Омега Юньмэн Цзян

Дуэль Хунлянь-цзюня с омегой из малой секты не осталась незамеченной — слухи разлетелись, как пожар по сухой траве. Вэй Ин старался держаться подальше от города, не желая, чтобы назойливые альфы окружали его, когда он сопровождал омег Ланей за ингредиентами для медицинского павильона. Лань Шу лишь сочувствовал ему. Прошла неделя, и Вэй Ин был наказан Лань Цижэнем не только за опоздание с поручением, но и за скандал, связанный с «флиртом» с холостым альфой, пусть даже братом по секте. Лань Цижэнь не был слеп: счастье Цзян Ваньиня, когда тот приходил на уроки рядом с Вэй Ином, носящим чёрный ошейник с красной вышивкой, подаренный за победу над другой омегой, было очевидным. Наказание было «лёгким». Без защиты Лань Ванцзи Вэй Ина переселили на юг к омегам, заставляя вставать раньше для утренних чтений. Лань Цижэнь убеждал его носить ошейник Ланей ради защиты, но Вэй Ин показал, что ошейник от Цзян Чэна надёжен, с рунами из лучшей духовной нити, сотканной омегами. Доказав его прочность, он убедил Цижэня, и тот, вздохнув, разрешил его носить. В день теоретического экзамена ничего особенного не произошло, кроме шёпота внешних учеников о дуэли. Лани молчали из уважения к другу и правил секты. На тренировке по фехтованию Вэй Ин был необычно раздражён. Его наказание включало не только переселение, но и уроки вышивки с этикетом, которые он ненавидел, а перед закатом — отработку «Вопросов» и «Ясности» до совершенства. Даже Лань Ванцзи не мог идеально исполнить «Ясность»! Усталый и злой, Вэй Ин отмахивался от тех, кто пытался его принизить. Юньмэн Цзяны и Цинхэ Не восхищались его яростью, приглашая на дружеский спарринг позже, что немного его взбодрило. Другие ученики боялись обмениваться ударами, быстро проигрывая под его напором. Ланьлин Цзини пытались запугать его феромонами. Цзян Чэн, возмущённый попустительством инструктора, заметил дикий аромат Вэй Ина. Его садистская улыбка и ловкие движения заставили альфу замолчать и ухмыльнуться. Вэй Ин с яростью отправлял надменных Цзиней на другой конец поля. Когда они с Цзян Чэном сцепились, Вэй Ин лукаво улыбнулся, захлопав ресницами. Цзян Чэн фыркнул, но с лёгкой улыбкой прыгнул одновременно с ним. Их духовная сила поражала: мечи звенели, стиль Юньмэна тек, как реки. Они танцевали среди толпы, не уступая друг другу. Инструктор, поражённый, знал о таланте Вэй Ина с прошлого года. Сначала он боялся за омегу, затем — за других. Только Лань Ванцзи был ему равным, но теперь Цзян Чэн удивлял, управляя мечом печатями и кнутом с пурпурными молниями против чёрного сандалового веера Вэй Ина, гнавшего холодный горный ветер. — Хватит! — крикнул инструктор, видя их серьёзность. Но они не остановились. Ещё пара движений — и мечи вонзились в дерево. Альфа рядом упал в обморок, увидев серебряный и пурпурный клинки у головы и между ног. Взрыв энергии поднял пыль. Толпа ждала победителя, инструктор молился, чтобы никто не погиб. Пыль осела, и альфы позавидовали Цзян Ваньиню: Вэй Усянь был повержен! Его веер улетел на ли, он лежал лицом вниз, связанный кнутом, с руками за спиной. Цзян Чэн сидел на его бёдрах, держа кнут. — Тридцать пять из семидесяти четырёх в этом году, — выдохнул Цзян Чэн, глядя на потного, грязного, раскрасневшегося Вэй Ина. — Я всё ещё впереди, — ухмыльнулся тот, не переживая за поражение. — Ненадолго, — Цзян Чэн наклонился, шепча в чувствительное ухо омеги. — Эй~ Запугиваешь омегу? Цзян-гэгэ такой жестокий~ — поддразнил Вэй Ин. — Ты… — прозвище «гэгэ» бесило Цзян Чэна. Старший — он, а не этот омега! Кашель инструктора напомнил, что они не одни. Цзян Чэн освободил Вэй Ина и помог встать. Тот глупо улыбнулся, спрятав руки за спину. — Результаты завтра после чтений. Раненые — за Лань Мином, — указал он на альфу лет двадцати. — Свободны. Лани сдерживали смех, видя, как альфа Цинхэ Не тычет в лицо бесчувственного Цзиня. Его товарищи утащили его в медицинский павильон. — Вэй-гунцзы, — поздоровался Лань Мин. — Сдерживайтесь, коек не хватает. — Лань-сян, не моя вина, они меня злят, — надулся Вэй Ин, прячась за Цзян Чэном, который подавил улыбку. — Сколько на этой неделе? — Эм… трое? — захлопал он ресницами, теребя локон. — Тринадцать, включая сегодня, — кивнул Лань Мин на бессознательных и побитых. Вэй Ин захныкал, изображая невинность, но Лань Мин остался непреклонен. — Великий мастер просил напомнить о занятии с новичками. — Щенки, — пробурчал Вэй Ин, вспоминая наказание. — Ладно, приму ванну и приду, но это долго — я на юге. — Лань Чжу сопроводит вас и посторожит, — Лань Мин ушёл, поклонившись Цзян Чэну. — Вэй-сян, — позвал Не Хуайсан с группой альф Цинхэ Не, Юньмэн Цзянов и Балин Оуяна, неся мечи и веер. Он вручил веер Вэй Ину. — Спасибо, — тот убрал оружие, отряхнулся. — Пойду, я всё ещё наказан. — Вэй-сян, сегодня в комнате Цзян-сяна, — шепнул Не Хуайсан. — Присоединишься? — Почему моя комната? — прорычал Цзян Чэн. — К тебе не лезут, а без Лань Ванцзи нас не поймают, — ухмыльнулся Не Хуайсан за веером. — Алкоголь и сладости готовы. — Я в деле, — кивнул Вэй Ин. — До вечера, — он потрусил к Лань Чжу, ждавшему его. Цзян Чэн с недоверием посмотрел на Лань Чжу — трусливого, как Не Хуайсан, дрожащего, словно лист. Не доверяя ему, он, игнорируя болтовню друзей, последовал за ними. Пройдя каменный мост и мощёную тропу с белыми цветами — он не знал их названия, но в ГуСу их было много, — он увидел три павильона. Вэй Ин и Лань Чжу вошли в средний. Ему сказали, что комната Вэй Ина окружена «территорией» Лань Цижэня и Лань Ванцзи, значит, соседние павильоны их. Цзян Чэн ускорил шаг, увидев, как Вэй Ин вошёл, а Лань Чжу, сказав что-то, закрыл дверь и остался снаружи. Его аромат выдал его, и Лань Чжу уставился на него. — Сюда нельзя, — сказал он мягким, глубоким голосом Ланей. Цзян Чэн молчал, глядя на альфу у двери. Сдерживая инстинкт отогнать его, он вздохнул и сел на ступени, разглядывая цветы вокруг павильона. Название, *Таоцзы* (Персик), подходило аромату Вэй Ина. Рядом росли молодые персиковые деревца, ещё не плодоносящие из-за холодов ГуСу, с редкими цветочными почками. — Цзян Чэн? — оба альфы обернулись. Вэй Ин приоткрыл дверь, в полунадетой верхней тунике, с распущенными волосами. Лань Чжу прикрыл глаза рукавами, бормоча. — Мой нос не обманул, — улыбнулся Вэй Ин, увидев Цзян Чэна. — Иди, помоги с волосами. Быстро, я не готов. — Вэй-гунцзы, никому нельзя… — пробормотал Лань Чжу, не открывая глаз. — С Цзян Чэном можно, — Вэй Ин схватил его за запястье, втащив внутрь, и ухмыльнулся. — Ничего не скажешь, правда? Как я не выдал, что ты просил меня пить на охоте, скрывая от мастера Ланя и Ванцзи. — Н-нет… — вздохнул побеждённый Лань Чжу. — Всё в порядке? — Конечно, Цзян Чэну я доверяю больше всех. Иди, скоро буду у мастера Лань Жу, — Вэй Ин закрыл дверь перед носом альфы. — Цзян Чэн? — он увидел его посреди комнаты с серьёзным лицом. Плохая идея звать его? Шицзунь ясно запретила пускать альф в комнату, даже Лань Чжань, его побратим, отказывался входить после его жара, бывая здесь лишь шесть раз за время адаптации, подчёркивая, что это неприлично. Но вот Цзян Чэн — в его комнате, а он полуодет, босой, с распущенными волосами и голой шеей. Вэй Ин вдруг засмущался, откашлялся, заметив взгляд Цзян Чэна на своём теле. Неужели он непривлекателен как омега? Он слышал от избалованных омег на охотах или в Цайи и Юньмэне, что его одежда, отсутствие макияжа и украшений делают его «некрасивым», «омегой, играющим в альфу». Почему он думает об этом? Слухи Не Хуайсана и защита Лань Чжаня намекали, что альфы считают его привлекательным. Или это из-за его силы и их мазохизма? — Цзян Чэн? — тихо позвал он, стараясь не опускать взгляд. — Вэй Ин, — его шея заколола. — Какой бардак! — Цзян Чэн указал на комнату, собирая разбросанные вещи. — Что? — Вэй Ин опешил, видя, как тот складывает одежду на диван, затем поднял две пары чёрных сапог из-под чайного стола и понёс за ширму — в спальню. — Цзян Чэн, не заходи! — он кинулся остановить его, но опоздал. Тот уронил сапоги, издав сдавленный звук, прикрыв лицо рукавом. — Вэй Ин… Как такое возможно?! Дружишь с идеальным Ланем, а комната — свинарник! — Цзян Чэн указал на одежду, разбросанные бумаги, недоделанные талисманы, свежеокрашенные веера и странные предметы. — Это моя туника, пропавшая три месяца назад? Он потянулся к ней, заваленной одеялами и подушками, но Вэй Ин схватил его за запястье, вытолкав из спальни. — Хватит шарить… — Ты меня затащил, твой хлев — твоя проблема, — Цзян Чэн повёл его к туалетному столику с медным зеркалом, лакированной комодой и двумя красными сундуками, один из которых он подарил. Открыв его, он улыбнулся, увидев заколку с первого дня рождения Вэй Ина вдали. — Невежливо рыться в вещах омеги, бесстыжий, — надулся Вэй Ин, сев и вручив ему гребень с лотосами. — Это от А-Цзе, — улыбнулся Цзян Чэн, вспоминая, как сестра подарила им одинаковые гребни. — Да, причеши красиво, — Вэй Ин закрыл глаза, наслаждаясь. — Уберись в комнате, будь аккуратнее. — Потому что я омега? — Потому что ты не отличишь чистое от грязного, — он игриво дёрнул его за локон, начиная заплетать волосы. — Ох, — Вэй Ин смутился, вспоминая детские споры. Цзян Чэн видел в нём не просто омегу. — На полу — грязное, на кровати — для сна и бельё, на диване — чистое. — А сапоги? Где пары от матери и А-Цзе? — спросил он, вспоминая подаренные перед ГуСу туфли. — Там, — Вэй Ин указал на низкий комод с двумя парами: пурпурные с золотыми и серебряными лозами от шицзе и чёрные с красными цветами хайтан от шицзунь. — Не нравятся? — Нравятся, но… эх. — Ты слишком неуклюж, чтобы не сломать их, бегая, — самодовольно улыбнулся Цзян Чэн, видя его натянутый смех. — Если не носишь, они обидятся. — Знаю, — захныкал Вэй Ин, вспоминая, как шицзе говорила, что пурпурные туфли подойдут к форме Юньмэна. — Буду носить, обещаю. — Готово, — Цзян Чэн отступил, любуясь. Он заплёл бока в корону, переходящую в любимый хвост Вэй Ина, с красной лентой у основания, ниспадающей справа. — Как? — Вау! Круто, я так не умею, — Вэй Ин повертел головой, разглядывая причёску. — Потому что ты лентяй. Косы — символ Юньмэна, учись, как главный ученик. — Фу, лень, — Вэй Ин встал, потянувшись. — Зачем, если ты есть? Всегда будешь меня причёсывать? — он обнял Цзян Чэна за шею. Вэй Ин знал, что высок для омеги и ещё подрастёт. В детстве они с друзьями были одного роста, но теперь? Не разозлит ли Цзян Чэна его высота? Он уткнулся в его плечо, чувствуя крепкие объятия и аромат лотоса, прогоняющий одиночество. С Цзян Чэном он был дома, где бы ни находился. Цзян Чэн никогда не отталкивал его, принимая его ласки, даже бессознательно позволяя прижиматься. Он мог читать или делать задание, а Вэй Ин прислонялся к его спине или дремал на коленях, пока тот гладил его по голове. Но с другими Цзян Чэн был вежлив, отвергая донн и омег, в детстве грубо говоря, что их ароматы раздражают, и они уходили, плача или ударив его. Вэй Ин находил это смешным. Цзян Чэн — его, только он мог быть избалованным этим ворчливым альфой Юньмэна… Его? Что он думает?! — Пора, — вдруг сказал он, нехотя отстраняясь, чтобы завязать пояс. Растерянный, он возился неуклюже. — Что делаешь? Спишь? — цыкнул Цзян Чэн, отводя его руки и завязывая пояс, прикрепляя колокольчик с девятью лепестками и нефритовый кулон. — Да, я всегда буду тебя причёсывать, — тихо пробормотал он, не глядя, боясь румянца. — Если будет время. Я стану лидером секты, буду занят… — Точно, — мягко рассмеялся Вэй Ин. — А я — твоя правая рука, твой подчинённый, — его яркая улыбка ослепила Цзян Чэна. — Что? — Не хочешь, чтобы я был рядом? — он склонил голову, чуть грустно. — Хочу, — смущённо шепнул Цзян Чэн. — Вот и славно. Пойду, до вечера, — Вэй Ин выбежал, избегая старших, чтобы не получить наказание, торопясь к Лань Жу. Цзян Чэн смотрел, как он исчез. Дверь осталась приоткрытой, впуская ветер и лепестки. Он сжал кулаки, радуясь, что методы ГуСу помогают контролировать его альфью природу. Он мог быть рядом с Вэй Ином, окутывать и быть окутанным его ароматом без страха срыва. Комната Вэй Ина теперь пахла его лотосом — дерзкая метка. Он гордо улыбнулся: никто не посмеет войти, даже вежливые Лани не переступят порог.

***

Вэй Ин бежал от своей комнаты к каменному мосту, тяжело дыша, пытаясь выровнять дыхание и унять бешено бьющееся сердце. Оказавшись один, он с облегчением выдохнул, глубоко вдохнув свежий горный воздух. Холод становился всё ощутимее — скоро зима. С ясной головой он достал из рукава чёрный ошейник с красной вышивкой и быстро надел его, пока Лань Цижэнь не увидел и не назначил новое наказание. Несмотря на потерянное время с Цзян Чэном, Вэй Ин не жалел. Он хотел остаться в комнате, наслаждаясь его заботой. Холод исключал игры у ручья или рыбалку, но можно было прогуляться в Цайи или сразиться в тренировочном зале. Помучить Не Хуайсана тоже неплохая идея… Кстати о Хуайсане — Вэй Ин вспомнил конфискованную книгу. Кто бы мог подумать, что он откроет порнографию в библиотеке рядом с Лань Чжанем! Лицо побратима, ставшее алым от ушей до шеи, было уморительным. Вэй Ин чуть не лопнул от смеха, но боль в животе и спине быстро напомнила о себе. Он не выдал друга, лишь поддразнил Лань Чжаня, предложив книгу как руководство для брачной ночи с Вэнь Нином. За это его выгнали из библиотеки — истеричный и смущённый Лань Чжань того стоил. Удивился ли он книге? Нет, все знали о коллекции Не Хуайсана. Вэй Ин брал более «скромные» книги, пряча их. Если бы узнали, что Хунлянь-цзюнь, омега-культиватор, побивающий альф и любящий выпить, читает порно, разразился бы скандал! Волновало ли его это? Конечно, нет. Но он ценил свою жизнь — если шицзунь узнает о таком «грязном» увлечении, это будет кошмар. Её тренировки и так суровы, а угрозы разлучить с Цзян Чэном пугали. Кто бы подумал, что братья — его слабость? — Вэй-гэгэ! — хор детских голосов прервал его мысли, и он потрусил к малышам. — Всё в порядке? — Лань Жу заметил странность в омеге. Его аромат нёс следы альфы, но сияющая улыбка Вэй Ина убедила, что ничего страшного не произошло. Он знал, что тот умеет себя защищать. — Да, не волнуйтесь, мастер. Что сегодня? — спросил Вэй Ин. Урок был творческим: талисманы, руны, история культивации и секты — основы для малышей. Когда Лань Жу вызвали к Лань Цижэню, он оставил Вэй Ина с детьми. Вэй Ин учил их делать бумажных бабочек и журавлей, которые с духовной энергией летели к адресату. Он показал, как бабочка долетела до дальнего ребёнка, а затем отправила её за пределы павильона. — Вэй-гэгэ, дальность зависит от энергии, да? — спросил малыш. — Верно. Если это кто-то знакомый, с кем делился энергией, достаточно малого количества — она найдёт цель, — объяснил Вэй Ин. — А если дождь? — Или птица съест? — посыпались вопросы. — Спокойно, — все замолчали. — Бумага для талисманов прочнее обычной, — он смочил обычный лист и талисман чаем: первый размок, второй выдержал. — Погода не помеха. А вот птицы или перехват другим культиватором — другое дело. Его простое объяснение поразило детей. Они записывали и рисовали, впитывая знания от гэгэ. Вскоре прилетела бумажная бабочка, покружив перед Вэй Ином и сев на его ладонь. — Видите? Быстро, — он показал записку с приветом и указанием южной горы омег-мужчин. — Это удобно на ночной охоте. Вы в конце пути, нашли след — отправляете бабочку, не теряя времени и без сигнала, — он хлопнул. — Когда используем сигнал? — детские ручки взлетели. Ох, как хотелось обнять их, поцеловать румяные щёчки, взъерошить аккуратные волосы!

***

По окончании урока малыши разошлись по спальням, обещая делать задания и не играть с бумажными бабочками ночью. Вэй Ин поспешил к друзьям — скоро они соберутся в комнате Цзян Чэна. Чтобы не привлекать внимания, все отправились в столовую на ужин, притворились, что идут спать, а перед комендантским часом уже толпились в комнате Цзян Чэна. Юный Оуян принёс доску для вэйци и вызвал желающих на игру. В начале вечера некоторые приняли вызов, сменяя друг друга после проигрышей. Вэй Ин был одним из последних, влезая через окно, напугав всех чёрной тенью. Некоторые неловко отреагировали на омегу среди альф, но алкоголь уже затуманил разум, и, видя, как Цзян Чэн наливает Вэй Ину «Улыбку Императора», они расслабились. — Вэй-шимей, у тебя отличный вкус к вину, — похвалил раскрасневшийся Ли Жун, икнув. — Люблю наш лотосовый ликёр, но этот… — он драматично вздохнул, обнимая Хуа Цяна. Вэй Ин рассмеялся: половина друзей уже спала по углам, хотя была только полночь. Он налил Цзян Чэну ещё ликёра, затем себе. — Ты в порядке? — прервал его Цзян Чэн, видя, что омега выпил целую бутыль, пока другие шатались от пары глотков. — Конечно, не волнуйся, мне нужно три бутыли «Улыбки», чтобы опьянеть, — подмигнул Вэй Ин, отпивая и жуя семечки дыни. — А ты? Не кружится? — Я? — фыркнул Цзян Чэн. — Я стойкий, не пьянею, как некоторые, — он кивнул на храпящего Ли Жуна. Вэй Ин подавил хохот. — Ваньинь-сян, твой ход, — альфа из Юньмэна указал на доску, где Цзинь Цзысюань, надменно улыбаясь, выиграл четыре раза подряд. — Не думаю, что… — Трус, Цзян? Цзян Чэн, легко поддающийся на провокации, допил кубок и кинул его Вэй Ину, который ловко поймал и поставил рядом. Вэй Ин закатил глаза на поцелуй и неприятный взгляд Цзинь Цзысюаня, сосредоточившись на «Улыбке Императора». Ему было весело: Ние и юньмэнцы разрисовывали лица спящих. Половина ушла, в комнате осталось восемь человек, включая спящих. — Эй, — позвал голос. — Цзинь Цзысюань, чего хочешь? — Вэй Ин жевал острые орехи, брошенные Ли Жуном. — Утренний бой. — Что с ним? Месть за своих, которых я побил? — Нет, — Вэй Ин растерялся. Неужели этот павлин не заносчив? Или пьян? — Твой стиль боя не из Юньмэна. — А, как понял? — Ночные охоты и утренний бой, — Цзинь Цзысюань отпил, принимая предложенные Вэй Ином семечки. — Ты тренировался с Цзы Чжичжу, главный ученик Юньмэна. Почему стиль другой? Сначала ты использовал техники Цзянов, но в конце… — Эй, эй, потише, — усмехнулся Вэй Ин. — Пьян? Ты много болтаешь, думал, ты меня ненавидишь. — Я не пьян, — он вздохнул, глядя на Вэй Ина. — Ты не противен, просто странно, что омега среди нас. — Думаешь, мне не место? — улыбка Вэй Ина исчезла, глаза сузились, аромат стал угрожающим. — Нет! — Цзинь Цзысюань замахал руками, заметив готовность Цзян Чэна вцепиться ему в горло. — Успокойся, я не хочу драться. Просто вопрос. — Ох~ Вызов на потом, принимаю, — аромат Вэй Ина смягчился. Он налил ликёр в пустой кубок, но, вместо Цзинь Цзысюаня, отнёс его Цзян Чэну, вернувшись с кубком для павлина и наполнив свой. — Не хочу, чтобы Цзян Чэн начал тут всех калечить, влипнем. Какой вопрос? — Техника против Цзян Ваньиня. Откуда она? — Из Мэйшань Юй. Я год там учился, когда получил Суйбянь. — В Мэйшань Юй есть другие омеги, тренирующиеся с тобой? — Вэй Ин прищурился. Неужели жених шицзе интересуется кем-то из Мэйшань? — Зачем тебе знать? — он стал оборонительным. — Не пойми неправильно, — Цзинь Цзысюань напрягся. — Мой брак с донной Цзян — договорённость матерей. Я её не знаю и не хочу. — Он уронил кубок, когда веер Вэй Ина прижался к его шее. — Слушай, павлин, не смей порочить мою шицзе. Если хочешь разорвать помолвку, имей смелость. Она — лучше всех в этом дерьмовом мире, и я не дам её обидеть. Мне плевать, сын ты лидера или император, — Вэй Ин раскрыл веер, и Цзинь Цзысюань ощутил духовную силу, способную рубить деревья. — Пусть Небо и Земля хранят тебя, иначе я сделаю твою жизнь адом. Он встал, но Цзинь Цзысюань схватил его за запястье. Вэй Ин пнул его в живот. — Хуайсан, я ухожу, — схватив бутыль ликёра, он попрощался. — Вэй Ин, — Цзян Чэн последовал за ним, видя, как тот вылез в окно. Вернувшись, он глянул на Цзинь Цзысюаня. — Что ты сказал? — Ничего, — выдохнул тот, уходя.

***

Вэй Ин крался через кусты и деревья, стараясь не попасться стражам. Добравшись до заднего двора своей комнаты, он юркнул в окно. Вход через главную дверь был под надзором, особенно когда Лань Ванцзи или мастер Лань не были рядом. — Я был в таком хорошем настроении, — пробурчал он, швыряя сапоги в угол, стягивая носки и штаны. — Хотел сыграть в вэйци, но этот дурацкий павлин всё испортил. — Как он посмел искать другую? Идиот, не понимает, какая шицзе невероятная, — он сел у кровати, отхлебнув прямо из бутыли ликёра. — Шицзе красивая, добрая, готовит восхитительно, её аромат гортензий такой приятный, и она такая сильная, — вздохнул он, тоскуя по ней. — Шицзе сказала, что пока мы в ГуСу, она поедет в Мэйшань Юй. — Он сделал ещё глоток. — В восточную гору на медитацию? Или в южную, охотиться с Фэнмао? — улыбнулся он, представляя, как кузины сражаются с тварями ради культивации. Под влиянием алкоголя и размышлений его тело расслабилось. В одиночестве комнаты, без настороженности среди альф, он чувствовал лёгкость. Комната всё ещё пахла свежими лотосами — Цзян Чэн пометил её, как в детстве. Они уже не дети, и альфе не положено метить его пространство. Но почему это не казалось неправильным? Напротив, он чувствовал безопасность, уют, дом, тепло… Приятное тепло в груди и ниже живота, вызывающее лёгкое покалывание. Цикл? Нет, не то. Не было жара или боли, только приятное тепло, напоминающее моменты его цикла. — А, вот оно, — сказал он себе, вспоминая эротическую книгу Не Хуайсана. Тогдашнее покалывание было похожим, но теперь сильнее. После первого цикла он не пробовал себя трогать, пока не увидел тот сон. Румянец вспыхнул при мысли снова это сделать. «Попробовать?» — подумал он, прикусив губу. Он кинулся к двери, запер её и налепил талисманы тишины и подавления аромата. То же сделал с окнами, убедившись, что никто не подглядывает. Лань Чжаня нет, утром его не потревожат. Взяв остатки «Улыбки Императора» и заметив полотенце у кровати, он решил, что оно сгодится для уборки. Сев на кровать, он смущённо приподнял тунику. Его член был полуготов от предвкушения. Нерешительно коснувшись от кончика до основания, он вздрогнул от мурашек. Рука была тёплой, но слегка болезненной. Облизав ладонь, он попробовал снова — скольжение стало легче. Проведя несколько раз вверх-вниз, он вздохнул и застонал от знакомого ощущения. Устроившись среди подушек и одежды, он заметил, что многие вещи его, но под подушкой… Влажность между ног подтолкнула его исследовать дальше. Раз говорят, что это приятно, он попробует. Коснувшись влажной щели пальцем, он сдержал вскрик, чувствуя, как член запульсировал. Глубоко вдохнув, он ввёл половину среднего пальца — тепло и влага обволакивали, палец скользил, входя глубже. Ему хотелось больше. Добавив второй палец, он ощутил растяжение, тихо застонал. Каждый стон усиливал аромат комнаты, круживший голову. Он хотел быть заполненным, его пальцы не хватало, он нуждался… — Ах~ А-Чэн~ — задрожал он при мысли о подчинении ему. Широкая спина, зрелые черты с детским оттенком, тёплая грудь, когда он прижимался. Его аромат, глаза, сияющие, как грозовая ночь, тёплое дыхание на лице и шее. Тогда их губы были так близко, они зудели. Будет ли его поцелуй тёплым? Первый был в Юньмэне, случайно, но вызвал необъяснимое тепло. Он хотел ещё, без отстранения. — Ах~ А-Чэн, — простонал он, представляя его касания, входящие в тело. Ему было мало. Переместившись, он вытащил спрятанную тунику Цзян Чэна. Тот чуть не нашёл её. Почему он стыдился? В детстве Цзян Чэн давал ему одежду, когда он мочил свою в озере. Добавив третий палец, он чуть не вскрикнул, коснувшись твёрдого места. Что это? Забыв про член, он обнял тунику, сосредоточившись на этом месте. Укусив подушку, он почувствовал приближение оргазма. — Ах! А-Чэн! — оргазм сотряс его, залив руку, грудь и кровать. — Что я натворил? — покраснев, он уткнулся в тунику. — Так хорошо, но… это нормально? Свернувшись на кровати, он не хотел двигаться, позволяя посторгазменной волне уйти. Он не плакал от стыда, но в груди давило от нехватки знакомого тепла. Когда дыхание выровнялось, он вытерся полотенцем, сменил одеяло, сложив грязное в угол для стирки, чтобы скрыть улики. Сняв талисманы, он надел чистую одежду для сна. Утром нужно заказать горячую воду для ванны. Как теперь смотреть на Цзян Чэна? Он ничего не узнает, если Вэй Ин будет вести себя как обычно. Он хотел обсудить чувства с Лань Чжанем, но тот занят Вэнь Нином. Тогда кто? — А, СяоУ, — прошептал он, вспоминая подругу-омегу из Мэйшань Юй. Они переписывались, и он мог навестить её во время цикла. — Когда он? — подсчитав, он понял, что три месяца в ГуСу подходят к концу. Вэнь Цин говорила, что без симптомов в первый месяц цикл станет регулярным, раз в три месяца. Дата близко. Что делать? Лань Чжаня нет, чтобы сообщить Лань Цижэню. Придётся самому. Вернуться домой или в Мэйшань Юй? Мэйшань ближе, день на Суйбяне, но что, если жар начнётся в пути? Не спя, в нервном напряжении, он написал записку, отправив её бумажной птицей, надеясь, что шицзунь скоро увидит. Надо подготовиться к изоляции на южной горе.