Все проебы моей первой любви. Перевернутые кресты.

Все проебы моей первой любви. Перевернутые кресты. Нам выпускает из влажных губ дым убийственной сигареты, хотя лучше всех его убивало даже не курение. курение добивало. лучше всех его пиздил морально и физически Су Бон. парень со взрывным, импульсивным и ярким характером. — блять, как ты меня заебал. да, я трахнул ту сучку, тебе какое в жопу дело? ты мне не мамка, чтобы вести подсчеты тех, в ком мой член побывал, — тарелки летели и в миг разбивались об стены рядом с Нам Гю, пока длинноволосый лишь жмурился и успевал уворачиваться. кто бы смог терпеть такое ублюдское отношение к себе каждый день без выходных? Нам Гю. и правильно, он же не представляет как дышать без Су. разучился, бедный, дышать кислородом. ему на горло безжалостно наступил Су Бон, под нос засунул кокс и теперь Гю, хочет того или нет, нюхает это. Нам Гю зависим от Су Бона как школьник задрот от дрочки. и знаете.. он почти не жалуется. парень ненавидел, на дух не переносил отношения где все спокойно, где все здоровы, где каждый день вы дарите друг другу нежность, говорите как безумно влюблены в каждый сантиметр души и тела друг друга. это скучно. это слишком сахарно, когда пробуешь на вкус — лицо сводит от приторности. это ему не по вкусу. Нам Гю нужна была нестабильность, импульсивность, драма. ему нужны вечные ссоры из за ревности, вечное метание посуды, удушение до посиневших отпечатков чужих пальцев на его шее, укусы до кровоподтеков, а в конечном итоге, ноющие запястья, срыв голоса и судороги во всем теле после ночи. при чем голос был сорван не зря, полиция несколько часов стучалась в дверь их квартиры, пока Нам и Бон находили компромиссы, приходили к общему мнению, пытались помириться. а на утро? а на утро оба благополучно сделают вид, что ничего не было. может трахнуться на кухне, а потом снова ссоряться, потому что Нам Гю устал мыть посуду один. знаете, Нам Гю иногда стреляет в сердце боль от всего этого. когда он стоит курит в подъезде, у окна, совершенно один, он слышит, кажется, весь мир, но не себя, не свои мысли. он слышит глухой шум машин снаружи, какие бурные разговоры соседей, даже с закрытыми дверьми квартир, но он не слышит себя. он не слышит плача своего внутреннего ребенка. да, без слез на себя он бы сейчас не смог посмотреть. маленький Гю с искренним непониманием рассматривал бы каждый шрам на запястьях, водил аккуратно пальцем по темным кругам от хронического недосыпа под глазами и недоумевал бы от маленького красного пятна чуть выше верхней губы, прямо под носом. химический ожог взрослый Гю скрывал всевозможными консилерами. Лучше бы его вообще не было. Сами догадайтесь речь о химическом ожоге здесь или о Нам Гю. *** Губа снова разбита. Алая жидкость размазана по подбородку и немного по щеке. Снова драка, снова Гю сидит на столещнице, посреди разбитой посуды, обрабатывая новоиспеченную ссадину. Где же в этот момент находится Су Бон? Да напротив длинноволосого. Сидит, оперевшись об стену позади, что то еще бормочит под нос себе. В этот раз на нем ранений намного больше, чем у Нам Гю: Встрепанны волосы, из носа хлещет кровь, где то от макушки тоже тянутся пара струек крови, протягивая свой путь по виску и щеке вниз. Они снова здесь, снова на темной кухне в старой хрущевке, наедине с друг другом и ненавистью, которая разъедает каждого из них до проявления костей. Все оставшиеся у них друзья — это печаль, секс и осколки посуды. Других Су Бон разогнал, чтобы, не дай бог, не позарились на его Нам Гю. Плевать, что между ними не было, нет и не будет никогда нежной любви, сладких поцелуев, мягких улыбок и теплых слов. Наверное, Нам Гю нравился и такой расклад их отношений. Идя по улице и видя какую то приторную парочку, которая сюсюкалась прямо при всех, прохожие умилялись, а Су и Нам кидали в них пустые банки от своих энергетиков, бычки докуренных сигарет, бросались едкими словами, а когда полиция приезжала по вызову, тут же разбегались. Обоим всегда будет скучно в нормальных отношениях. Оба самые главные ненавистники какой то романтики. Их устраивала их взаимная ненависть, грубый секс, зависимость как друг от друга, так и от опиатов. И оба не сядут в лодку до скрипа приторной любви даже под прицелом автомата, под угрозой собственной жизни. *** На часах виднелись привычные цифры 02 : 19. Начало третьего ночи. Вокруг жуткий холод, мурашки пробивают на нескрываемую дрожь, состояние отвратительное. Сейчас выскочит кто то мерзкий из гниющих веток и голых деревьев и истерзает в клочья плоть обоих парней. Нам Гю трясло, отвратительно трясло. Это было похоже на паническую атаку. Он любил и одновременно ненавидел подобные места. Вокруг темный лес, пустой, но эта пустота, вперемешку с неизвестностью, пугала еще пуще прежнего. — Бон, блять, долго нам еще? — шипит Нам Гю, плетясь следом за своим... Парнем? Если так его можно назвать. Короткостриженный кидает себе в рот какие то три разноцветные таблетки, больше похожие на конфеты для детей. Только эта хрень совершенно не предназначена для лиц младше восемнадцати лет. — Не ной как телка. Я сказал "скоро", значит скоро, — в своей обычной манере огрызнулся тот. Нельзя было точно сказать на что готов был Су Бон под действием наркотиков. Нам Гю это знал. Он лишь иногда боялся за себя, находясь рядом со своим парнем. Но сейчас.. Когда вокруг них лишь один сырой лес, непроглядная тьма и впереди виднеется прогнившая, заброшенная разруха с выбитыми стеклами окон, зарослями каких то кустарников, по телу Нам Гю прошелся холодный пот. Гю совсем не упомянул Су Бону то, что уже вот как неделю его мучают кошмары, галлюцинации, мутные личности, чей то рокочущих шепот и какие то проблемы с памятью. — Что это за место? — с прерывистым дыханием произнес длинноволосый. Су молчал. Его лицо не выражало никаких эмоций. Привычного раздражения не было видно, но и другого негатива Гю не наблюдал на нем. Руки. Он все время держал руки в кармане черной толстовки, на которой нацеплялась какая то пыль и катышки. Давно надо было уже ее кинуть в стирку, только вот ни у Су, ни у Нама руки не доходили поставить стирку. Нам Гю на ватных ногах залез через окно в здание внушающих размеров. Повсюду разбросаны кресты, какие то книги, обвалы с потолка, страшная пыль, летающая в воздухе, кажется, килограммами и самое отвратительное — запах. Запах отходов канализации, старости и крови. Запах разлагающегося человеческого или животного тела. У Нам Гю сразу же полез наружу завтрак, обед и ужин вместе взятые. Су Бон же до сих пор не произнес абсолютно ничего. Ни слова. Гробовая тишина, перемешанная со звуками рвоты где то в стороне от Нама. — Что за хуйня, блять?! В какую задницу ты меня привел посреди ебучей ночи? — закончив свои дела, Гю вытер рот рукавом своей оверсайз кофты, под рукавами которой скрывались шрамы и свежие порезы чуть ли не до мяса. К сожалению. Су Бон молча прошел вглубь помещения. Здесь располагались ряды обычных, потрепанных кресел, в центре находился пыльный альтарь, с брызгами засохшей крови, на стене сзади — перевернутый крест. Нам Гю обернулся, чуть хмурясь. Он медленно зашаркал ногами следом за парнем, рвано дыша и неконтролируемо дергаясь, одновременно дрожа. — Что здесь случилось? Ты знаешь предысторию? — выпалил на одном вдохе Гю. Су Бон остановиля около алтаря, наконец то достав одну руку из кармана и резко смахнув с него пыль, не заботясь о новой грязи на толстовке. Нам Гю не выдержал. Подошел к нему, со всех силы толкая и заставляя того удариться боком об угол алтаря. Громкость тона Гю была слышна слишком отчетливо, хотя сам Нам слышал себя слишком размыто. — Какого хуя ты молчишь?! С кем я, блять, разговариваю?! Почему ты меня игнорируешь, урод конченный?! Тишина. Су Бон не сразу поднял голову, держа ее опущенной так, что его лицо нельзя было разглядеть. Нам Гю дрожал как промерзшая на лютом морозе псина. Не выдерживая всю атмосферу, парень упал на грязный пол, больно отбивая себе колени через ткань черных джинс. Он крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть расплывающихся силуэтов перед ними. Его голос почти сорвался до хрипоты от криков. Он был напуган. Слишком напуган и впервые упомянул свой страх чего либо в присутствии парня. Он громко кричал про то, что ему больно, страшно, он боится всех и вся в этом гребанном мире, ему жутко от себя самого, ему жутко от Су Бона, ему жутко от галлюцинаций в темных помещениях, от теней, преследующих его на каждом шагу, от невыносимого шепота в ушах, который подначивает его сделать больно. Больно, Больно, Больно, Больно, Больно... Он не хочет чувствовать, он хочет не чувствовать себя куском мяса, который надо резать. Но он режет, он чувствует. Его тело дрожало и неконтролируемо сильно дергалось, билось об протухшие доски пола. Однако сейчас ощущения вышли на совершенно новый уровень. Парень вскрикнул от внезапной боли, режущей его спину. Душераздирающий крик, а когда он позволил себе открыть глаза и упасть на бок, увидел размытую фигуру его парня над собой, а в руке — окровавленный нож. Под Нам Гю виднелась лужица крови, которая становилась больше и больше. Темно-алые брызги от одного, второго, третьего равнодушного удара ножом разлетались по всему окружению. Когда тело Нам Гю уже бездыханно покоилось на полу с застывшей гримасой ужаса и, почти насквозь, порванной грудной клеткой, алтарь был полностью залит кровью. Теперь уже тело Су Бона неконтролируемо дергалось от смеси страха, гнева, не выраженной апатии и чего то еще. Теперь Нам Гю больше не существовало. Он истерзал его тело своим заточенным ножом, потом вырвал какие то органы, разбрасываясь ими будто так и надо, размазывал по своим щекам вязкую кровь, закидывался еще дозами наркотиков. А в конце шоу обвел кровью своего парня большой перевернутый крест, который висел на стене, расплылся в противной улыбке и резанул прямо по своей глотке, падая на пол в предсмертных конвульсиях. Теперь понятно почему здесь стоял запах разлагающихся тел. Может здесь еще была подобная парочка? Оба умерли с ненавистью и страхом друг к другу. Оба кричали так, что пугали каждого зверя, который мог бы водиться в округе леса. И не дай бог, они встретятся в загробном мире.