любишь Арсения, люби и кататься

      

...моё сердце при виде тебя

говорит

охуеть.

            – Антон, возьми его двумя руками, удобнее будет.       – Да я пытаюсь, скользит, зараза.       – Ну так я и говорю – обхвати его посередине и держи крепко в одном положении. Не надо елозить по нему вверх-вниз, даже если очень хочется.       – Дурак, блин, – вздыхает Антон и что-то ещё ворчит в ответ, но Арсений его уже не слышит, отплывая вперёд на приличное расстояние.       Чья была идея ехать кататься на сапах ни свет ни заря, наверное, даже уточнять не стоит. Антон же все эти вылазки на природу на хую вертел, а Арсений, в свою очередь, всё там же вертел проводить единственный совместный выходной дома, лёжа на диване. Потому очень предусмотрительно, ещё зимой, взял с Антона обещание, что летом они обязательно выберутся покататься на сапах. И Антон почему-то тогда согласился. Возможно, дело было сразу после секса и Арсений резво воспользовался положением, очаровав собой разомлевший затуманенный мозг, возможно... хотя, стоп. Других вариантов нет. Очевидно, что Арс в очередной раз нагло использовал ситуацию, утопив антонову бдительность в голубых глазах и неглиже. Перед ним в целом не возможно устоять, а если он ещё и голый о чём-то просит – Антон вообще перестает отдавать отчёт своим действиям и словам, слепо соглашаясь на всё и даже больше, и после, разумеется, проклиная себя за подобную чудовищную слабость.       Но, обещание есть обещание, в каком бы состоянии оно ни было дано. Поэтому сейчас они здесь – на чистейшем горном озере, в восемь утра, в субботу, плавают и наслаждаются невероятной красотой природы. Точнее, всё это делает Арсений, в то время как Антон пытается договориться со своими веревкообразными конечностями хотя бы сегодня быть менее неуклюжими, чем обычно. Но пока что у него получается лишь пыхтеть, кряхтеть и кое-как удерживать равновесие на шаткой не внушающей доверия доске. Ещё весло это мешается, будь оно неладно.       Арсений утверждал, что катание на сапе сравне медитации – плаваешь ногами, отдыхаешь головой, мол, полнейший релакс. Ага, как же. Антон, почему-то, никакого расслабления до сих пор не испытал, скорее наоборот – при каждом движении его сфинктер сжимается так крепко, что им орехи колоть можно. А своё катание на доске он бы сравнил с первым в жизни велосипедом – только без колёс, без сидушки, без руля и с гораздо большим риском упасть лицом вперёд.       Антон же вообще ни разу не Цезарь – не может он одновременно балансировать на грани жизни и смерти, грести штукой, которую в руках держит первый раз в жизни, крутить головой по сторонам, созерцая виды вокруг, и получать удовольствие от их "чудесного" выходного дня. Вот Арсений, конечно, в этом плане хорош – чувствует себя, как рыба в воде. Он будто родился, стоя на сап-борде, и так и двигается на нём по жизни – плавно, грациозно, легко, без дрожащих коленок и неловких телодвижений. Взгляд кошки и грация тоже кошки. Чего не скажешь про Антона – там всё от картошки. Он только и может, что стоять в нелепой позе на четвереньках да залипать на своего бессовестно красивого Аполлона с веслом наперевес.       Антон вздыхает, не отрывая взгляда от виновника торжества, и признаётся себе в очевидном – хотя бы ради этого вида стоило здесь оказаться. Потому что только полный дурак может щёлкать клювом по сторонам, когда рядом проплывает идеальное подтянутое полуобнажённое тело в преступно коротких шортах, которые так вкусно обтягивают упругие ягодицы, что хочется впиться в них зубами, как в сочный бархатистый персик. Ещё и ноги эти тоже покоя не дают – бесподобные, стройные, длинные. Они должны не на доске этой адовой стоять, а закинутыми на антоновы плечи лежать, сжимаясь и подрагивая от удовольствия. А руки – это вообще что-то с чем-то – мощные, рельефные, жилистые. И в них определенно хочется положить кое-что другое вместо весла этого дурацкого, пусть и тоже продолговатое, длинное и влажное... В общем, если смотреть на всю эту картину под таким углом, то прелесть сапсёрфинга Антону становится абсолютно понятной.       – Встал или нет? – меланхолично бросает через плечо Арсений, якобы не вкладывая в этот вопрос никакого двойного смысла. А Антон ещё как вкладывает и оттого вздрагивает, будто школьник, которого только что застукали за дрочкой, и теперь он не знает, куда глаза свои бесстыжие деть. Он отворачивается, делая вид, что сосредоточено пытается подняться и грести, а у самого руки не слушаются и в мыслях полнейший раздрай. Его так и подмывает крикнуть в ответ, что встать-то, конечно, встал, да только не тот и не там. И с этим теперь определенно точно надо что-то делать...       – Хватит пялиться на мой зад, догоняй давай! – неожиданно доносится следом и Антон окончательно отмирает, понимая, что пока он пытался принять хоть какую-то более-менее приличную позу, неотрывно любуясь Арсом, тот уже усвистал далеко-о-о вперёд. Хотя, это и не удивительно – у него энергии всегда столько, что не то что на двоих, на десятерых хватит. И Антон знает, что если Арсений не сольёт её в течение дня, то заколебёт его вечером и спать спокойно не даст – всего издёргает, да ещё и гулять потащит на ночь глядя. Всё равно что с джек-расселом жить – вечный двигатель, не иначе. Поэтому Антон и соглашается на подобные авантюры. Ворчит, конечно, всегда (для проформы больше), но в глубине души знает, что эти вылазки необходимы им обоим: Арсению – дурь свою выпустить,  Антону – развеяться и места новые посмотреть. Да и по большей части, если уж говорить откровенно, ему вообще без разницы, где и как проводить время, главное, чтобы Арсений был рядом и улыбался – вот как сейчас.       – Шаст, просто расслабься и получай удовольствие, – подсказывает тот, уже успев развернуться и подплыть поближе к Антону, и наклоняет голову вбок, оценивающе выглядывая поверх солнцезащитных очков.       – О, спасибо, кэп, чтобы я без тебя делал, – язвит красный как рак Антон, не без труда наконец-таки встав ногами на доску и выпрямившись в полный рост.       – Ты можешь хоть раз не пиздеть, а просто наслаждаться нашим выходным? – кидает предъяву Арсений, наиграно-недовольно сдвигая брови к переносице.       – А я и наслаждаюсь. Шорты твои блядские отвлекают, правда, а так... Эй! – договорить ему не дают, Арсений подгребает ещё ближе, легонько поддевает кончиком весла водную гладь и отправляет холодные капли прямиком на сухую разгоряченную кожу Антона.       – Не сокращай меня, я только встал! – возмущенно вскрикивает тот, тут же начиная опасно раскачиваться в разные стороны и хватаясь руками за воздух, в надежде найти ту самую опору.       – А ты прекращай бухтеть, иначе вообще скину за борт, – обещает Арсений, пряча самодовольную улыбку за возмущённый тон, и тут же, в противовес своей угрозе, хватает Антона за руку, не давая упасть в воду, – я держу тебя, крепко держу, правда. Смотри, как я делаю, и повторяй за мной, главное не торопись, ладно? – и, убедившись, что Антон твердо стоит на ногах, Арсений отпускает его руку и отталкивается от воды, попутно объясняя про правильную стойку, полусогнутые колени, степень погружения весла в воду и обратный гребок для разворота.       Он неустанно подбадривает Антона на протяжении всего катания, не жалея восторженных слов. И когда у того действительно получается – видит неподдельную радость в его глазах и так же искренне радуется вместе с ним, приговаривая "красавчик, горжусь тобой". А когда Антон, чересчур поверив в себя, отталкивается сильнее, чем следовало и, потеряв равновесие, валится в воду, Арс не раздумывая, на поддерживающих вайбах, спрыгивает со своей доски и ныряет солдатиком следом. Тут же получив в ответ совершено счастливый заливистый смех и по-мальчишески звонкое "дурак!" – как лучшее доказательство того, что он всё делает правильно.       Спустя полчаса катаний и купаний, уставший, но до нельзя довольный Антон плюхается на разложенный клетчатый плед, вдыхает аромат зелёного луга и закидывает в рот гигантскую сочную клубнику, купленную по пути на трассе у бабушки. Вот такой отдых ему определено по нраву – лежать, кушать и откисать. Ещё Серёга обещал к ним присоединиться после обеда – значит, к вечеру будет шашлык, а это уже совершенно новый уровень кайфожорства.       – Какие планы до приезда Матвиенко? – кокетливо интересуется Арсений, приземляясь на колени к Антону, и нависает над ним сверху, расставив руки по бокам от лица. Они столько времени провели на воде и в воде, а этот неугомонный всё ещё полон сил и энергии. Антон уже даже не удивляется. Только удобнее устраивается на пледе, оглаживая влажные и по-приятному прохладные бёдра, которые ещё недавно пожирал глазами издалека, а сейчас с таким неистовым наслаждением мнет в руках, что слюна собирается во рту от удовольствия – дорвался, называется.       – Хммм, – задумчиво тянет он, лаская податливое соблазнительное тело. Ладони скользят по мягкой пояснице, пальцы забираются под тугую резинку шорт, сжимают круглые ягодицы и так резко подтягивают за них Арсения выше – с колен на пах, – что тот от неожиданности тихонько охает, тут же покрываясь очаровательным пятнистым румянцем.       Антон вглядывается в лицо напротив и отмечает про себя, что Арсений на доске и Арсений в его руках – зрелища, конечно, диаметрально противоположные. От былой уверенности и дерзости не осталось и следа. Сейчас на нём сидит нечто маленькое и невинное, хлопает большими голубыми глазками и теребит зубами нижнюю губу. Ещё и завиток чёрной чёлки забавно прилип к его лбу, о чём Антон тут же сообщает Арсению. А тот глаза закатывает и смущённо фырчит, попытавшись закрыть лицо руками, но Антон перехватывает их, продолжая фиксировать детали и складывать их в копилку тёплых летних воспоминаний, как-то: слегка покрасневший от солнца кончик кнопчатого носа, игривые веснушки, щедро рассыпанные по изящной переносице и острым скулам, неразмазанная белая полосочка спф на щеке, а́лое клубничное пятнышко в уголке рта, блестящие капельки воды, бусинками собравшиеся на нижних ресницах. И все эти мелочи делают Арсения в глазах Антона таким очаровательным, настоящим, живым, "моим" – проносится в голове, – что его распирает от желания сказать, нет, даже прокричать на весь мир, что всё это он любит до умопомрачения. Что до стиснутых зубов, до мышиного писка, до самой настоящей невозможности обожает эту арсову способность за секунду перевоплощаться из сексуального накаченного мужика – знающего, как и что правильно держать в руках, – в мягкого уютного кота, которого так и хочется жмякать, целовать и никому никогда не отдавать.       И все эти контрасты заводят просто с пол-оборота и скрывать очевидно твердеющее в шортах с каждой секундой становится всё сложнее и сложнее. Да Антон и не хочет. Потому, шибко не думая и следуя лишь молниеносному порыву, одним движением переворачивается, подминая Арсения под себя, чтобы тот точно никуда не убежал – держит двумя руками, крепко, в одном положении, всё как учили – и нависает теперь уже над ним:       – У меня есть одно предложение, но, имей в виду, отказы не принимаются, – предупреждает он и целует сразу глубоко и напористо, вырывая в ответ глухой протяжный стон – судя по которому, отказывать ему никто и не собирался. конец.