Всё ради счастья

- Пошевеливайся, Ден! Будешь копаться, от обеда ничего не останется, - присвистнул низенький мужичок в потрепанном колпачке. Такой же мужичок поднял голову и, кивнув, поковылял в его сторону. - А где «этот»? Самый первый свистнул, всю похлебку к рукам прибрать захотел? – заворчал он, с неприязнью выделив «этот». - Да куда там! Только колокольчик прозвенел, видно, опять наружу побежал, как угорелый, - усмехнулся коротыш, - и в кого только такой бездельник пошел…. что только интересного в этой «руже»? А, Ден, и где только видно, чтобы вполне приличный себе гном совершенно не интересовался общим делом. Маленький зеленый листок сорвался с ветки и подхваченный потоком воздуха опустился на светлый нос. Юноша сдул его и, поправив сползший красный прямой колпак, потрепал по голове вороненка на плече, которого подкармливал с тех пор, как обнаружил месяц назад и неожиданно для себя чихнул. Был это тот самый бездельник, о котором судачили за спиной, говоря как о странном гноме, которого отчего-то совершенно не интересовало золото. Окружающие не то что не поддерживали, более того, сторонились его, заметив загар, появляющийся в особо жаркие летние денечки, да с таким отвращением и опаской, будто это была какая-то страшная неизлечимая и, что хуже, заразная болезнь. В прочем, этот гном не обращал никакого внимания на косые взгляды, был он нелюдим и все свое свободное время проводил вне темной пещеры, невольно став опекуном для множества брошенных матерями детенышей и птенцов. - Теперь готово, - с радостью отметил он, подняв на вытянутой руке нечто маленькое. Когда он разжал пальцы, стало видно, что в ладони его была статуэтка, вырезанная из камня. Собой она представляла маленькую птичку, но до того искусно сделанную, что, казалось, что можно было разглядеть каждое перышко, торчащее из крылышек и грудки. Вороненок на плече вытянул шею и одобрительно каркнув начал перепрыгивать с одной ноги на другую, выражая восторг. - И правда, в этот раз получилось неплохо, - оценил свой труд гном-романтик и, напевая какую-то песенку, аккуратно спрятал за пазуху, будто это было сокровище какое. Плечо дернулась, птенец на нем встрепенулся. Юноша поднял голову и прислушался. Вдалеке послышался чей-то голос. Гном нахмурился и тихо, пробираясь вдоль деревьев пошел на звук. Признаться, раньше он никогда не слышал, чтобы в эту глушь кто-то забирался, а пещерные коллеги были слишком приземленными, чтобы подниматься выше того, что требует работа, поэтому подобная ситуация весьма смутила гнома-романтика. Пробираясь от одного дерева к другому, стараясь оставаться незамеченным, он потихоньку приближался к источнику звука, пока наконец выглянув из-за дерева не столкнулся с ним почти вплотную. На полянке посреди зарослей ромашек сидела маленькая очаровательная девочка. Светлые кудри ее блестели на солнце, словно были сделаны из золота, а белое платье, будто сотканное из кристалликов кварца, походило на отблеск луны. Гном вытянул шею, стараясь заглянуть незнакомке в лицо и невольно охнул. Глаза ее, как два отполированных лазурита, блестели на солнце как две капли воды. Признаться, никогда этот гном не видел чего-то настолько же прекрасного, несравнимого ни с одним драгоценным камнем, что ему когда-то пришлось достать. Теперь он задержал дыхание, опасаясь лишний раз дохнуть, чтобы не спугнуть это обворжительное создание. Вороненок удивленно посмотрел на завороженного гнома и постучал клювом, привлекая к себе внимание, искренне не понимая, что так увлекло спутника. Юноша же приложил палец к губам, призывая к тишине. Что-то екнуло в его груди, а неясное, неизвестное ему раннее чувство нахлынуло, погружая с головой. Ладонь потянулась к груди и выудила из внутреннего кармашка предмет сегодняшней гордости – каменную птичку. Вороненок не знал, что делать с протянутым ему куском камня, он с сомнением посмотрел на друга и только, когда услышал уверенно сказанное «отдай» взял в клюв и спрыгнул с нагретого плеча. Он был не дурак, и отлично понял, кому и что захотел отдать гном-романтик, хоть и не понимал внезапно появившегося мотива. По-птичьи забавно запрыгав на полянку, он остановился в паре метров от сидящей незнакомки, а после громко каркнул, привлекая внимания, из-за чего маленькая статуэтка упала в траву. Вороненок испугался и, задрав хвост кверху, начал копаться в зарослях. Дело было сделано, хоть и не так, как планировалось изначально. Незнакомка, занятая тем, что плела венок, теперь подняла голову и уставилась на источник копошни. Детский интерес пробудился в ней и, заинтригованная вопросом, с чем же там копается черный хвост, она встала с места. И без того испуганный птенец, завидев приближающийся силуэт в свою сторону пустился наутек с громкими воплями. Кое-как долетев до дерева он поспешил вновь занять плечо «названной матери» и отдышаться. Девочка же, проводив его взглядом, опустила глаза в траву, где только что копался вороненок, и заметила какой-то камешек необычной формы. Нагнувшись, она взяла его в ладошку и покрутила. Детский ротик невольно раскрылся, настолько красивой была найденная фигурка. Звонкий смех слетел с губ и, подняв птичку над головой, она покрутилась вокруг себя и после доплела венок в прекрасном расположении духа. Глаза ее заблестели от удовольствия, чем еще больше стали походить на драгоценные камни и, покончив с делом, девчушка вприпрыжку убежала в хорошем расположении духа. Юноша так и остался на месте как вкопанный. Никогда раньше он не слышал столько яркого радостного смеха и не видел столь ясного блеска в глазах. Он все еще не понимал чувство, что переполняло его, но знал точно – как бы он хотел прожить этот момент заново. Все следующее утро он вел себя странно – был задумчив, рассеян, пару раз не слышал обращения коллег-гномов, а после трудового дня, вновь, совершенно забыв о еде, пустился на то же место. Там, на той же поляне, вновь сидела эта девочка. Вороненок вновь, но на сей раз осторожно, передал ей столь же искусно сделанную фигурку, и гостья вновь продолжила собирать цветы в прекрасном расположении духа. Гном и в этот раз не вышел из своего убежища, лишь наблюдая и глупо улыбаясь счастью лесной гостьи. То, что он ощущал, было не с побуждением выделиться, предстать в лучшем виде, или продемонстрировать чувство, сидящее под кожей, которое, несомненно, присутствовало. Он не мог даже пытаться, более того, показаться этому ангельскому созданию на глаза было чем-то несравненно ужасным, отчего ноги подкашивались, а мысли сеял страх. Ему достаточно было видеть, как неглубокие морщинки появляются в уголках глаз, когда гостья этого леса улыбается, держа в руках фигурку, как смеется она, когда, довольная бежит с полянки домой. И это ее счастье делало счастливым и его тоже. Возвратился в свою комнатку, служащую еще мастерской, гном с дрожащими руками, пунцовыми ушами и плотно засевшей идеей в голове. Теперь днем он мастерил игрушки для знакомой незнакомки, а вечерами сидел в мастерской в компании несчетного количества каменных фигурок, обложившись инструментами, и за закрытыми дверьми старательно выдалбливал из твердого грубого камня изящную форму. Сердце же его колотилось, подобно молотку в ладонях. Медленно форма приобретала фигуру человека. Твердый камень превращался в тонкие пальчики и совершенно мягкие складки на одежде, как и дух девушки, которой эта статуя предназначалась. Гном искренне верил – душа той, чье сердце не скованно золотыми цепями, чей смех звонок, а улыбка искренна, чиста и невинна, иначе и быть не могло. Эти безделушки – лишь символ, кратковременное счастье – все, что у него есть и, меньшее, что достойно считаться подарком. Как-то, возвратившись с прогулки, гном невольно бросил взгляд на то место, где должна была стоять статуя, и тяжело охнул, не обнаружив ее. Странный скрип со стороны стеллажей привлек его внимание. Пройдя вглубь пещерки, он повернулся на скрип и охнул снова. Возле полок, подняв голову, изучая самодельные фигурки, с восторгом вглядываясь в детали, стояла потерянная каменная статуя. Юноша было лишился дара речи – признаться, за все годы ему не приходилось видеть, чтобы статуи ходили и с человеческим интересом рассматривали окружение, будто в самом деле живые. - Тебе что-то…нужно? – наконец растерянно спросил гном, не зная, как еще может обратиться к ожившему творению. Та повернула головку и, завидев создателя, весело улыбнулась - Ах, ты вернулся! Мне было одиноко стоять неподвижно на той поступи и стало интересно, что находится здесь. Клянусь, что не трогала ничего, ограничиваясь созерцанием того, что можно назвать прекрасным. Боюсь, что разобью, даже если просто прикоснусь. Уж прости меня, - призналась она. Гном удивленно приоткрывший рот, пришел в себя теперь поспешил подойти и, встав на цыпочки, достал одну из фигурок. - Если тебе нравится, бери. Если это сделает тебя счастливей, мне ничего не жалко. Маленькая радость – меньшее, что я могу сделать, - сказал он протягивая статуе совсем крохотного, размером с ладошку, зайчонка, - если разобьешь, я воссоздам десяток вместо одного единственного. Каменная девчушка взяла протянутую фигурку и, с осторожностью разглядывая его, радостно отметила - Совершенно как живой, и я…совершенно как живая. Только вот тут складочку раз! И разгладить! Ха-ха! Как хорошо быть живой! – девчушка провела ладошкой по складке на платьице, пытаясь выпрямить ее, но из-за того что она была из камня, у нее ничего не вышло. - Подожди, не двигайся, я помогу тебе, - засуетился гном романтик и, достав инструменты, сколол несчастную складку, - а теперь? - Теперь я совершенно счастлива! – с восторгом отметила статуя, с интересом оглядывая себя до пят. Губы юноши изогнулись в мягкой улыбке, когда каменная девушка с восторгом оглянув себя, засмеялась от одной только мысли о том, что она жива. Было совсем поздно, когда гном сидел за своим крепким дубовым столом, обложившись инструментами, выбивая мордочку каменному зайчонку. Крупные и немного глуповатые очертания под его пальцами становились все более естественными, но мысли были далеко. - Скажи, для чего тебе все эти фигурки? Все живое делает что-либо с какой-то целью, какой смысл ты вкладываешь в то, что делаешь? – устроившись рядом, с неподдельным интересом спросила каменная девчушка, тряхнув головкой, и ни один волос не шевельнулся на ее голове. Гном не сразу ответил на ее вопрос. Признаться, когда то и он был как «все живое», о котором говорила девочка – работал на шахте, чтобы есть и спать, а ел и спал чтобы работать. Физиологические потребности управляли его рутиной, и он даже не думал о том, что может желать чего-либо еще – никто из его окружения так не думал. Однако как-то, возвращаясь домой, он увидел маленькую тень вдоль прохода. Гном не знал кто это, а сама тень видимо очень испугалась и в панике начала прыгать вдоль стены туда-сюда, но кругом был лишь камень, и в конечном итоге она просто сдалась и, ожидая страшной участи, встала на месте, пока большой страшный силуэт в колпачке к ней не приблизился. Маленькой тенью оказался малыш-вороненок, который, похоже, ожидая мать, по неосторожности свалился в подземный ход и по глупости заблудился. Гном же и вовсе ни про какой такой ход не знал и, оглядываясь по сторонам, с вороненком подмышкой направился по предположительному маршруту спасать случайного гостя. Так, побродив по лабиринту коридоров, ему удалось найти таинственный ход наверх. Когда он поднялся, взгляду его предстал прекрасный летний пейзаж, полный зелени, пестрых цветов и многочисленной живности. Глаза гнома загорелись – тогда он и узнал о жизни, что существует вне пещеры под землей, куда не проникает солнечный свет и откуда не видно ярко-голубого неба. С тех пор этот новый неизведанный мир занял уголок его души, заставляя сердце трепетать. - Есть вещи, которые не строятся на рефлексах, инстинктах и фактах. В мире многое не поддается логике… - хотел было объяснить гном. Лицо его было нахмурено, как бывает, когда он о чем то размышляет. - Например, счастье? – с задором предположила девушка, - или то чувство, которое ты испытывал, когда создавал меня. Сердце гнома екнуло. Чувство, на время притупившееся в нем при одном только упоминании проснулось и забурлило в нем с новой силой. Гном не знал его, боялся, но оно было таким сильным, что не поддаться ему было просто невозможно. - Я всего лишь статуя. Мне неизвестна природа человеческих чувств. Для меня счастье – это само дыхание жизни, что ты вдохнул в меня. Однако, я научусь, я обещаю научиться и когда-нибудь… Обязательно когда-нибудь стану настоящим человеком. Если я помогу тебе сделать девушку, что ты так жаждешь видеть счастливой, таковой, я же смогу приблизиться и к собственной мечте? Гном даже не знал, что на это ответить. Так как лицо подруги было высечено по образу и подобию той, к которой он испытывал самые нежные чувства, он не мог ей отказать. Последующее время он одна за другой высекал каменные фигурки под подбадривающие речи статуи и дарил ее живой оригинальной версии. Не лично, конечно же. Однако всякий раз, когда маленький вороненок представал перед той самой и всякий раз, когда незнакомка крутила в руках новенькую, совсем только сделанную фигурку, в душе гнома распускался свежий цветок. Неизвестно, сколько таких дней уже прошло и сколько таких же дней еще могло пройти, если бы не одно обстоятельство, что скоро приключилось с гномом-романтиком, которое вновь изменило его преобразившуюся рутину. Тот день начинался как нельзя лучше. По окончании смены в шахте юноша помчался в мастерскую, да с такой скоростью, что коллеги даже глазом моргнуть не успели, а его уже не было. Именно там, в мастерской целый день на дальней полке в каменной резной шкатулочке хранилось то, что мастер по праву мог считать собственной гордостью. Ночь гном не спал, а день работал как заведенный, будто думал, что так сможет ускорить ход времени и приблизить час встречи и теперь, когда он так близок, что только рукой подать, становилось и вовсе невыносимо. Сунув шкатулку за пазуху, юноша поднялся на поверхность, где его уже ждал друг-вороненок, встречая своеобразным криком и, усевшись на плечо, подставлял голову и спину, и после они пошли на место. Девочка уже была там. Она сидела на стволе упавшего дерева и играла с заколкой в виде цветка. Юноша, как и всегда прежде остался поодаль, спрятавшись за деревом, чтобы его не было видно, а шкатулку отдал вороненку. Птенец хоть и все еще не подпускал к себе близко, теперь не так уже боялся девочки, скорее из-за того, что сам он уже не представлял никакого интерес, а вот содержимое его клюва всякий раз рождало детское любопытство. Не успела шкатулку полностью утонуть в зеленой траве, как маленькая изящная ладошка подцепила ее. Пальчики прогладили резьбу и нащупали незамысловатую защелку. Сердце гнома замерло. Там, под каменной крышкой хранилось крохотная статуэтка ангела, такого который всегда представлялся гному и миллиону детей, когда в голове появлялся его образ. Собой он представлял маленького мальчика в халате с пушистыми крыльями, состоявшими из множество перышек и кудрями, что на рисунках переливаются, будто солнечные лучи, но теперь это можно было лишь вообразить, и маленьким фонариком в руках, отливающим золотом. Девочка засмеялась. Ничего до этого она не видела столь занимательного, а теперь держит в руках что-то по истине красивое. Чувство, сильное чувство овладело гномом до такой степени, что, казалось, будто он утонул в нем. Мелкую дрожь от висков до кончиков пальцев почувствовал он при одном только взгляде на свое… нет, это ни в коем случае нельзя назвать своим… на это маленькое божество, которое словно является сущностью самой жизни. Если бы он только мог быть чуточку ближе, совсем немного… - Здесь кто-то есть? Услышав хруст ветки, девочка подняла голову и ужаснулась. Совсем недалеко от нее рядом с деревом стоял невысокий силуэт - весь черный как черт, будто искупавшийся в дегте, с тонкими как в саже вымазанными ручонками и странном колпаке, похожим на рог. Мысль, что он совершил ужасную ошибку уже закрепилась в сознании, но изменить ход событий уже было нельзя. - Прости, что напугал… я… Вскочив с места, как ошпаренная, девочка вскинула руки - Уродец! – вскрикнула она и побежала прочь. Плечи гнома дрогнули. Проводив взглядом светлый силуэт, он опустил голову. Маленький вороненок, забегавший в траве от крика девочки, завидев друга, кинулся к нему как к матери в поиске защиты от монстра, от которого убежала гостья. Поставив фигурку ангелочка на ствол упавшего дерева, на случай если девочка за ним вернется, гном вернулся в пещеру. Там каменная статуя занималась уборкой и очень обрадовалась появлению друга. - Ну что, ей понравилось? Когда она счастлива, ее глаза горят, а смех становится звонким как журчанье ручейка. Ты сам это говорил, - залепетала она, однако гном не поднял воодушевленного взгляда, как делал обычно. Он шел с опущенной головой, как преступник на плаху. - Понравилось, - ответил юноша тихо. - Видишь, как замечательно! – улыбнулась статуя и захлопала в ладоши, - Знаешь, благодаря тебе я поняла, что добро, которое делаешь окружающим, всегда тебе возвращается. Славные люди заслуживают славной жизни, это лишь вопрос времени. Может, если я тоже буду делать добрые дела, то из меня когда-нибудь сделается хороший человек. Ах, как бы я этого хотела! Только вот… отчего ты не счастлив? Сердце гнома екнуло - Почему не счастлив? Я хотел, чтобы этой милой девочке делалось хорошо оттого, что я делаю. Хотел подарить ей улыбку, потому что… просто хотел этого. Ей нравились фигурки, что я оставлял ей и буду оставлять. Я счастлив оттого, что она принимает это, а больше… больше мне и не нужно... – гном говорил без остановки, будто пытался оправдаться не перед собственным творением, а перед собой. Только, когда он, наконец, поднял взгляд на каменную девушку, как две капли воды похожую на беглянку, в его глазах сверкнула печаль. Он поджал губы и, пробубнив «она вернется, она обязательно вернется, она всегда возвращалась…» шатаясь, направился к рабочему месту. В то же время что и обычно, гном выходил и завтра, и послезавтра и в дни после, однако незнакомки со светлыми кудрями он так и не встретил. Высеченный ангелок лежал в точности там, где он его и оставил без намека на то, что с тех пор к нему прикасался кто-нибудь еще. «Ну, это все ничего, сегодня плохая погода и знобит, ужасно знобит…но завтра, завтра он обязательно придет», - всякий раз думал гном, после нескольких часов ожидания в компании друга-вороненка, однако на следующий день история повторялась. На статую с того самого дня он почти не поднимал глаз, хоть они и говорили. Отчего то с тех пор гном будто бы еще внимательнее стал относиться к подруге – при любом случае захаживал в мастерскую, перенес почти все книжки, мастерил фигурки, делал все, о чем девушка только заикалась, однако совершенно избегал зрительного контакта. Каменная статуя была лишь статуей, ей было трудно понять человеческие чувства и желания, но она от всего своего каменного сердца хотела это сделать – она рассказывала всякие смешные истории, вычитанные из книг, много смеялась и пробовала сама высекать из камешков. Выходило у нее, конечно, плохо, камешки трескались и рассыпались, однако она не унывала и с улыбкой брала новые. Гном же плохо спал, много работал, мало ел, постоянно мастерил, сильно похудел и осунулся, жизнь снова превратилась в круговерть, а, когда он почти перестал выходить на поверхность и вовсе слились в один бесконечный день без начала и конца. Однажды, зайдя в мастерскую, он не услышал звонкого голоска, что обыкновенно встречал его. Гном забеспокоился, решив, что что-то случилось с его подругой, и принялся искать ее. Не найдя ее за столом и на подставке, где он изначально ее высек, он заглянул меж стеллажей, подумав, что статуя увлеклась рассматриванием фигурок и книг и просто-напросто не услышала вошедшего. За дальним стеллажом, где лежали уже ненужные и практически неиспользуемые вещи, он увидел нечто, отчего его руки повисли как у тряпичной куклы, а лицо еще больше побледнело. В самом углу мастерской лежала груда мастерски отшлифованных камней, в частях которых можно было увидеть ноги, ладони, пряди волос девочки. Чуть отдельно лежал остаток ладони, на запястье которого была криво неравномерно, что говорило о неумении автора, высечена надпись «Если это избавит от несчастья, цель оправдает средства» Что-то затрещало и опустилось в груди гнома. Он упал на колени и сжался в комочек, отчего стал совсем крошечным. Неизвестно, сколько времени он просидел так, не шевелясь. Наконец встав на ноги, юноша сгреб в кучу остатки собственного творения и сложил в мешок, а после отправился в спальню. С тех пор гном более не мастерил и не бежал с работы и почти перестал отличаться от других гномов. Сначала коллеги активно обсуждали это за спиной, но сойдясь на мысли, что он просто «вырос и, наконец, стал нормальным» совершенно перестали обращать на него внимание. После работы гном также поднимался на поверхность, продолжая подкармливать птиц мелких зверят, но больше никого не ждал. Со временем раны прошлого затянулись и эта история в его голове и вовсе ушла далеко, в ту зону воспоминаний, которая больше никогда не вскроется на поверхность. Лишь дверь и стены мастерской помнят все, что произошло в той комнате, однако и они уже покрыты пылью и паутиной, что означает, что это было давно.