Ночной кофе

      Габриэля мутит от злости. Копившаяся годами чёрная зависть уже давным-давно перегорела, оставив после себя лишь угли, так что теперь Джек бесил его просто самим своим существованием — невыносимым, гадким, до невозможного желанным.       Габриэль ненавидел Джека. Или пытался себя в этом убедить, игнорируя сердце, предательски выкручивающее пируэты всякий раз, стоило только сухим губам Моррисона скривиться в подобии улыбки.       Сколько они уже так жили? Десять лет? Пятнадцать? Кажется, никто из них уже не считал.       Не раз и не два Габриэль представлял, как накладывает руки на горло Джека и давит, давит, давит до хруста. Но когда проклятый Моррисон сам насмешливо и немного грустно подставил шею, Рейес застыл на месте и уже спустя секунду поспешил ретироваться. Ещё и вешалку напоследок опрокинул — чисто из вредности.       От ненависти к Джеку хотелось ни то плакать, ни то смеяться, как психопату.       Ну, почему всё так?       Знал бы Рейес, что так будет, убежал бы от Моррисона на край света ещё в день первой встречи. Или, наоборот, метнулся бы на встречу, зная, что самое ужасное ещё впереди — он ещё не определился.       Наверное, в этом и была проблема. Габриэль ненавидел Моррисона. И до невозможного его жаждал. Несмотря на яркую улыбку и светлый цвет волос, в душе Джека царили те же потёмки, что и у Рейеса — это он понял почти сразу. Вот только если Габриэлю хотелось в темноте раствориться и стать с ней одним целым, Джеку хотелось её искоренить и забыть о том, что она в принципе когда-то существовала. Именно поэтому он и создал Overwatch — чтобы показать людям путь к свету.       До чего же иронично, что именно это желание Моррисона дать всем надежду повергло Габриэля в отчаяние, пускай даже на первых порах он был всеми руками «за» идею.       Вопреки распространённому мнению, Габриэль никогда завидовал талантам Моррисона. Точнее, он завидовал не им, а самому Джеку, в котором все всегда видели лидера. Он был как ходячий американский флаг, вселяя в людей патриотизм, надежду и желание купить футболку с лого Overwatch.       Наверное, поэтому игрушек больше выпускали именно с ним. Чёртовы пластмасски.       Если Джека и Габриэля помещали в одну комнату с прессой, микрофоны всегда тянули в сторону Моррисона. Тоже касалось и политиков, семей пострадавших, выживших и всех прочих людей, вереницей восторженных взглядов тянущихся к Overwatch.       Не то чтобы Моррисон никогда не замечал того, что происходило между ними. Трудно оставаться в блаженном неведении, когда во время каждого тренировочного боя твой спарринг партнёр выкладывается немножко слишком сильно, как будто желая разорвать тебя на части. В те года они ещё пытались говорить об этом, меняться ролями, перераспределять обязанности, но всё без толку.       Потому что люди продолжали выбирать Джека в ущерб Габриэлю, чего последний вынести попросту не мог.       И тогда Рейес всё похерил. Именно похерил, потому что ничего по-настоящему важного его сумасбродный и безжалостный бунт по сути своей не изменил. Люди всё так же шарахались от него, разве что теперь Габриэль этим наслаждался.       Единственное, что по-настоящему изменилось — это то, что Джек больше не улыбался.       Это если обобщить.       И преуменьшить.       И соврать.       Потому что то, что Габриэль сделал на самом деле, было куда сложнее простого убийства. Он целенаправленно повёл людей против Моррисона, схлестнувшись с бывшим товарищем в жестокой схватке на базе Overwatch. Это был первый раз, когда Габриэль увидел в глазах Джека желание убивать — неприкрытое, не ущемлённое, но горячее и необузданное, как сама стихия огня.       Затем что-то пошло не так.       Рейес кожей ощутил нарастающий жар, от которого одежда начала липнуть к коже. Заметил яркую вспышку на периферии зрения. И в последний момент за секунду до того, как всё потемнело, он в последний раз встретился взглядом с Джеком. И это воспоминание по сей день, словно утонувшая в гное рана, бесконечно зудело, не давая Рейесу забыть о том, что он сделал.       Они оба умерли в тот день. И оба восстали из пепла, как персонажи из древних легенд. Вот только, кто здесь герой, а кто чудовище ещё поди разберись.       — Кажется, примерно тогда же тебя бросил этот твой хлюпик, не так ли? — не выдержав, поддел Жнец, даже не пытаясь скрыть тёмное злорадство, которое испытывал об одной только мысли о Джеке — израненном, едва живом, одиноко сидящем на краю ещё теплой кровати. И даже фарфоровая кружка, метко пущенная Моррисоном и больно врезавшаяся в центр маски, не смогла унять тёмного триумфа в душе Габриэля.       Когда они встретились в следующий раз, Джек почти убил его. Рейес, на тот момент ещё не полностью принявший случившиеся с ним метаморфозы, почти не был против.       Из-за этого сраного «почти» они и задержались на этом свете где-то лет на двадцать дольше положенного.       Никто из них уже и не помнил или может просто делал вид, что не понимал, почему не удалось довести дело до конца. Может, у Моррисона просто соскользнула рука и он упустил шанс отомстить Рейесу за все обиды. Может, у Рейеса быстрее сработала реакция и он успел обернуться в туман.       Варианта, что они просто не хотели смерти друг друга, никто из них даже не допускал. Потому что если жить не ради вендетты, не ради финального рандеву, то ради чего тогда это всё?       Как ни странно, Рейес всё-таки нашёл причину жить дальше.       И, опять же как ни странно, это было связано с Джеком.       Наверное, ему стоит перестать удивляться этим совпадениям.       — Ты был там — в Дорадо, — Моррисон не спрашивает. Он никогда не спрашивает — лишь раз за разом рубит правду матку, как будто это его священный долг, хотя ему за это даже не платят.       — Естественно, был, — чуть ли не мурчит Рейес.       Это воспоминание одно из его любимых.       Даже во время работы в Когте, даже во время совершения операций, после которых весь мир вставал на уши, он никогда не забывал своего визави. На словах каждый из них вёл войну за то, что считал правильным. На деле же они просто бесконечно искали друг друга, что, если подумать, весьма логично — всё же именно их конфликт положил начало большей части всего этого бардака.       Так что, вполне естественно, что Габриэль был в Дорадо. Как никак, именно там на тот момент по слухам в последний раз видели «Солдата 76».       — Кличка говно, кстати, — как и всегда, Рейес не упустил возможности вывести Моррисона на эмоции. Раз уж священным долгом Джека было нести в мир правду, что ж, Габриэль поддержит его в этом начинании. По-своему.       — Эй, по крайней мере, я в балахон не наряжаюсь, — лениво парирует Моррисон.       — Это готика.       — Это позёрство.       Габриэль не спорит. И мысленно радуется, что извечная маска так хорошо скрывает его лицо. Потому что, не будь её, Моррисон бы увидел уродливую ухмылку на лице мужчины. А Торговцу Смертью не пристало улыбаться — это портит атмосферу.       — Так… Дорадо. — напоминает Джек.       А, точно, Дорадо.       Смешно говорить, но Рейес до сих пор не мог поверить в то, что увидел в ту ночь. Видеть в глазах Моррисона желание убивать во время очередной их стычки — это одно. Но наблюдать за тем, как он холодно и методично, жестоко и бескомпромиссно выбивает дурь из кучки бандитов, рыча при этом, как дикий зверь — это совершенно другое. Что тут скажешь, видимо, правило лежачих не бьют для Джека ничего не значило, потому что то, как он избил того утырка с фиолетовыми-татуировками — это было нечто. Ради этого определённо стоило жить — ради того, чтобы узнать, насколько сильно Джека искорёжило то, что произошло между ними.       Хотя то, как он спас ту девчонку, самую малость расстроило Габриэля. Всё же вытравить из Моррисона инстинкт защитника не смогли ни распад Overwatch, ни общественная ненависть, ни гордое одиночество.       Точнее, не очень гордое.       И теперь, когда Рейес здесь, не такое уж и одиночество.       — Старые привычки умирают долго и неохотно, верно? — поддразнил Габриэль. — Знаешь, это ведь действует в обе стороны.       Моррисон сжимает жестяную кружку с такой силой, что на ней образовывается вмятина. В его глазах — уставших, посеревших, лишившихся былой искры — на секунду разгорается пламя. И как бы Рейесу не хотелось сгореть в нём прямо здесь и сейчас, он с сильной неохотой признаёт.       — Да не хмурься ты так, я не трогал девчонку.       «Хотя хотел» — остаётся не высказанным.       Джек тут же отворачивается и едва слышно вздыхает. А Габриэль волей-неволей задумывается о том, почему не довёл дело до конца. Но ответа так и не находит.       — Ты мразь, — тяжело произносит Моррисон.       Жнец в ответ на это лишь хрипло усмехается.       — А ты как всегда очарователен, Джек, — прозвучало почти любовно, несмотря на явную издёвку в каждом слове.       На секунду Рейес ощущает страстное желание покончить со всем этим здесь и сейчас.       А что такого? Они оба уже старые. Миру давно плевать на них, да и им плевать на мир. Этот конфликт всегда был только между ними. И, в целом, такая концовка Габриэля вполне устраивает.       Решив, что пора, Рейес уверенно двинулся вперёд.       Но затем Джек — этот чёртов ублюдок — ставит рядом со своей покорёженной жестяной кружкой ещё одну — почище, но такую же обшарпанную. Когда Моррисон наливает туда кофе, Габриэль замедляется. А затем замирает полностью, увидев, что в его напитке нет ни молока, ни сахара.       Джек помнил. Всё до самых идиотских, самых мелких деталей, вроде того, какой кофе пил его напарник. И почему-то всё ещё не пустил Габриэлю пулю в лоб.       Рейесу хочется выть. Но вместо этого он устало оседает на стуле и тянется рукой к лицу.       — Когда-нибудь я убью тебя. — звучит ни то как молитва, ни то как попытка самообмана. Вслед за этим до ушей доносится тихий щелчок отстегнувшегося ремня и маска Жнеца деликатно ложится на стол.       Моррисон не отвечает. Не оборачивается. И даже не вздрагивает, когда Рейес резким движением руки сдёргивает со стола кружку и жадно пьёт, не обращая внимание на то, как же сильно напиток обжигает горло. Джек выглядит почти разочарованным. Габриэля до невозможного бесит, что он понимает почему.       — Жду с нетерпением. — сухо произносит Моррисон.       Такова их правда.       Габриэль ненавидит Джека. Ненавидит сам факт его существования. Но если эта истина вдруг изменится, их история закончится навсегда. И как бы Моррисон не хотел, чтобы так всё и случилось, Рейес понимает, что не готов к этому.       Пока их рандеву не случилось, у него есть смысл жить.       Пока Моррисон продолжает дышать, Габриэлю есть, за что держаться.       Неожиданно, Джек поворачивается и встречается взглядом с Рейесом. Ни маска Жнеца, ни тактический визор не скрывают их сейчас друг от друга. Пожалуй, это первый раз за долгие, долгие годы, когда они действительно видят друг друга, осознавая, во что превратились из-за этой бесконечной, опостылевшей им обоим войны.       Зрелище, конечно, то ещё.       — Каждый раз забываю, насколько же стрёмная у тебя стала рожа, — медленно протягивает Джек и, словно бы сочувственно, качает головой.       Рейес улыбается так, как не улыбался никогда, если только Моррисона не было рядом. И затем по-детски, без привычного пафоса и серьёзности выплёвывает.       — Пошёл нахуй.