Девушка из бального зала

«Девушка из бального зала»

«Он любил её бессмертную душу, он тосковал по её живой красоте» А не является ли моё желание настоящим себялюбием? Или же это безграничная любовь? Я не знал ответа, я не был уверен: живу ли я сейчас, в этом мире, или исчез, оставшись навсегда с ней? К счастью, моя кровь уже не так бурлит и не так горячая, как в тот момент, когда я впервые встретил её. Сейчас я всё ещё нахожусь в том же самом поместье, где всё произошло. Я всё ещё хожу по каждой комнате в надежде снова увидеть её, надеясь, что она явится мне. Я до сих пор помню её черты — чётко, ясно, идеально — хотя они уже давно должны были стёреться из моей памяти. Иногда, за эти семь десятилетий, которые пролетели, как ласточка, мне казалось, что я сошёл с ума от безответной любви, что я не имею права на полноценную, радостную жизнь. В наше время такое состояние называют болезнью и зависимостью. И при любой возможности люди пытались «перевоспитать» меня, заставить жить по-другому. Эти болваны говорили: «Это же не последняя женщина в твоей жизни, расслабься, найди себе кого-то», «Сходи на свидание, всё забудется, ты и не заметишь, как быстро». Что мне им отвечать? Что я хочу провести старость в одиночестве? Это было бы ложью. Потому что всегда была Та, что ждала меня. Всегда была Та, кто радовалась каждому дню, когда я открывал глаза, и первые солнечные лучи заливали моё счастливое лицо. Это была моя искренняя вера. Вам действительно меня жаль? Тогда, надеюсь, вам будет интересно узнать, почему я на самом деле так живу. Почему моя любовь поглощает вечность и преодолевает смерть. И почему для такого, как я, это не трагедия. Если вы это читаете, значит, я уже холоднее льда. Мои веки больше никогда не откроются, но я не вижу причин для печали. Я счастлив, что наконец буду там… с ней. Доктор Кристофер Майкл — так звали моего работодателя. Как только я окончил колледж и стал специалистом по биохимии, я сразу же попал под его крыло. Работая с ним, я получил опыт и доступ к его огромной библиотеке с различными исследованиями. Я должен был проработать у него полгода, после чего мог получить рекомендательное письмо и найти полноценную работу. Он жил в поместье, которое выкупил у винного барона, когда был ещё молод. Барон обожал роскошь — это становилось понятно, если судить по размеру комнат. Хотя теперь это — наполовину пустые залы или комнаты, заставленные приборами. В одной из них и поселили меня. Из неё можно было выйти в огромный бальный зал, со стороны которого вечно дул холодный воздух прямо на меня. И в этом зале по вечерам появлялась… она. Узорчатый пол в сине-жёлтых оттенках, уже поблёкший от времени; хрустальные люстры, будто готовые упасть в любой момент; старые кресла, укрытые простынями от пыли; огромные окна, выходящие прямо в сад. В том саду уже, конечно, не росли пышные розы, как в те времена, когда по полу бального зала гремели шаги танцующих людей. Для своих целей доктор Майкл выращивал там только яблони. Она любила яблоки. В первую же ночь я решил посидеть на подоконнике и почитать. Почему-то в ту ночь мне совсем не хотелось спать. Может, из-за переезда, который вызвал слишком много эмоций; а может — потому, что я чувствовал: если я окажусь там, моя жизнь изменится. Темнота поглотила весь зал, поэтому пришлось взять старый газовый фонарь. Современный фонарь включать не хотелось, да и искать его тоже. Я схватил книгу о биологических достижениях XIX века и уселся прямо на широкое подоконник, заранее застелив его простынёй, чтобы не было так холодно. Как я уже говорил, окна выходили в довольно большой сад. Долго я мечтательно смотрел в чистое ночное небо; наблюдал, как свет полной луны озарял небольшой участок травы между двумя старыми яблонями. Я долго вглядывался: не понимал, грежу ли я, или, возможно, мне не стоило идти читать в такой час. Полупрозрачная женская фигура стояла ко мне спиной. Разведя руки в стороны, она ловила ночной летний ветер своим таким же полупрозрачным платьем. Её волосы были короткими, будто обрублены прямо поперёк шеи, и почти светились из-за своего золотистого оттенка. Я несколько раз моргнул, пытаясь понять, не сплю ли я; ущипнул себя, но, словно зачарованный, продолжал смотреть туда, где стояла она. Сердце бешено колотилось, и на мгновение я подумал: «Неужели я вижу ангела?» Я решил пересесть ближе к окну и случайно задел фонарь, который с грохотом упал на пол, оставив меня почти в полной темноте. Только свет из окон давал мне малейшую надежду разглядеть её лучше. Я снова посмотрел в сад — а там никого. Даже трава не была примята на том самом месте, где должны были остаться следы от ног. «Странно… очень странно», — думал я, вставая с подоконника и собираясь убрать осколки фонаря. В какой-то момент я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Я постарался не паниковать и начал считать до десяти, чтобы успокоиться. По спине побежали мурашки, и я продолжал подбирать осколки, пока не наступил… момент. «А его можно починить?» — спросил звонкий и приятный девичий голос. Он был настолько живым, что я не сразу испугался, услышав его в пустом тёмном зале. Я поднял глаза — передо мной стояла она. Та самая она, что была в саду… — Стекло можно заменить, но, думаю, в этом нет смысла, — покачал я головой, не сводя с неё глаз. «Она такая красивая», — думал я. — Жаль, — она широко улыбнулась и направилась к тому месту, где я сидел раньше. Я следил за её плавными движениями, пока она не остановилась и не взглянула на книгу, которую я собирался читать. — Любишь биологию? — спросила она, приподняв бровь. Она удивилась. — Да, я учился на биолога. — Аааа… Ты ещё более странный, чем показался. — А? Я странный? — Только странным нравится биология. Ещё ладно — читать её днём, но перед сном?.. — А что, по-твоему, хорошо читать перед сном? — я прищурился, глядя на неё. — Ну… сказки? Я фыркнул: — Сказки? А тебе сколько лет? — А сколько дашь? — она наклонила голову вбок и улыбнулась. — Ну… не больше двадцати. Она рассмеялась. — Значит, хоть какой-то плюс в этом есть. — В чём? — А ты ничего не заметил? — Я… — я всё ещё смотрел на неё, не понимая, что она имела в виду. Мне не удалось уловить, о чём она, поэтому я задал другой вопрос: — Что ты здесь делаешь так поздно? Ты родственница профессора Майкла? — Я тут живу. — Здесь? В поместье? — она перевела взгляд от окна на меня и медленно подошла ближе. Я всё ещё стоял на коленях, собирая части фонаря. Она наклонилась ко мне, всё ближе и ближе. Она коснулась губами моей щеки. Это ощущалось, как едва уловимый холодок, но я не мог пошевелиться. Очнувшись через несколько секунд, я упал на пол и отпрянул от неё. — Что ты делаешь? — с покрасневшим лицом спросил я. — В бальном зале. — Что? — Я живу в бальном зале. — Но почему ты… — я взглянул на её ступни. Они были босыми… и под светом — прозрачными? Я снова поднял взгляд на неё, и всё стало ясно. Это почему-то совсем не испугало меня. — Мы ещё увидимся? — спросил я. — Если ты снова придёшь сюда — наверное, да, — сказала она и села на мой плед, закинув ногу на ногу, наблюдая за мной. А я… я был только рад. Так всё и началось. Я старался приходить каждый день в бальный зал с надеждой, что она будет ждать меня. Каждую ночь она рассказывала мне сказки, под которые я действительно засыпал, как ребёнок. Я чувствовал с ней спокойствие. «Привет, Марлена, я снова пришёл тебя навестить». Она просила меня не оставлять её ночью. Говорила, что боится темноты. Поэтому я всегда приносил с собой газовую лампу, пару новых книг и заметки по научным экспериментам, которые мы проводили с доктором Майклом. Время шло. Она рассказала мне, что умерла не от болезни, как я сначала думал, — её убили. Тело спрятали. Она даже не знала, где оно. «Я хочу, чтобы ты нашёл моё тело и подарил мне покой… пожалуйста». Моё сердце сжималось каждый раз, когда я это слышал. Это страх потерять что-то ценное? Удивительное и хрупкое, и в то же время — непобедимое в своих желаниях и ценностях. Марлена никогда не хвасталась этим и не показывала прямо, но со временем я понял, насколько сильным был её характер. Я не хотел… Я знаю, это эгоистично. Но я на самом деле не хотел ей помогать. И всё же желание помочь ей было сильнее, оно победило моё себялюбие. Я не мог её подвести. Я видел, как сильно она этого хочет… как плачет, потому что хочет остаться со мной. «Я боюсь, что если не найду покоя, то просто растворюсь в воздухе… так и не познав перерождения своей души», — рыдала она. Она показала мне, как может болеть душа. Её всхлипы звучали эхом — то ли в моих ушах, то ли в бальном зале. Но я подхватил её грусть и плакал вместе с ней, извиняясь, что я такой слабый, что я даже не знаю, где её тело. Что я не Бог, не ангел, не чудотворец, а всего лишь чёртов подросток, книжный и научный червяк. Я ничего не мог. Моё бессилие причиняло мне страшную боль. Я люблю её. Люблю без памяти. Люблю нашу первую встречу. Люблю её босые ноги. Люблю, как она тыкает мне в нос, когда поучает. Она — моё настоящее сокровище. Я люблю её голос, под который засыпаю. Люблю её. Только её. Она жива — для меня Марлена живее всех на этом свете. Однажды, когда мы с Майклом проводили научные опыты, мне поручили выкопать несколько ям, чтобы посадить новый гибрид цветов, который он вывел. Это был пасмурный вечер, но солнце всё ещё висело над горизонтом. Было странное, неприятное ощущение… Копая, я думал о жизни. О том, что было бы, если бы она была жива. Что же всё-таки произошло? Почему? Она была послана мне самой жизнью — или смертью, чтобы забрать меня? Я думал, думал так, что голова буквально закипала. Вдруг я услышал глухой звук — лопата ударилась обо что-то… деревянное? Я продолжил копать, вспомнив разговор с Майклом: — Этот человек был таким странным. — Барон? — В наши дни баронов почти не осталось. Даже если и есть — их уже никто так не называет. — Вас это удивило? — Я не об этом. Он говорил, что на территории поместья спрятан клад. Его нужно найти. — Клад? Боже, старик точно застрял в прошлом. — Возможно, но иногда не стоит верить каждому чудаку на пенсии. Хотя в моём случае — он был первым. — А вы? — спросил я, громко засмеявшись. «Наверное, это он», — подумал я. Интересно, что там может быть: золото, драгоценности, деньги? Я копал с радостью, предвкушая, как расскажу об этом Марлене, как удивлю её. Она точно будет потрясена — и это будет моё маленькое чудо. И тут я увидел деревянный ящик, покрытый узорами — такими же, как на полу в бальном зале. Он был большим. Я, как ребёнок, продолжал верить в чудо. Откопав ящик, я увидел замок. Недолго думая, я разбил его, несколько раз ударив по замку, и очень медленно открыл крышку. «Это… это же…» У меня перехватило дыхание. Ноги подкосились, сердце почти остановилось. Там лежало… очень знакомое тело. Прошло много времени, но оно сохранилось на удивление хорошо. Оно было полностью обнажено. В одной руке был скомканный дневник, в другой — обрезок длинных волос. Не раздумывая, я схватил дневник. На его страницах было написано чистое зло, зло в человеческом обличье: «Милая, милая Марлена. Она — мой клад. Вы бы только видели её густые длинные волосы. Это мой трофей. Мне нравилось, как она убегала от меня, как дикая зверушка, попавшая в ловушку. Её страх делал меня живым. Я помню тот день, когда, убегая от меня через бальный зал, она была под прицелом моего арбалета. Этот азарт… он стал частью меня, моим внутренним инстинктом. Моя дорогая, моя Марлена. Всё, что тебе нужно было — просто стать моей. Тогда бы ничего не случилось. Ты позволила мне насладиться твоим телом — даже не в силах произнести и слова. Ты была так невинна в луже собственной крови, что это доводило меня до исступления. Глупая тварь, ты думала, что сможешь остаться в живых после того, что сделала? Я хотел отдать тебе всё. Но ты выбрала другой конец. Так заканчивают животные, которые переходят дорогу человеку. Я оставил это нарочно, чтобы кто-то прочитал, когда меня не станет. Я уверен: мы всё равно будем вместе… там. Никто не любил её так, как я. Я был и останусь её единственным возлюбленным. Навсегда.» Я упал на колени перед её несправедливой, позорной могилой. И почувствовал, как что-то холодное коснулось моих глаз, покрывая их пеленой. Может быть, это были слёзы — но тогда я этого не понял. Я знал, чьи это были руки. Такие родные, полупрозрачные руки… — Не смотри, пожалуйста… Я здесь не очень красивая… — прошептала она. «Моя бедная, моя любимая… за что тебе это? Почему именно ты?» — единственное, о чём я мог думать. — Это неправда, — сказал я, повернувшись к ней. Её глаза были полны грусти. — Спасибо, — сказала она. Я видел, как её ноги и руки начали растворяться, превращаясь в маленькие светящиеся капельки. Я замотал головой и потянулся к ней, раскрыв объятия. Она тоже обняла меня. — Надеюсь, мы ещё не скоро встретимся, — улыбнулась она и поцеловала меня в лоб… прямо перед тем, как полностью исчезнуть. Я поклялся себе, что проживу достойную жизнь. Что не подведу её. Что она дождётся меня — чтобы мы вместе узнали новую жизнь. Я надеюсь, что когда я к ней приду… она будет мной гордиться.