Омега Юньмэн Цзян

Вэй Ин внимательно разглядывал коробку. Цзян Чэн тоже посмотрел на неё и хотел открыть, но Вэй Ин сорвал печать и распахнул крышку. Цзян Чэн собирался отругать его за чужую посылку, но замер, увидев содержимое. Внутри лежала свежесрезанная красная роза, а под ней — аккуратно сложенная лиловая одежда. Вэй Ин прищурился, швырнул розу в сторону, не дав Цзян Чэну возразить, и развернул ткань. Это был длинный, изящный плащ — лёгкий, мягкий, тёплый, с воротником из белого лисьего меха. На спине серебряными нитями вышит речной пейзаж с лотосами и золотыми карпами кои. Шёлковая лента с белыми нефритовыми бусинами завершала наряд. Вэй Ин почувствовал раздражение, желание сжечь или изрезать плащ Суйбянем. Краем глаза он заметил упавшую записку, бросил плащ Цзян Чэну и, подняв бумагу, прочёл вслух: — «Знаю о суровых зимах ГуСу Лань, особенно с приближением зимы. Надеюсь, этот подарок вам понравится, я сама его вышила. Гуй Линь», — он сжал имя, с кривой улыбкой сжигая записку двумя пальцами. — Эй~ А-Чэн популярен среди донн и омег, — его холодный взгляд упёрся в удивлённого Цзян Чэна. — Дорого, качественно~ Подойдёт для холодных гор, ведь мы из тёплого и влажного Юньмэна, зима тут тяжела~ — Вэй Ин… — попытался остановить его Цзян Чэн. — Прими, девчонка умеет вышивать, но без защитных рун — обычный плащ, — фыркнул он с фальшивой улыбкой. — Иди, ответь на её письмо ухаживания, — он развернулся и ушёл в спальню, настроение угасло. — Глупая девчонка, не признала поражение, — пробормотал он, войдя. Он знал, что ведёт себя иррационально. Не стоило злиться на Цзян Чэна — они ведь никто друг другу. Вздохнув, он устроился в гнезде, укрывшись его туниками, пытаясь прогнать горечь и желание плакать или убивать. — Я верну это, — голос Цзян Чэна раздался рядом, но Вэй Ин ответил, как Лань Чжань: — Мм. — Что хочешь на обед? Уже поздно, почти ужин, — попытался пошутить Цзян Чэн, улыбаясь его ревности. Он не примет никого, кроме Вэй Ина, но видеть его таким было забавно. — Всё равно… — буркнул Вэй Ин из гнезда. — Не можем же съесть твой меч. — Плохая шутка, — его смех был фальшивым. — Тогда закажу из столовой ГуСу… — Вэй Ин вздрогнул, представив горький суп для цикла. — Стой! — крикнул он, не вылезая. — Хочу острые фэньсы, кунжутные лепёшки, семена лотоса… — Посмотрю, что можно сделать. — Вернёшь? — шёпот Вэй Ина заставил Цзян Чэна улыбнуться, а тот пожалел, что открыл рот. — Верну, скажу Му Шану отослать назад, он знает отправителя. Скоро вернусь. Когда дверь закрылась, Вэй Ин выскочил из гнезда и закричал в подушку. Лицо пылало. Как он так отреагировал на наглость этой омеги? Он победил в дуэли, разве она не должна была уйти и забыть? Фыркнув, он решил: если встретит её, то… Что? Он схватил веер, подаренный Лань Чжанем на день рождения, открывая и закрывая его. Хотел отточить удар… или подстричь её волосы до ушей, как сделал с бородой дяди ночью. Его улыбка стала ехидной, представляя, как пугает её призраком на охоте. Хотя такие омеги не охотятся — скучно. Вздохнув, он почувствовал одиночество. Второй цикл, а он уже его ненавидел. Зависимость от Цзян Чэна странная. Ему нравилось быть рядом, но эта нужда раздражала. — Три дня, Вэнь Цин сказала три дня, — он потёр голову, не заботясь о спутанных волосах. — Четыре раза в год! Надо найти способ избежать зависимости. Не могу держать Цзян Чэна при каждом цикле, чтобы не сойти с ума. Не хочу его обременять. Он посмотрел на главную комнату, где Цзян Чэн делал отчёт. Тот должен учиться, готовиться к лидерству Юньмэн Цзянов, вести скучные беседы с Лань Сичэнем, а не сидеть здесь, нянча его. Он не избалованная омега, он — культиватор, первый омега в топ-10 молодых мастеров, Хунлянь-цзюнь, ученик Цзы Чжичжу, брат Ханьгуан-цзюня и Цзэу-цзюня. Надо тренироваться и быть лучшим. Увидев недоделанные талисманы, он решил продолжить исследование древних сигилов, их силы без духовной энергии из даньтяня, и их вплетение в одежду, как у Ланей, но незаметное, маскирующееся под узоры. Вспомнив плащ от Гуй Линь, он решил сделать лучше — защитный, с частицей себя, как знак заботы и… — Это любовь? — он сжал пылающие щёки. — Нет, нет, нет! Рано так называть! Не знаю, ответит ли Цзян Чэн. И… мы братья… В размышлениях он услышал шаги, улыбнулся и побежал к двери, надеясь повалить Цзян Чэна и уговорить причесать его спутанные волосы. — А-Чэн!

***

Цзян Чэн вышел с широкой улыбкой, держа коробку. Вскоре он столкнулся с Хуа Цяном и Не Хуайсаном, которые замерли, удивлённые его расслабленным, свежим и счастливым видом, пропитанным ароматом Вэй Ина. Хуа Цян покраснел, желая сбежать, а Не Хуайсан, прячась за веером, внутренне ликовал: пять лет он ждал союза этих двух упрямцев, особенно бестолкового Вэй Усяня. — Цзян-сян, ты такой умиротворённый, что-то хорошее? — начал Не Хуайсан, готовый выудить сплетни о любимой паре. Его улыбка застыла при виде коробки. — Что это? — Надо вернуть, — Цзян Чэн передал коробку Хуа Цяну. — Найди Му Шана, пусть отошлёт, и скажи, что я не заинтересован. Оба ахнули. После нытья Не Хуайсана и шантажа Хуа Цяна Цзян Чэн, в отличном настроении от ревности Вэй Ина, рассказал, вызвав их восторг. Они сдержали крики, боясь наказания, особенно без Вэй Ина. — Ваньинь-сян, — воодушевился Хуа Цян. — Начнёшь ухаживать за Вэй Усянем? — Да, обсужу с родителями, начну с матерью, раз она здесь, — он посмотрел на друга. — Верни коробку и помоги с обедом для Вэй Ина. — Есть! Что хочет Вэй, почти Цзян? — рассмеялся Хуа Цян, получив шлепок от будущего лидера. — Острые фэньсы, кунжутные лепёшки, семена лотоса. Сможешь? — Омеги капризничают в цикле? — оба пожали плечами, не зная. — Ладно, готовимся к новым членам семьи? Хочу быть дядей, баловать их, а Жунжун будет пичкать сладостями вне Пристани! — Цзян Чэн покраснел, как виноград. — Проваливай! — Хуа Цян убежал, смеясь. Цзян Чэн посмотрел на Не Хуайсана. — Поможешь? — С письмом ухаживания? Объявлением помолвки? Приглашениями на свадьбу? Наследником Цзянов? Только попроси, я мастер по документам, — лисья улыбка Не Хуайсана вызвала желание ударить его или швырнуть веер в замёрзшее озеро. — Не увлекайся, Хуайсан, — Цзян Чэн, скрывая румянец, потащил его в склад ГуСу за свитком и красным воском для письма матери, как учительнице омеги. — Цзян-сян, я ждал этого годами, хочу помочь, — Не Хуайсан чуть не прыгал. — Как примут братья Лани? — Какая разница? Они не семья нам с Вэй Ином. Мне плевать, хотят ли они его ухаживать, я выиграю. Получить свиток и воск было просто: в пятнадцать молодые мастера ищут спутников. Цзян Чэн заполнил формуляр с именем, титулом, возрастом, сектой и статусом, чтобы отправить отчёт лидеру и избежать повторения дома. Пока он принимал ванну и надевал туники Ланей — все его юньмэнские были у Вэй Ина, — Не Хуайсан сочинял черновик письма учительнице омеги, раз родителей нет. Изначально письмо растянулось на восемь страниц с пошлыми стихами. Цзян Чэн разорвал их, стыдясь излишней романтики. Он чувствовал к Вэй Ину больше, но не хотел казаться отчаянным перед матерью. Надо сохранить лицо. — Ты не романтик, — надулся Не Хуайсан, глядя на три листа с уважительным обращением к Цзы Чжичжу. Каллиграфия была безупречной, без клякс. — Хватит, — Цзян Чэн сложил письмо, запечатал красным воском и улыбнулся. Он встал, собираясь найти мать, чтобы вручить письмо, а затем вернуться к Вэй Ину, когда его охватила тревога. Гнев, страх и убийственный инстинкт нахлынули. Он зарычал, оскалив клыки. Не Хуайсан, заметив перемену, прижался к углу, дрожа от густого, угрожающего аромата. — Цзян-сян? — он не успел спросить, как тот выбежал, чуть не сломав дверь. Не Хуайсан последовал за ним, увидев удивлённого мастера. — Мастер Лань! — Юный Не, что случилось? — спросил старик. — Не знаю, он вдруг сорвался, — Не Хуайсан понял, куда тот бежит. — Мастер, что-то с Вэй-сяном, надо помочь! — Юный Вэй? — мастер принюхался, но ничего не уловил. Недавно он чувствовал аромат Вэй Ина у покоев Лань Цижэня, но теперь — ничего. Странно. — Быстро, сообщи Лань Цижэню и госпоже Юй, — Не Хуайсан кивнул, а мастер поспешил за Цзян Чэном.

***

Вэй Ин, взволнованный возвращением Цзян Чэна, не заметил чужой аромат снаружи. Когда он понял, что запах лотосов фальшивый, было поздно. Удар сбил его с ног, и он оказался в центре главной комнаты. Застонав от раздражения, он посмотрел на незваного гостя. — Ты и правда Хунлянь-цзюнь, — хрипло рассмеялся мужчина лет двадцати в белых туниках Ланей, с волосами, убранными нефритовой шпилькой, но без эмблемы секты. Вэй Ин не видел его в ГуСу. — Кто ты? — прорычал он, готовясь призвать Суйбянь, но паника пробежала по спине. Меча в комнате не было — как и в прошлый цикл, оружие забрали. Сглотнув, он скрыл страх. — Ох~ Никто, кого тебе стоит знать, — мужчина облизнул губы, вдыхая аромат спелых персиков. — Думай обо мне как об альфе, который облегчит твой цикл. Вэй Ин ахнул, когда тот прыгнул на него. Он едва увернулся, перекатившись по полу. Хоть сознание было ясным, тело оставалось тяжёлым. Что делать? Веер лежал в гнезде, но вести туда альфу, в место для Цзян Чэна, он не позволит. Гнездо — священное место омеги, куда не пускают даже альфу без разрешения. Он вспомнил талисман на окнах. Дверь заперта, этот альфа думал, что заполучит его. Вэй Ин зарычал, чуя гнилые яблоки, и подавил рвоту. Его омега паниковал, но он не сдастся — скорее умрёт, чем позволит чужому альфе, не Цзян Чэну, коснуться себя… Он покраснел от этой мысли. Не время! Надо бежать… Уворачиваясь и используя остатки духовной энергии, он нанёс несколько ударов, добрался до окна, сорвал талисманы и распахнул его, но в ужасе понял: снаружи нет ароматов, только его персики и гнилые яблоки. Лотосов нет. Альфа хрипло рассмеялся, видя, как Вэй Ин понял, что они в ловушке духовной матрицы из трёх слоёв, блокирующей запахи, звуки и энергию. — Ты мой, омега, — он облизнулся, снимая верхние туники и сапоги. — Смотри на меня. Вэй Ин увидел его помутневшие глаза и ухмыльнулся, осознав, что тот теряет сознание от жара цикла. Его тело излучало соблазнительное тепло, щёки, плечи и грудь, видневшиеся через тунику, покраснели. Альфа жаждал первым овладеть гордым омегой Юньмэн Цзянов, унизив Цзян Чэна, не пометившего своего омегу. — Иди, я позабочусь, — он уткнулся носом в шею Вэй Ина, чувствуя ошейник. Улыбнувшись, он приготовился разорвать ткань клыками. — Лотосы, — пробормотал Вэй Ин. — Что? — альфа лизнул его ухо. — Хочешь лотосы? Ублажи меня, дам всё. — Лотосов нет. Лотосы… Тело Вэй Ина задрожало, когда альфа раздвинул его ноги, укладывая на пол. Вес, аромат, объятия… — Без лотосов… Крик из *Таоцзы* был душераздирающим. — Без лотосов, — прорычал Вэй Ин, сплёвывая кровь и кусок уха альфы. Тот, держась за изувеченное ухо, сел. Вэй Ин с силой пнул его. Альфа зарычал — его, никогда не отвергавшего омег, унизил этот мальчишка. Он покажет ему место. Вэй Ин не уклонялся — его цель была уничтожить чужака в своём логове, защитить гнездо для своего альфы. Он захныкал, чувствуя, как лотосы заглушаются гнилыми яблоками, но это лишь разозлило его. Альфа рвал тунику Вэй Ина, обнажая тело. Тот не заботился, кусая и царапая врага. Лицо альфы покрылось тремя кровавыми полосами у левого глаза — тот едва спас его, как и ухо. Руки и грудь были в укусах и царапинах. Альфа паниковал, когда Вэй Ин прыгнул к его горлу. Дикий омега хотел убить. Альфа оттолкнул его к столу, что-то разбилось. Не проверяя, он бросился к двери, надеясь сбежать, пока не стал как тот глупый Цзинь. Он недооценил силу Вэй Ина, не сравнимую с его тренировками. Дотянувшись до двери, он почувствовал угрозу. Обернувшись, он в ужасе увидел, как Вэй Ин швырнул тяжёлый деревянный стул. Альфа разбил его энергией, но не ожидал, что Вэй Ин схватит ножку и попытается вонзить её. Увернувшись, он рванул к двери, но она не открылась. Печать была в его руке, но на двери появилась новая, с красными, ещё влажными сигилами. В страхе он посмотрел на Вэй Ина — его рука кровоточила, а зловещая улыбка с окровавленными клыками заставила альфу закричать.

***

Цзян Чэн мчался от своей комнаты к Вэй Ину, путь по каменной тропе казался вечностью. Не успев уловить аромат персиков из сада *Таоцзы*, он врезался в стену духовной энергии. От удара он отступил, зарычав, собрал энергию в руке, искрящую, словно его кнут, и ударил. Стена не треснула. Он отчаянно выдохнул. Он хотел бежать за Саньду, но увидел мастера Ланя. Не успев зарычать, он заметил, как тот достал белый талисман с синей тушью. — Успокойся, ищи точки концентрации матрицы, — сказал мастер. Талисман коснулся стены, и она застыла, став зелёной кристальной завесой. Ароматы вырвались наружу: чужой альфа, подавляющий его омегу, отчаяние Вэй Ина, кровь. Ярость и паника захлестнули Цзян Чэна. Он обежал вокруг, ища руны, удерживающие матрицу. Две он уничтожил, но стена держалась. Мастер Лань сжал кулаки, не находя последнюю руну. Цзян Чэн сходил с ума от отчаяния, но его прервал аромат орхидей. Мастер отступил, а Цзян Чэн отошёл, зная, что грядёт. — Я разорву того, кто тронет моего щенка, — рёв Юй Цзыюань был яростным, треск Зидиянь заставил всех отшатнуться. Лань Цижэнь и Лань Лисюэ отступили, омега спряталась за кузеном. Зидиянь ударила по стене, та треснула с первого удара и разлетелась, как фарфор, со второго. Цзян Чэн и Юй Цзыюань бросились к Вэй Ину. — Быстро, зови стражей, готовьте медпавильон! — крикнул Лань Цижэнь Не Хуайсану, побледневшему от аромата крови и подавления чужого альфы. Не Хуайсан побежал, не боясь наказания, быстрее, чем когда-либо. По пути он встретил альф Юньмэна, но, не ответив на их вопросы, они поняли беду и последовали за ним. — Бегите! Готовьте медпавильон! — крикнул он. Альфы рванули выполнять. — Сичэнь-гэ! — Не Хуайсан увидел Лань Сичэня с старшими учениками у Зала Орхидей, только что вернувшимися. — Хуайсан? Что случилось? Нельзя… — Лань Сичэнь замолк, видя его панику и одышку. — Вэй-сян! Беда! *Таоцзы*! — выдохнул Не Хуайсан. Лань Сичэнь оставил его отдышаться, бросившись с учениками к комнате младшего брата. Что происходит без него? Лань Ванцзи отсутствовал, и он доверял Цзян Чэну защищать Вэй Ина. Что пошло не так? Люди шептались, сновали туда-сюда. Лань Сичэнь, не обращая внимания, остановился, увидев дядю на полпути к *Таоцзы*. Он почувствовал сладкий аромат персиков, смешанный с тревогой, кровью и гнилыми яблоками. Зарычав, он был готов разорвать того, кто посмел тронуть его брата.

***

Едва стена рухнула, Юй Цзыюань и Цзян Чэн бросились к комнате Вэй Ина. Зидиянь затрещал, разнеся дверь в щепки. Вход был залит кровью, талисманы разорваны. — Вэй Ин! — прорычал Цзян Чэн, заметив движение под разбитым столом. Комната воняла кровью и гнилью, его омеги не было видно. В панике он подбежал к столу, отшвырнув его. Под обломками лежал окровавленный альфа, с ножкой стула в правом плече. Его лицо и тело были в крови — его и Вэй Ина. Цзян Чэн хотел убить его, но мать сжала его плечо. — Ищи его. Он кинулся по комнате. Главная зала была разрушена, пол усеян кровавыми пятнами и обрывками белой ткани. Худшие мысли охватили его. Он совершил ошибку, огромную, оставив Вэй Ина хоть на миг. Если его омега ранен, он провалился как альфа. Тихий стон вырвался из его губ, но слабый whimper из спальни вернул его. В гнезде он нашёл разорванную окровавленную нижнюю тунику, полотенца и воду, смешанные с кровью на полу, пустую кувшинку. — Вэй Ин, — мягко позвал он, полный тревоги. Ткани гнезда шевельнулись. Он подошёл, встретив рычание, пока Вэй Ин не увидел его. Щека омеги была лиловой, и Цзян Чэн снова захотел добить альфу. — Альфа? — сладкий голос Вэй Ина вернул его. — Я здесь, прости, — увидев раскрытые руки, он бросился к нему. — Моя вина, мой промах, больше не оставлю тебя. — Альфа, — Вэй Ин замурлыкал, прижавшись здоровой щекой к его лицу, уткнувшись носом в шею, вдыхая его аромат с грустью и радостью. — Лотосы. — Что? — Цзян Чэн, не отстраняясь, заметил, что Вэй Ин в его пурпурной тунике, и хотел проверить его раны. — Лотосы здесь, — Вэй Ин взял его лицо, нежно улыбнувшись. — Мои лотосы. — Да, я твой. Ты только мой, — Цзян Чэн улыбнулся, целуя его глубоко и с любовью. Вэй Ин ответил, их руки ласкали друг друга, узнавая, окутываясь ароматами, смакуя вкус губ. Цзян Чэн нахмурился от металлического привкуса крови. Отстранившись, он увидел надутого Вэй Ина, поцеловал его нос, снял верхнюю тунику и сапоги, чтобы забраться в гнездо. Вэй Ин подвинулся, давая место. Вблизи Цзян Чэн заметил царапину на ошейнике — пара красных нитей порвалась, искажая узор. Сжав зубы, он раскрыл тунику Вэй Ина. Тот лишь склонил голову, позволяя альфе видеть его обнажённым. На теле были красные пятна, синяки, ссадины, многие — засохшая кровь, другие — мелкие порезы, неопасные, но заметные. Кожа его омеги была тронута чужаком. Вэй Ин, чувствуя скорбь альфы, обнял его, позволяя крепко сжать себя, убаюкивая Цзян Чэна у своей груди, целуя его аккуратные волосы. Он подвёл своего альфу, открыв дверь. Они искали утешения и прощения друг у друга, считая инцидент своей ошибкой, а не несчастным случаем для молодой пары. Крепко обнявшись, они осыпали друг друга нежными поцелуями по лицам, шеям, губам, показывая, как сильно любят друг друга.

***

Юй Цзыюань лишь мельком глянула на белую фигуру рядом. Не тратя энергию на Зидиянь, она схватила за рукав альфу, валяющегося на полу и молящего о помощи, и без капли жалости выволокла его из комнаты. — Оставь их, им нужно, — сказала она. — Но госпожа, Вэй Усянь… — Лань Сичэнь беспокоился за младшего брата, не обращая внимания на чужака. — Они ничего не сделают, а если и сделают, я возьму ответственность, — усмехнулась она. — В конце концов, это мой сын и мой ученик. Лань Сичэнь посмотрел на спальню Вэй Ина, ощущая сладкий, теперь счастливый и спокойный аромат. Вздохнув с лёгкой грустью от потери младшего брата, он покинул комнату. — Вы, — обратился он к двум ученикам, — отведите его в медпавильон, затем в темницу до вынесения наказания. — О нет, он мой, — Юй Цзыюань поиграла Зидиянь, глядя, как уводят избитого альфу. — Надо осмотреть, — Лань Лисюэ быстро подошла, увидев разруху в комнате, и сглотнула. Повернувшись к двум застывшим бетам, она велела: — Осторожно уберите всё, замените мебель, не беспокоя их. — Лань Цижэнь! Я сама вершу правосудие, — прорычала она, глядя на старого Ланя, окаменевшего при виде комнаты и полумёртвого альфы. — Госпожа Юй, — откашлялся он, приходя в себя. — Понимаю ваш гнев, и правосудие будет вашим, — Юй Цзыюань удовлетворённо улыбнулась. — Но сначала вылечим этого… ученика, — он с трудом назвал его так. Ни один достойный альфа, ученик или человек не посмел бы совершить столь гнусное нападение на омегу с альфой в его собственном гнезде. — И уведомим его секту. — Хочу имена. Я заставлю их головы катиться. Он тронул моего щенка. Моего ученика. — А-Ин важен и для Ланей, он тоже понесёт наказание в ГуСу, — Лань Сичэнь взглянул на дядю, ожидая возражений, но их не было — тот явно злился за Вэй Ина. Многие альфы, молодые и старые, считали омег добычей. Не все, но таких было много. Секты Лань и Цзян особенно берегли своих омег, уважая, балуя, видя в них людей, а не игрушки или инкубаторы. Эти альфы думали, что могут коснуться юного омеги, рано заслужившего титул, связанного с Ланями через побратима Ханьгуан-цзюня, ещё одного титулованного мастера. Избалованный омега. Красивый омега. Омега из хорошей семьи. Омега-культиватор. Идеальная трофейная жена. Юный любовник. Многие грязные мысли роились в головах альф о Вэй Усяне, но никто не ожидал, что весёлый, добрый и озорной омега окажется самым опасным. Не только из-за связей, семьи и могучей учительницы, но из-за его агрессивных, диких инстинктов. Или Вэй Ин первым осознал истинный потенциал омеги? Кто знал их природу? Омег запугивали, порабощали, подавляли с рождения, воспитывая покорными. Но Вэй Ин не знал этого. Его растили свободным, сильным, с правом выбора. Его воспитали культиватором, а не женой.