Фетровый Пион.

      К полудню воздух раскаляется до предела и окрашивается красной пылью, поднимаемой с дорог копытами лошадей. Это поселение стоит особняком, но очень популярно среди жителей соседних деревень. Здесь лучшие танцы, вкусная еда и безумно красивые омеги. А еще здесь подают уникальный по вкусу бурбон. Двухэтажный салун хорошо охраняется местными: добрых душой здесь принимают с распростертыми объятиями, тех же, у кого на уме лишь грязь, выпроваживают под стрельбу револьверов.       Темные волосы липнут ко лбу, нос и рот прикрывает синий, выцветший на белом солнце платок. Хитрые глаза поблескивают в тени широкополой шляпы. Он отводит лошадь к стойлу, привязывает у большого корыта с водой, а сам направляется в здание.       Дверцы поскрипывают, когда на пороге появляется тот, чье имя нацарапано на листках бумаги, развешанных повсюду, словно он вор или какой-то разбойник. Но нет, в этой области Мин Юнги знают как защитника, как человека, который отдаст бедняку последние крошки, а в следующий раз поделится добытым золотом.       Он ступает мягко, но каблуки его остроносых сапог звонко стучат по деревянному полу, и этот звук заставляет поднять голову даже самых забывшихся пьяниц.       Омеги в откровенных одеяниях расплываются в улыбке, каждый хочет коснуться этой мокрой от пота, пыльной рубашки, провести руками по засаленным джинсам, притронуться к бедру через грубую ткань. Мин Юнги всегда выглядит отстраненно и холодно, а его пронизывающий взгляд скрывается под темной узнаваемой шляпой, и черт бы ее подрал, эту самую шляпу.       Юнги проходит мимо юношей, выстроившихся в ряд, словно стройные тополя вдоль дороги. Каждый из них знаком ему, и каждый из них прекрасен, но Юнги выбирает любимого, того, что стоит у стойки, опершись о нее локтями и, демонстрируя красивую смуглую шею, украшенную красным фетровым пионом, нагло флиртует с каким-то незнакомцем.       Юнги подходит ближе, протягивает руку и, схватив за плечо, оттягивает альфу от омеги. Тот что-то невнятно бурчит, понимая, кто перед ним стоит, и уходит, со всей силы сжав челюсти.       Омега ухмыляется и складывает на груди тонкие руки. Он слегка приподнимает бровь и мягко моргает подкрашенными сажей глазами.       — Гроза пустынь, Мин Юнги…       — Гроза альф, Ким Тэхен…       — Ну не то, чтобы гроза… просто… любимчик, — улыбается омега.       Юнги хватает его за талию и резко тянет к себе:       — Любимчиком тебе можно быть только для меня.       Тэхен лишь улыбается, отводя черные глаза. От него пахнет жасмином.

***

      Тусклое солнце проникает в комнату сквозь пыльные шторы. Юнги закрывает дверь и толкает Тэхена на постель, всегда смятую и какую-то грязную. Нависает, тянется губами к шее и начинает целовать, сминая красный пион своей щекой. Отгоняет мысли, шепчущие о том, сколько губ касались этого места, пока он был в отъезде. Снимает с хрупких бедер черные шелковые брюки, запускает руки под белье, гладит нежную кожу ягодиц. Целует мягко, огибая языком соски, оставляет влажную дорожку на груди и медленно опускается вниз. Он берет его грубо, дико, кровать под ними стучит ножками, и пусть там, на первом этаже все знают, кто истинный хозяин этого омеги. Для кого он так сладостно стонет и кого, как надеется Юнги, хранит глубоко в своем сердце.       — Когда я завоюю запад, — отдышавшись, шепчет альфа, — я заберу тебя к себе. Омега лишь хитро улыбается, и Юнги делает толчок, заставляя того закатить глаза. — Я люблю тебя, Ким Тэхен.       — Я тоже люблю тебя, Мин Юнги, — его нежные пальцы поглаживают влажные волосы.       Альфа искренне верит, что эти слова Тэхен говорит только ему, только в их редкие встречи, только когда они вместе. Но даже если это не так, пусть он будет самым слепым дураком на этом чертовом Диком Западе.       — Возьми мой пион, — протягивая тканевый цветок, говорит омега.       — Нет, я не могу… — Юнги сжимает пальцы Тэхена, приминающие лепестки. — Это единственная, вещь, которая осталась от твоего отца.       — Но это моя вещь…       — Это украшение… — улыбается Юнги, — твой отец был отличным кожевником и хорошим шляпником. Я помню день, когда первый раз приехал сюда… он делал этот цветок. Я помню, что сказал ему «это как сильно нужно любить своего омегу, чтобы при наличии огромного количества работы, сидеть и ковыряться с каким-то цветком?..». А он… он поднял голову и сказал: «никто не будет так любить моего сына, как люблю его я…». «Должно быть, хороший сын», — сказал я и облокотился о его стол. А потом… а потом в здание ворвался ты, закрыл дверь на засов и начал громко смеяться.       — Я смеялся от страха, — грустно улыбается Тэхен, — за мной бежали трое альф.       — Да, я помню, как бил им морды, — шепчет куда-то в лоб омеге Юнги. — И сейчас бы набил. Всем.       Тэхен двигается ближе и кладет голову на грудь альфы, а в его руку помещает фетровый цветок.       — Это обяжет меня… вернуться, — горько вздыхает Юнги.       — Ты не хочешь возвращаться? — спрашивает Тэхен, поднимая голову.       — На юге болезнь, вымирают целые деревни. Я поведу своих парней на запад, но и там, говорят, тоже только живые мертвецы ходят.       — Тебе необязательно ехать, — шепчет Тэхен. — Останься здесь.       — Это место — самое гнилое болото, из всего, что я видел. И мне искренне жаль, что такой цветок, как ты, вынужден тут торчать.       — Лучше здесь, чем быть проданным в рабство, — грустно улыбается Тэхен.       — Ты умный мальчик. Всегда таким был, — поглаживая по волосам, говорит Юнги. — Пообещай, что будешь в безопасности.       — Пообещай, что вернешься, — не сдерживая слезы, отвечает Тэхен.       Юнги целует его в соленые дорожки, нежно оглаживает красивые плечи и снова тянет к себе. Он любит его каждую секунду этой жаркой и тихой ночи, целует каждый миллиметр его тела и искренне верит, что сможет вернуться.

***

      Розовый рассвет окрашивает серую пелену туманов. Черный силуэт человека на лошади исчезает за горизонтом. Во внутреннем кармане, почти к самому сердцу бережно прижат красный фетровый пион, а на столике рядом со смятой кроватью лежит записка:       «Обещаю. Вернусь».

***

Спасибо, что были со мной.

ZhannaNuur,

2025г