море

они будут петь о каждом твоем преступлении.

преступление армина – его по-блядски влажные глаза, раздвинутые ноги и искусанные губы. преступление армина – его слабость, его дрожащий голос и короткие ногти, что так старательно оставляют алые полосы. преступление армина – голубые глаза, в которых эрен явственно видит отблеск не только бушующих волн, но и свою смерть.

преступление эрена – неритмичные вовсе толчки, сжатые до дрожи пальцы на бедрах, губы где-то под острым изгибом подбородка. преступление эрена – языком по слезам, полурыком в губы и движением до приятно-желанной боли. кожа к коже, снять и оголить кости, чтобы йегер видел : видел и знал, какой армин на самом деле ужасный. какой костлявый, какой мерзко-отвратительно-жалкий. какой тошнотворный из-за того, что пытается прогнуться в спине, крепче вжимаясь в эрена ; какой тошнотворный из-за того, что сводит дрожащие мелко бедра и руками царапает-царапает-царапает чужую спину, пока не чувствует, как под ногти забивается кровь. если эрен слижет ее с руки, если прикоснется губами и попытается утешить  - оба трупы. армин воет послушной псиной ее величества, послушно дышит через рот и позволяет сжимать, гладить, растирать. разрешает, давит острыми коленями в бока, а ногтями – все глубже и глубже. вот-вот грудную клетку прорвет, доставая титаническое сердце. – армин. – эрен вылизывает его имя, сжимает колено и толкается глубже. до воя, до крика, до стона. эрен не держит ритм – армин плачет. надрывно всхлипывает, растирает слезы по щекам, пока эрен везде. эрен над ним. в нем. всюду. удовольствие превращается в боль – армин ногтями ведет ниже, эрен отвечает укусом в шею, глухим стоном и чем-то мокрым на шее. еще не кровь, но с металлической оттяжкой и солью. как море – песок путается в волосах, подгоняемый ветром. капрал назвал это бризом, а армин вдыхал этот воздух, пока легкие не заболели. слишком много, слишком мало, слишком приятно на грани боли. между ног, там, где эрен, болит – армин чувствует, что сухо и узко. эрен знает – должно быть больно, чтобы армин захотел жить. на бледные щеки падают две капли – армин приоткрывает рот, но ему не дают сказать и слова. запястья крепко сжимают, кровать скрипит, а укусы переходят на ключицы. ниже – на втянутый живот, на белесые шрамы. эрен существует повсюду. эрен, наверное, бог. а боги не умирают. армин отчего-то плачет. на него наваливаются сверху – эрен губами ведет по мокрой шее, утыкается носом под линию подбородка и засыпает. ломкие пальцы армина путаются в его волосах. армин разглядывает потолок. нет. небо – голубое, яркое, как глаза эрена. нет. нет, его глаза были зелеными, как листва под ногами. нет. нет, теперь армин уверен – его глаза были серыми, как пепел, как щеки микасы, когда она выходила из клубов дыма. армин открывает глаза. тело ломит – микаса прижимается губами к темным волосам эрена. по ее рукам стекает кровь, впитываясь в алый шарф – и совсем не видно. будто эрен живой. будто бы эрен уснул. будто бы они снова там, в той комнате – будто бы сейчас армин тихо смеется, удовлетворенно прикрывая глаза. будто бы это не он падает, разбивая колени, и прижимаясь сухими губами к пустым глазам эрена. он их больше не откроет. армин не узнает их истинный цвет – только последнее воспоминание, только море, только жар от тела и сердца эрена. армин ненавидит. себя. пусто – микаса мягко гладит его по волосам, пока одежда начинает пахнуть порохом и войной. она обнимает их – мертвого эрена и армина, что хотел бы сейчас умереть вместе с ним. последняя вспышка воспоминания - та ночь. то слово. последнее, что армин чувствует — губы эрена на своём лбу. — прости, — шепчет тот. но прощать уже нечего.