — она смотрела, как её подруги — те, с кем они столько всего пережили! — приближаются к раненому Владу. Снежка, некогда добрая всегда казалась, произнесла тоном, пытаясь быть максимально серьёзной: — Алёночка, ну ты пойми. Влад — плохой человек. Это не наше желание. Папа твой желает тебе только добра. "Это для твоего же блага, поверь". — Для моего блага?! — выкрикнула Алёнка. — Вы убиваете моего друга для моего блага?! Но её уже никто не слушал. Это была уже не игра, это была казнь. Магия прошила воздух, и смертельный удар настиг цель. Влад вздрогнул, выгнулся дугой и начал... таять. Его тело становилось прозрачным, края фигуры размывались, превращаясь в серую дымку. Он даже не кричал. — ВЛАД! — Алёнка бросилась на колени, Она бросилась к нему, упала на колени прямо в грязь, вцепилась руками в его призрачные плечи. Но руки проходили сквозь него, хватая только пустоту и холод. — Мне так жаль! Я не хотела... Я не хотела, чтобы тебя убивали! Прошу, не бросай меня! Её вопль, невыносимого страдания, казалось, должен был расколоть землю огнём, но земля оставалось безмолвно-зелёным. Влад с трудом открыл глаза. В них не было злости, не было обиды. Только усталое спокойствие — Хорошая работа... — шепнул он, и в этом шёпоте слышалось горькое смирение. — Всё нормально. Не волнуйся... всё в порядке, Алёна. — ВЛАД! ПРОШУ, НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! — она рыдала, и слезы её смешивались с пылью, в которую он превращался. — Мне так жаль! Пожалуйста, не умирай! — Прощай... — выдохнул он, и его губы растаяли в воздухе быстрее, чем последний вздох. Серая дымка рассеялась, и на земле осталась только примятая трава да пара капель крови с шипов. Влада не стало. Морок, которого так боялись, исчез навсегда. — НЕТ, ВЛАД, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! — зашлась она в истерике, колотя кулаками по пустой земле, которая только что поглотила её единственного верного защитника. Наступила тишина. Мертвая тишина, которую прерывали лишь удаляющиеся шаги. Патруль и герои земли уходили. Алёнка подняла голову и сквозь пелену слёз увидела, как патруль разворачивается и уходит. Варя хлопнула Машу по плечу: — Классно сработано! Я боялась, что корни не выдержат. — А я вообще молчу! — довольно отозвалась Маша. — Девочки, вы молодцы, — кивнула Варя, поправляя причёску. — Король будет доволен. Алёнка со временем поймёт, это для её же "пользы". На их лицах сияла радость исполненного приказа. Они улыбались, поздравляя друг друга с победой над «злом», совершенно не замечая, что в этот самый миг, на коленях в грязи, умирает их прежняя, некогда весёлая и энергичная подруга. Мир был "спасён", но цена этого спасения была такова. Алёнкино лицо её вдруг застыло, приняв выражение какого-то спокойствия. Она вытирала слёзы грязной ладонью, размазывая по щекам пепел и голос её, давеча срывавшийся на крик, теперь зазвучал глухо. — Господи, они убили его... — прошептала она, и в этом шёпоте послышался сухой шелест опавшей листвы. — Это из-за меня всё... Из-за меня убили моего лучшего друга. Он мёртв. Мысли в её голове заметались, как тараканы на сковородке. "Я виновата, я виновата, я виновата", — стучало в висках. Внутри её, в самых потаённых местах души, начался тот хаотический танец мыслей, который предшествует окончательному распаду. "Он ушёл навсегда", — стучало в висках. "Это моя вина. Убили его. Это всё из-за меня... Я убила Влада! Я убила его!" — мысли эти набрасывались на неё, как стая голодных псов, терзая остатки сознания. Она чувствовала, как под тяжестью этой вины разверзается бездна, и в бездне этой нет ни прощения, а только один лишь чёрный мрак. Движения её были неестественными, рваными, будто у сломанной куклы. Она вытерла лицо грязной ладонью, размазывая по щекам слёзы и пыль, оставшуюся от Влада. Лицо её стало странно спокойным. Слишком спокойным. — Я так не могу... Это моя вина, — повторяла она, глядя на свои пустые руки, которые ещё помнили тепло его ладони. — Это всё я? Я? Мысли сменили свой ритм. «Это правда моя вина? Это из-за меня? — и резкий, как удар хлыста, ответ самой себе: — Нет!» Алёнка выпрямилась, и в глазах её вспыхнул тот недобрый, лихорадочный огонь, который Пушкин писал «В крови горит огонь желанья, / Душа летит, как мотылек…» в своих рассказах. — Нет, я не виновата! — заговорила она, и голос её наливался силой. — Это они! Эти... подруги называются! Они напали на нас! Мы просто дружили! Мы никого не трогали! А они пришли и всё разрушили! Из-за них Влад мёртв! Это ОНИ убили его! Безумие, долго копившееся в тени её наивной натуры, теперь выплеснулось наружу, отравляя всё вокруг. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Губы её искривились в странной, пугающей усмешке, перешагнула через черту и обнаружила, что за чертой нет ничего, кроме права на жизнь. — Их вина... — заговорила она с этим безумным оскалом, обращаясь к пустоте, к самой вечности. — Я отомщу... я отомщу вам! Она рассмеялась — тонко, пронзительно, и в этом смехе было больше скрежета зубовного, чем веселья той девочки. — Я убью их! — провозгласила она, и в этот миг она казалась самой себе величественной и грозной. — С силой решимости, которой я совладаю... Я не буду больше просить! Она посмотрела вслед уходящему патрулю, и в её взоре уже не было ни дружбы, ни прежней привязанности — одна лишь холодная жажда искупления через убийства. Взгляд её был холодным, как лёд.