Капли на асфальте

      Над городом N нависли тяжёлые тучи, и вскоре хлынул сильный дождь. Холодные капли воды хлестали по асфальту, превращая улицы в подобие размытой акварели. Ливень обрушился совсем внезапно, ужасно тяжёлыми, холодными каплями, будто небо решило разом выплакать все свои слёзы.       Эллиот, скрестив руки, ёжился под узким козырьком здания, сердито наблюдая, как лужи поглощают тротуар. Он ненавидел дождь. Ненавидел промокшие кроссовки, липкие волосы и этот противный запах сырости... Его обычно добродушное лицо было искажено гримасой раздражения. Сегодняшняя смена на работе выдалась не особо удачной. Даже погода оказалась против бедного работника общепита... — Чёрт… — тихо пробормотал он, оглядывая взглядом безлюдную местность. Лужи становились больше с каждым мигом. Казалось, не было конца слезам неба. Капель так, так много... Всё было в воде.       Эллиот был готов провалиться в свои мысли, смотря на затопленную улицу. Но тут, словно очередное издевательство от кого-то с выше, из-за угла появился Севен.       Бывший хакер шёл неспешно, держа в руке большой чёрный зонт. Его обычно острый взгляд сегодня казался усталым, а плечи были слегка ссутулены. Увидев Эллиота, он замедлил шаг, затем остановился.       Молчание повисло между ними.       Эллиот ощутил, как сжимаются кулаки. Бывший хакер, разрушитель, террорист. Человек, из-за которого Эллиот лишился работы в той самой пиццерии, где когда-то пекли лучшие пепперони в городе. Да, прошло уже время, но злость — штука вязкая, как расплавленный сыр. Она не испарялась. Перед ним стоял тот самый человек. Тот самый, который когда-то уничтожил его работу, его дело жизни, его веру в будущее. — Чего уставился? — резко бросил Эллиот, с очевидным презрением смотря на мужчину.       Севен не ответил сразу. Вместо этого он медленно поднял зонт чуть выше, словно оценивая расстояние между ними. Потом сделал шаг вперёд. — Тебе же некуда идти. — Голос хацкера был тихим, без привычной дерзости. — И что? Буду стоять, пока дождь не кончится. — Он только усиливается. — Меня это не волнует.       Севен вздохнул. Капли стекали по зонту, попадая ему на куртку, но он, казалось, их не замечал. Севен сжал ручку зонта. Он подошёл ближе и наклонил зонт в сторону Эллиота. — Идёшь или нет?       Эллиот замер. Он ждал издёвки, злорадства, чего угодно — но не этого. Он ожидал оправданий, сарказма, даже грубости — но не этого. Не тихого предложения помощи от человека, который, казалось, давно забыл, что такое доброта. — ...Зачем? — пробормотал Элли.

      Севен не смотрел на него.

— Потому что дождь.       Эллиот мог бы отказаться. Мог бы рявкнуть что-то злое, толкнуть Севена и уйти под ливень назло. Но... Капля с крыши упала ему за шиворот. — …Ладно. — Эллиот дёрнулся, вытирая шею. — Но только потому, что мне правда неохота мокнуть.       Севен кивнул и подошёл ближе, накрывая их обоих зонтом. Пространство под тканью внезапно стало тесным, личным. Они не смотрели друг на друга, просто шли — медленно, осторожно. Тишина. Только стук дождя. Они стояли так близко, что Эллиот чувствовал тепло от плеча его. — Я больше не занимаюсь этим, — вдруг сказал Севен. — Чем? — Всем. Взломами, поджогами… — Он замолчал. — Я сожалею.

      Эллиот стиснул зубы.

— Слова — это просто слова. — Знаю.

      И снова тишина. Бывший хакер, разрушитель, поджигатель. Именно из-за него Эллиот остался без работы, когда тот в порыве вандализма устроил пожар в пиццерии. Да, Севен изменился, бросил тёмное ремесло, но разве это искупало всё? Разве это возвращало ему те долгие смены, запах теста, смех коллег?

— Ты всё ещё мудак. — Тоже знаю.       Дождь постепенно превращался в мелкую морось, а затем и вовсе стих, оставив после себя лишь блестящие лужи, в которых отражались огни тихого города. Воздух пах свежестью и мокрым асфальтом — странно умиротворяющий аромат после такой бури. Капли уже не хлестали по асфальту, а тихо цеплялись за листья деревьев, оставляя на них дрожащие блики уличных фонарей.       Эллиот остановился, почувствовав, как Севен слегка отстраняется, давая ему пространство. Зонт всё ещё был над ними, но теперь в нём не было необходимости. — Ладно, — наконец произнёс Эллиот, останавливаясь под фонарём, — тут мой поворот. Эллиот глядел на фонарь. Его злость, ещё недавно горящая внутри, теперь казалась такой далёкой... Такой никчёмной. — Знаешь, — сказал он неожиданно для себя, — я до сих пор злюсь.

      Севен не стал перебивать.

— Но… — Эллиот вздохнул. — Мне надоело прятать это в себе.

      Севен кивнул.

— Я понимаю. — Нет, не понимаешь. — Эллиот повернулся к нему, но в глазах уже не было прежней агрессии — только усталость. — Ты должен понять, что это не исправить. Ни извинениями, ни… вот этим. — Он направил взгляд в сторону зонта. — Я знаю, — тихо ответил Севен. — И я не прошу тебя меня прощать. — Тогда чего ты добиваешься? — Шанса. Просто… чтобы ты знал, что я больше не тот человек, который совершил это.

      Эллиот долго смотрел на него. Тишина. Но теперь она была другой — не тягостной, а странно лёгкой.

— Ладно, — Эллиот сделал шаг в сторону. — Увидимся. — Увидимся, — тихо ответил Севен.

      Эллиот уходил. Он не оборачивался. Но впервые за долгое время злость в его груди уже не горела — она тлела, медленно уступая место чему-то другому. Они разошлись в разные стороны. Дождь стихнул. Где-то в разрывах туч проглянул слабый солнечный луч.