Империя Крови и Металла

      Заброшенный сталелитейный завод на окраине того, что когда-то было Детройтом, стал их точкой рандеву. Огромный, гулкий цех с выбитыми окнами, сквозь которые пробивались чахлые деревца, служил временным убежищем. Ветер гулял под проржавевшими фермами крыши, завывая реквием по ушедшей эпохе.              Стив Роджерс стоял у разбитого окна, глядя на серый, безрадостный пейзаж. Его лицо, обычно открытое и полное решимости, казалось высеченным из камня. В глазах застыла усталость, которую не мог скрыть даже суперсолдатский организм. Рядом, прислонившись к холодной бетонной колонне, замерла Наташа Романофф. Она была похожа на тень, ее фигура почти сливалась с полумраком цеха. Она не двигалась, но ее взгляд, острый и внимательный, сканировал каждый угол, каждую тень.              Чуть поодаль, у импровизированного стола из ящиков, сидел Брюс Бэннер. Он нервно протирал очки уже в сотый раз. Перед ним на мерцающем экране портативного терминала были выведены схемы, графики, астрономические карты – все, что им удалось собрать о новой, чудовищной империи Таноса. Крохи. Пыль.              Они были остатками. Призраками мира, которого больше не существовало. Годы после Щелчка они потратили на то, чтобы собрать то, что осталось, чтобы помочь выжившим, чтобы просто не сойти с ума от горя и бессилия. Но они никогда не забывали.              Никогда не забывали о Тони.              Новость пришла, как удар молнии. Неожиданный, зашифрованный сигнал из глубокого космоса, пойманный одной из старых станций Щ.И.Т.а. Это были мятежники. Те, кто не смирился с властью Таноса. И они предлагали союз. У них была цель, у них были ресурсы, но им не хватало чего-то, что было у Мстителей. Возможно, отчаянной, безумной решимости. Или просто символа.              – Они опаздывают, – тихо сказал Брюс, его голос прозвучал в гулкой тишине неестественно громко.              – У них немного другой часовой пояс, Брюс, – безэмоционально ответила Наташа, не отрывая взгляда от главного входа в цех.              И словно по ее команде, в дальнем конце цеха что-то изменилось. Воздух замерцал, исказился, словно над раскаленным асфальтом, и из этого марева шагнула первая фигура.              Это был мужчина, или существо, похожее на мужчину, чей вид заставил бы любого биолога на Земле переписать все учебники. Его кожа была синей, но не гладкой, а покрытой мелкой, переливающейся чешуей, особенно заметной на шее и плечах. Это создавало странное, гипнотическое впечатление, будто он был родом из океанских глубин. Ярко-рыжие волосы, аккуратно уложенные назад, создавали резкий, почти вызывающий контраст с синей кожей. А заостренные, эльфийские уши завершали образ, делая его похожим на мифического нага или морского принца из древней легенды. Он двигался с плавной, текучей грацией, и его спокойное, уверенное лицо не выражало ничего, кроме абсолютного самоконтроля.       За ним из портала вышли остальные.              Девушка, чья внешность была столь же необычна, сколь и прекрасна. Светлая, почти фарфоровая кожа, и копна розовых волос, собранных в высокий, сложный пучок. Ее голубые глаза были холодными и ясными, как лед. Через левую бровь и щеку тянулся тонкий белый шрам, ничуть не портивший ее, а лишь добавлявший лицу суровости и загадочности. Заостренные уши, как и у первого, указывали на нечеловеческое происхождение. Она была одета в облегающий белый костюм с золотыми вставками, похожий на парадную униформу или легкий доспех. На плечах светились синие элементы, а в руке она держала черный предмет, похожий на складной тактический жезл.              Следом появился еще один мужчина, окутанный аурой тайны. Его кожа тоже была синей, но более темного, глубокого оттенка, как ночное небо. Глаза светились ярким, ровным голубым светом, словно два крошечных солнца. Длинные темные волосы были собраны в сложную прическу, перехваченную светящимися обручами. Он был одет в черные одежды, расшитые изысканными серебряными узорами, напоминающими звездные скопления. От него веяло магией и древним знанием.              Контрастом к нему был следующий – грубый, колючий, агрессивный. Его кожа была фиолетовой, как у Таноса, но более светлого, аметистового оттенка. Такие же фиолетовые волосы стояли дыбом, образуя острые шипы. Даже его глаза были фиолетовыми, полными необузданной энергии. Он был одет в строгий черно-белый костюм, а на пальце сверкало кольцо с крупным синим камнем. Он не шел, он почти крался, как хищник, готовый к прыжку.              Затем появился тот, от кого повеяло древностью и смертью. Четыре глаза, светящиеся хищным желтым огнем. Синяя, почти серая кожа, и странный костяной гребень на голове. Он был облачен в тяжелые доспехи, а вокруг его тела вились едва заметные зеленые всполохи энергии. Он остановился, окинул взглядом разрушенный цех, и в его желтых глазах промелькнуло презрение.              Последним из портала вышел гигант, немногим уступающий ростом самому Таносу. Его фиолетовая кожа переливалась в тусклом свете, а длинные красные волосы, похожие на языки пламени, струились по плечам. Желтые, без зрачков, глаза горели, как два раскаленных угля. Чешуйчатые наросты на шее и плечах создавали впечатление, что он носит природную броню. Он молча встал позади группы, скрестив на груди мощные руки, живое воплощение грубой силы.              Стив шагнул им навстречу. Он был символом, знаменем, и он знал это.              – Я Стив Роджерс.       Первый, синекожий с рыжими волосами, сделал шаг вперед. Его голос был спокойным и мелодичным.              – Я Ли'рис. Представитель Коалиции Свободных Миров. Это Каэлия, – он кивнул на девушку с розовыми волосами. – Ксайлос, – указал на мужчину со светящимися глазами. – Ворлаг и Заркон, – кивок в сторону фиолетовых воинов. – А это… Явик. Последний из протеан.              Имя «протеанин» ничего не сказало Мстителям, но то, как Ли'рис произнес его, с оттенком уважения и опаски, говорило о многом.              – Мы здесь, чтобы обсудить наш общий интерес, – продолжил Ли'рис. – Свержение тирана.              – Наш интерес – вернуть нашего друга, – твердо поправил Стив. – Тони Старк. Мы знаем, что он жив. Что он с Таносом.              Ли'рис медленно кивнул.              – Император Старк, – произнес он, и от этого титула у Стива сжались кулаки. – Да, он жив. Более чем жив. Он – Разум Империи. Его супруг. Его соправитель.              – Это ложь, – голос Стива был тихим, но в нем звенела сталь. – Тони бы никогда…              Его прервал сухой, скрипучий голос, полный яда и векового цинизма. Говорил Явик.       – Примитивные, – проскрежетал он, делая шаг вперед. Его четыре желтых глаза впились в Стива. – Вы цепляетесь за сентиментальность, как утопающий за соломинку. Ваш «друг» сломлен. Он – его игрушка. Его питомец. Он носит его цвета, ест с его руки и спит в его постели. Он предал вас и все, за что вы сражались. Единственная ценность, которую он сейчас представляет, – это слабость в броне Таноса. Уязвимость, которую нужно использовать. А не спасать.              – Довольно, Явик, – спокойно, но властно остановил его Ли'рис.              – Он не прав, – вмешалась Наташа. Ее голос был тихим, но каждый в цехе услышал его. – Тони не предатель. Если он жив, если он в своем уме, он ищет способ нанести удар. Он не жертва. Он – оружие, которое ждет своего часа. И мы должны дать ему этот час.              Явик издал звук, похожий на презрительный смешок.              – Оружие, которое спит с врагом, быстро ржавеет.              – Мы не для того вас позвали, чтобы спорить о мотивах Тони, – прервал их Брюс, подходя ближе. – Мы здесь, чтобы выслушать ваш план. Вы сказали, у вас есть способ проникнуть на Титан. На сам Титан. Это считалось невозможным. Его оборона, Адаптивная матрица, созданная…              Он запнулся, не в силах произнести имя.              – Созданная самим Императором Старком, – закончила за него Каэлия. Ее голос был резок и деловит. – Да, мы знаем. Матрица – его величайшее творение и его тюрьма. Она почти неуязвима. Но у всего есть цикл. У всего есть уязвимость. Даже у богов.              Ли'рис подошел к столу и коснулся голографического проектора. В воздухе возникла карта звездной системы. В ее центре сияла яркая звезда, а вокруг нее вращались планеты. Одна из них была отмечена красным. Титан.              – Империя Таноса сильна, – начал он. – Его флот контролирует тысячи систем. Прямое вторжение – это самоубийство. Мы пытались. Мы теряли целые флотилии. Но мы изучали их. Не их технологии. Их культуру.              Он увеличил изображение Титана. Это была прекрасная, восстановленная планета, опоясанная кольцами орбитальных станций.              – Титанцы – не просто раса воинов. Это цивилизация философов. Их общество построено на ритуалах, традициях и строгом порядке. И раз в титанский цикл, когда холодные ветры с гор приносят на равнины первый снег, у них наступает время скорби и памяти.              – Что это значит? – нахмурился Стив.              – Это значит, что они празднуют, – ответил Ксайлос, тот, что со светящимися глазами. Его голос был тихим и глубоким, как шепот космоса. – Праздник называется «Сияние Вечной Ночи».              – Праздник в честь первого снега? – недоверчиво спросил Брюс.              – Не в честь снега, – поправил Ли'рис. – В честь тех, кто ушел. Это их день поминовения. Все титанцы, от простого рабочего до самого Императора, в эту ночь обращают свои мысли к прошлому. Они приносят дань уважения умершим. Это не пир. Это великая коллективная медитация. Время тишины и созерцания.              – И почему это делает их уязвимыми? – спросила Наташа, ее аналитический ум уже просчитывал варианты.              – Потому что в эту ночь они уязвимы не физически, а ментально, – объяснила Каэлия. – Вся мощь их псиоников, все их внимание направлено не вовне, а внутрь. На поддержание ритуала. В этот момент в Адаптивной матрице возникает… окно. Короткий, предсказуемый сбой в системе предсказания угроз. Их разум занят общением с призраками, и они не видят врагов, стоящих у ворот.              – Это самый большой религиозный праздник в Империи, – добавил Ворлаг, фиолетовый воин с шипами. Его голос был нетерпеливым, жаждущим действия. – Вся элита собирается во дворце. Танос, его супруг, его генералы. Один точный удар – и мы обезглавим змею.              Стив посмотрел на Брюса, потом на Наташу. В их глазах он видел одно и то же: отчаянную надежду, смешанную со страхом. Это был шанс. Возможно, единственный.              – Вы уверены в своих данных? – спросил он, снова поворачиваясь к Ли'рису.              – Абсолютно, – твердо ответил тот. – У нас есть источник внутри дворца.              – И кто же это? – не удержался Брюс.              Наступила тишина. Ли'рис медленно перевел взгляд с одного Мстителя на другого.              – Этого вы знать не должны. Ради его же безопасности. Скажу лишь, что это тот, кто ненавидит Таноса больше, чем все мы вместе взятые.              – Итак, план, – продолжила Каэлия, выводя на голограмму схему дворца Таноса. – Ударная группа телепортируется прямо во дворец во время пика церемонии. Наша задача – нейтрализовать Таноса. Ваша задача – найти и эвакуировать Старка. Мы не будем его ждать. Если вы не уложитесь в отведенное время, мы уходим без вас.              – Мы не оставим его, – отрезал Стив.              – Тогда поторопитесь, – холодно бросила Каэлия.              – Этот план… он безумен, – пробормотал Брюс, глядя на схемы. – Шансы на успех ничтожны.              – Шансы на выживание наших миров еще ниже, если мы ничего не сделаем, – возразил Ли'рис. – Мы предлагаем вам единственный реальный путь. Либо вы с нами, либо остаетесь здесь, на своей мертвой планете, ждать, пока Империя не решит «сбалансировать» и вас.              Явик снова шагнул вперед.              – Хватит этих разговоров, – прорычал он. – Они либо воины, либо нет. Они либо готовы пожертвовать всем ради победы, либо могут и дальше оплакивать свой сломанный мир. Решайте, примитивные. Вы с нами? Вы готовы убить бога в его собственном храме?              Стив Роджерс посмотрел в четыре горящих желтым огнем глаза. Он видел в них бездну, наполненную болью и яростью целой погибшей цивилизации. Он видел в них отражение своей собственной боли.              Он вспомнил лицо Тони в тот день на Титане, когда он исчезал в пыль. Он вспомнил его отчаянные глаза, когда он говорил о Таносе, о том, что грядет. Тони всегда видел дальше, всегда был на шаг впереди. И сейчас он был там, в самом сердце тьмы. Один.              Он не был сломлен. Стив отказывался в это верить. Он ждал.              – Мы с вами, – твердо сказал он.              Ли'рис удовлетворенно кивнул.       – Тогда готовьтесь. Первый снег на Титане выпадет через три стандартных земных месяца.              Портал за спинами мятежников снова замерцал.              – Мы свяжемся с вами, когда придет время, – сказал Ли'рис и, развернувшись, шагнул в марево.              Остальные последовали за ним. Последним уходил Явик. Он остановился на пороге портала и обернулся.              – Надеюсь, вы не разочаруете, – проскрежетал он. – В этой войне нет места для слабых.              И он исчез.              В цехе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра. Голографическая карта Титана медленно вращалась в воздухе, отбрасывая призрачный свет на их лица.              – Они используют нас, – тихо сказала Наташа. – Для них мы просто инструмент. Способ отвлечь внимание.              – А мы используем их, – ответил Стив, не отрывая взгляда от карты. – Это наш единственный билет туда.              – Стив, то, что они говорят о Тони… – начал Брюс, но осекся.              – Я знаю, – перебил его Стив. – Я знаю, что он мог измениться. Знаю, что годы в этой… клетке, не могли пройти бесследно. Но это все еще Тони. И мы не оставим его там. Никогда.              Он протянул руку и коснулся голограммы. Изображение идеальной, сияющей планеты задрожало под его пальцами.              Три месяца.              Три месяца, чтобы подготовиться к прыжку в пасть зверя. Три месяца, чтобы подготовиться к штурму небес.              Стив Роджерс смотрел на пепел и ржавчину разрушенного завода, на серое, плачущее небо Земли, и думал о первом снеге. О холодном, чужом снеге, который должен был выпасть на планете, где его друг стал супругом монстра. И этот снег должен был стать для них сигналом. Либо к победе, либо к окончательному забвению.