Щелкунчик

Красные, зелёные, синие огоньки мерцают на ёлке. Взгляд скользит по картонным шарам, что из зрительного зала всегда кажутся такими настоящими. Лан Цаньцю стоит за кулисами, разглядывая огромную ёлку, как и в детстве. Ещё в училищные годы эта декорация захватывала его, когда будучи мальчиком он часами рассматривал гигантские ветви, украдкой пробираясь на репетиции старших. Впервые он увидел балет «Щелкунчик» на ёлке в первом классе в Петербурге. Эта сказка настолько поразила сознание семилетнего мальчика, что он решил — непременно он станет этим прекрасным принцем. Долгие годы упорного труда, оконченная с отличием академия Эйфмана, переезд в Москву — и вот наконец Цаньцю исполнил свою самую большую мечту. Взгляд отрывается от задника, находя в кулисе напротив знакомую фигурку. Тонкие руки, вся угловатая, острые плечи и колени. Белоснежная шопенка почти светится на ней во тьме кулисы. Издалека кажется, она проверяет ленты на пуантах — явно нервничает. Сцена с маленькими Щелкунчиком и Машей должна закончиться через пару минут. Цаньцю и сам нервничал — хоть бы в па-де-де не напортачить, а коду уж они переживут. Судя по слегка сгорбленной спине и лихорадочным движениям рук, Шуо уже успела с кем-то поругаться в гримерке и теперь прогоняла всю партию от нервов. Она никогда не умела быть сдержанной, спорила со всеми. Слушала одного своего педагога — в то время, когда Цаньцю пришёл работать, по театру гуляли не самые лицеприятные слухи. Пара молодых артистов, их поставили в дуэт на номер «Кофе», и сколько же было ругани. Жень Сун, как звали Шуо по полному имени, срывала голос после репетиций, крича, будто бы он идиот и никого держать не умеет. Цаньцю отвечал, что она заносчивая скандалистка, которая даже ногу поднять не может. Чем больше они танцевали, тем чаще спорили, только теперь уже по дороге от театра до метро. Пожалуй единственное, в чем они сходились — во мнении о странности их педагогов Хуа и Се. Одним поздним мартовским вечером Шуо рассказала, что Хуа Чен приходился ей приёмным отцом, а не любовником, как считала половина труппы. Холодный и беспристрастный ко всем, с Шуо он чуть ли не шкуру сдирал на каждой репетиции. А та не слова в ответ не говорила, лишь упорно молчала и исполняла его указания. Да только природа этих отношений была совсем не романтической, но в театре думали иначе. А потом случился он. После многочасовой утомительной репетиции второго акта, когда взвинченная Шуо схватила Цаньцю за руку, втокнула в закуток между занавесом и кулисой, и утянула в поцелуй. Разгоряченная после танца, с взбитыми вихрами тёмной чёлки и бешено бьющимся сердцем. Поцеловала, заглянув в полутьме закутка в глаза, и убежала. Время шло, и «выброс эмоций» становился всё более частым явлением. Девушка бывала и в хорошем настроении, но не часто. Как в ночь, когда после репетиции они решили бродить по Китай-городу до рассвета. — Мой отец тебя не одобряет. — слова доносились немного сверху, пока она взбиралась на каменную ограду перед храмом. — Это почему же? Я явно получше буду того же Му Цина. — недолго думая, Цаньцю полез вслед за Шуо. — Он считает тебя не очень умным, так что не знаю, в чём ты лучше будешь него. — в своих размышлениях девушка начала повторять движения Мари из первой части балета. Совсем старые движения, которые были разучены много лет назад. Аттитюд с правой ногой вперёд, вторая позиция на полупальцах, аттитюд с левой, половина оборота в прыжке на полупальцах с аттитюдом назад. — Ну, зато я не плююсь ядом в таких же количествах, как он. — чёрное шерстяное пальто слегка подпрыгивало в такт движениям. Память подсказывала — это был отрывок из одного из детских танцев. Безупречное исполнение, несмотря на зимние сапоги и верхнюю одежду. Артист он и в сто слоях артист. Пожалуй, Цаньцю слишком откровенно любуется. Но это заслуженно, невозможно оторвать глаз, когда перед тобой танцует сама солистка. Шуо заканчивает, медленно останавливаясь. Парень подаёт ей руку, помогая спуститься с ограды, осторожно придерживая. — Пусть твой отец подумает ещё раз. Я явно не промах. — он ловит взгляд напротив, наполненный чем-то ярким. Ответным чувством, поглощающим, жадным по своей натуре. Прижимается губами, ловя чужой вздох, принимая разрешение поцеловать её. Странная-престранная декабрьская ночь, закончившаяся в круглосуточной кофейне с горячим пряным глинтвейном и ароматным латте. Ночь, проведённая за часами разговоров, историй, споров. Фотография у арки из ветвей ели, сделанная под смех за кадром в пять утра. Неделя бесконечных репетиций с украденными за кулисами поцелуями под «Вальс цветов». Хуа Чена увозят на скорой. Что-то случилось с сердцем. «А ведь такой молодой, как же так вышло» — твердят голоса один за другим. Цаньцю рядом — прямо там, за сценой, удерживает Шуо от разрушения всего, что она с отцом построила с таким трудом. Девочка из глубинки, чудом попавшая в государственную танцевальную школу. Единственная из своего приюта, кому удалось выбиться в крупный город, с невероятным прыжком и артистичностью. Молодой хореограф, больше напоминавший святого, что искал талантливых детей по всей стране. Сама судьба свела их — хореограф забрал девочку к себе, из кожи вон лез, чтобы обеспечить ей всё, чего только можно пожелать. Шуо с детства выгрызала себе место в жизни, упорством и несгибаемой волей пробиваясь наверх. Но только не в этот раз. Они держатся за руки всю дорогу до дома, ведь сейчас в квартиру Хуа Чена нельзя. Цаньцю страшно. Страшно оставить её там в одиночестве с этим срывом. Шуо попросту ломает на части посреди чужой квартиры. Стараясь помочь, он всегда рядом. Варит для неё какао, утирает ей слёзы, обнимает на холодном ковре, долго убеждая хотя бы сесть на кровать. Стены студии в новостройке ещё долго помнят эти вопли — никогда ещё Цаньцю не видел, чтобы кто-то так горевал. Чудовищная ночь утекает по крупицам, оставляя после себя опустошение на утро и голую привязанность. Они почти всегда рядом, как того позволяет график репетиций, перекусывают в перерывах и в молчании добираются домой. С неожиданной болезнью Хуа Чена обстановка в театре круто меняется в считанные дни. Подковёрные интриги вылезают наружу, театр больше похож на море в шторм в эти дни. Цаньцю сносит этим штормом, как и волну других артистов. Их снимают с ролей, ставя второй состав. Якобы Щелкунчик не таким должен быть. Шуо натурально превращается в фурию после этих новостей. На крики в одном из залов стекается любопытный народ. — Делайте что хотите с театром, но выбор худрука вы должны уважать! За пару недель до премьеры артистов не меняют, только если они не при смерти. — жёсткость, скандальность, нежелание идти на компромисс — все эти качества раздражали начальство, но именно за них Шуо и любила публика. Непрогибаемая воля, та, за которую её полюбил Цаньцю. — Либо вы оставляете солистом его, либо мы оба не танцуем. Я отказываюсь танцевать с кем-либо ещё. — Цаньцю слушает у двери, не давая людям в зале возможности увидеть себя. Публика обожала их вдвоём как солистов, и конечно же, начальство знало об этом. На удивление ультиматум сработал, состав оставили прежним. Хуа Чен медленно, но всё же поправился, вернувшись держать театр стальной хваткой. И вот она — долгожданная премьера. Исполнение мечты всей жизни, бок о бок с той, кто стала так мила сердцу. Чего можно ещё пожелать? Второй акт начинается, унося с собой все мысли прочь. Время пролетает незаметно, сцена живёт этой историей рождественской сказки, и вот уже па-де-де. Шуо делает невероятные вещи — Цаньцю верит в это, как в аксиому. Их движения сливаются в одно целое, пропитанное любовью, счастьем, они — продолжения друг друга. Кода, где они танцуют одинаковую комбинацию, синхронно и без единой ошибки. Цаньцю ловит на себе мажущий взгляд Шуо, полный тихого обожания. Только для них двоих. Музыка гремит в ушах, балет, как и год, заканчивается, улыбки до боли натянулись на лицах. Занавес закрывается на минуту. Шуо не любит громких слов о любви, попросту в них не верит. Цаньцю знает, потому и не говорит. Только лихорадочно достаёт омелу из маленького кармашка костюмной жилетки, поднимает над собой и Шуо, и мягко целует её на глазах у кордебалета. Шуо не любит слова о любви, но она любит действия, эмоции. Крики одобрения, рукоплескания, улюлюканье. Люди вокруг перестают существовать. Цаньцю шепчет Шуо прямо в губы, любуясь игрой света в её чудесных глазах.       — С новым годом — в их случае равносильное признанию. Шуо понимает, улыбается открыто и ярко.              Занавес открывается. Рука об руку, они выбегают вперёд под аплодисменты зрителей. Шуо склоняется в глубоком поклоне, передавая черёд Лан Цаньцю. Вместе они отбегают обратно. Их взгляды встречаются, и шум зрительного зала поглощает почти все звуки, но Цаньцю всё равно слышит это долгожданное признание, которое Шуо практически кричит.              — И я тебя!