Истории ,которых не было

Рывок, пара шагов и вот она с Полиной на руках стоит перед немецким офицером. Он приехал вчера, когда одна старушка якобы отравила его солдата. Правду конечно никто не узнает, но Даша была уверена, что та сделала это не намеренно. И все же.. Сейчас это не имело значения. Особенно учитывая то, что сердце, или по крайней мере его обломки пропустили удар. Перед ней стоял Витя, а если быть вернее Эрих Розенберг. Тот самый офицер и пожалуй если бы не голубые глаза и более взрослые черты лица, она бы бросилась ему в объятия. Да и если признаться себе она пыталась, вот только уже продрогла на столько, что даже шелохнуться не могла. К тому же, из-за пережитого страха Даша забыла немецкий напрочь, так что переговоры офицера и солдата для нее были невнятным гулом на фоне выстрелов и криков. Пока.. — у тебя есть еще дети? — внезапно спросил солдат, на что Даша отрицательно помотала головой и прижала Полину к себе — Только она.. Прошу, не убивайте.. Я сделаю все что хотите.. Пожалуйста.. Она ни в чём не виновата.. Пока солдат переводил на лице офицера промелькнул оскал. Именно оскал, а не улыбка или усмешка. — (нем) Не виновата? Да после того, что та бабка сделала вы все виноваты. Эта сука моего солдата убила. — моя дочь здесь ни при чём..— подала голос Даша, на что этот гад только рассмеялся и приказал им одеться. Так они и поступили, все таки ноябрь на дворе, не теплое время. Когда она отошла от шока была уже в избе, где топила печь одна взрослая женщина, которую оставили так "для хозяйства". Потому, что все довольно быстро поняли — Даша не местная и вряд ли умеет что то. Та в свою очередь забилась в угол, держа на руках спящую дочку. Солдаты были в других избах, а эта офицерская. Для чего ее оставили она так и не поняла, а вспомнить не смогла, ведь те слова для нее были набором звуков. И как бы она не старалась ничего не вышло. Так или иначе ее пока не изнасиловали и слава Богу. Она жива, дочь в тепле.. Но пожалуй если бы она знала, что будет дальше, то предпочла бы упасть в яму. Эрих часто заходил, рассматривал ее, приглядывался. В один из дней, когда он услышал как она поет колыбельную для дочери приказал ей спеть что нибудь и для него. Дрожащим голоском девушка исполнила популярную немецкую песню. Видимо мужчина остался доволен, ведь принёс ей больше еды, так ещё и сахар. У самой Даши аппетита не было от слова совсем, но ей пришлось это делать, ведь понимала.. Не будет ее — Полине конец. Одно ей было не понятно, почему этот фашист не касается ее, ведь Колесникова была уверена, что он будет использовать её. Но нет, он даже пальцем ее не тронул. Эрих был из того рода зверей, которые перед убийством выжидали достаточно долго, чтобы добыча сама залезла в пасть, пожелала этого и благодарила. Считала это величайшей милостью. За человека ее не считали. Скорее красивый придаток, который развлекает солдат пением. Розенберг стал таскать ее петь по вечерам для его приближённых солдат. Не то чтобы это было странно.. Скорее ее смущал тот взгляд, с которым он это делал. Будто его из под палки заставили. Как жадного ребёнка, которого заставили поделиться конфетой. И прожив в таком темпе несколько недель Колесникова вдруг начала замечать как ее воспоминания.. Искажаются. По крайней мере относительно ее супруга. Хотелось того или нет, но Эрих похож на Виктора. Или Виктор на него. Не столь важно,особенно учитывая то, что их сходство она заметила сразу, суть одна — шаг сделан. И под ногами Даша чувствует погост. Рыхлый, влажный, ледяной. Хуже становилось от того как ее собственная дочь тянется к этому фашисту, а тот, видя это только радуется. Приносит Полинке сладости, сидит с ней по вечерам и будто понимая ее лепет общается с ней. На душе и тепло ,и тошно. А телу холодно. Безумно холодно, потому что уже конец ноября, избы ужасно продуваются, даже зимняя одежда не спасает. Скоро выпадет снег, станет хуже, холоднее. Вечером Эрих пришел к ней и укутал Полину в дополнительное одеяло и сказал — (нем) Завтра мы уезжаем. Твои документы готовы и с этого момента вне дома ты Грета. Твоя дочь Паулина. Ты — моя жена, она — моя дочь. Собери вещи в дорогу. И после этих слов Дарья поняла, что тот шаг был не просто в погост, а в зыбучие пески, которые начали ее затягивать. И рано или поздно она окажется в этой могиле под осколками воспоминаний