Линия сердцебиения

Зачастую, истории о плохих людях, завлекают сильнее, чем истории хороших людей. Вероятно, людям просто нравится знать и видеть, что всегда есть кто-то хуже них. Агата проснулась от прохладного ветра, что заставлял мерзнуть тело, не накрытое одеялом. Шторы колыхались под сквозняком из приоткрытого окна, и волочились по полу. Солнце еще не встало, и комната укуталась в предрассветный сумрак. Стараясь не шуметь, она включила телефон и увидела, что сейчас только раннее утро. Можно было подольше понежиться в кровати, но было очевидно, что пора уходить. Чем раньше, тем лучше. Парень, лежавший на другой половине кровати, мирно спал. Она наблюдала как его грудь мерно поднималась и опадала, а ноги беспокойно ворочались. У нее не было ни сил, ни желания разговаривать в ним, когда он проснется. Она даже не знала его имени. Парень лежал полубоком, и Агата не видела его лица. Честно говоря она не помнила его. Помнила лишь то, как проколола ему бровь. Это уже традиция. Спортивный интерес. Каждому парню с которым она имела связь, всегда что-то прокалывала. Они все не имели смысла. Как будто рядом с ней был не живой человек, а какая-то безжизненная кукла. Он подарил ей мимолетное удовольствие ночью, и это все, что ей требовалось. Она больше никогда его не увидит, чему постоянно радовалась, после каждого "одноразового мальчика". Деньги на подоконнике были просто дополнительным бонусом. Никогда не лишние. Вставая босыми ногами на скрипучий паркет, она пошла в ванну. Умываясь теплой водой, льющейся в раковину, Агата пыталась вспомнить куда кинула одежду во вчерашней суматохе. Тушь стекала черными полосами вдоль щек, и девушка усердно стирала их вновь и вновь. Рядом стоящая душевая кабинка, вызывала только желание отвернуть лицо в омерзении, и ускорить процесс возвращения домой. Хотелось в ванну, сменной одежды не было, поэтому водные процедуры все же стоило перенести до дома. Мыслями пребывая где угодно, но не в потертой, советской квартире, Агата посмотрела на отросшие ногти. Стоило сегодня позвонить в салон и записаться на сеанс. Она не могла ходить с хотя бы на миллиметр отросшей кутикулой. Сразу чувствовалась какая-то неухоженность. Она вернулась в комнату, и подобрала валяющуюся кофту, с лифчиком и топом. Местонахождение джинс было под вопросом, и все также тихо Агата стала прочесывать местность. Джинсы, по итогу, нашлись сбоку кровати. Она оглянулась на парня, и стало интересно, он все еще спит или делает вид, чтобы не пересекаться с гостьей на ночь. Волкова оделась, забрала десять тысяч с комода, и вышла в коридор. На комоде у выхода, лежала её сумка, над сумкой зеркало. Ковер под ногами шуршал, оголяя свои проплешины ворса. В сумке всё было на местах. Паспорт, кошелёк с деньгами, ключи, сигареты, и некоторое менее важное барахло: салфетки, зарядка, маленькая фотография Кристины, выпавшая из паспорта, и наушники. Ещё раз пробежавшись мыслями, она удостоверилась, что можно уходить. Ключи позвякивающие в замке повернулись, и тяжелая дверь открылась. Девушка дёрнула ручку, выходя в подъезд. В подъезде пахло душной сыростью, видимо после ливня подвал затопило. Но это уже проблемы коммунальщиков, жильцов, но точно не Агаты. Поправляя сумку на плече, мысли снова унесло от насущных дел. Сейчас Кристина скорее всего на работе. Опять приносит еду на подносе каким то идиотам. Агата очень хотела, чтобы она уволилась, тех денег, что она получала с лихвой хватало им двоим. Любимое качество в Кристине, которое она уважала — гордость. Не всегда уместная, не всегда приятная. Именно она подталкивала Кристину отвергнуть предложение Агаты. "Я не хочу садиться тебе на шею". Ладно. Её выбор, главное чтоб счастлива была. Остальное не важно. Сама Агата считала любую работу — каторгой. Её свободная шея, как говорила сама Агата, не терпит верёвок. Тот способ заработка который был у нее сейчас, вполне устраивал девушку. Она, прямо скажем, объединяла приятное с полезным. Удовольствие секса, и деньги. Выйдя на улицу, она пнула красный лист клёна, и закурив, пошла на остановку. Агата не назвала бы себя проституткой. Деньги она не вымогала, парни сами давали их, как презент после ночи. Она занималась этим для удовольствия. Даже для искусства. Более подходящее слово — нимфоманка. Её, бывало называли шлюхой. Хотя в её понимании — шлюхи, это женатые мужчины, которые лезут в её объятия после каждой ссоры со своими благоверными. Их не смущает наличие у себя детей, их в этой жизни вообще мало, что смущает. Агате все равно. Это не её мужья, не её дети, и не её семейные разборки. Каждый волен проживать свою жизнь как хочет. А, вот как именно её прожить, уже вопрос каждого. К остановке, разгоняя колесами воду, подъехала маршрутка. Отдав тридцать пять рублей, она опустилась на сидение, и прислонилась к окну. Маршрутка подпрыгивала на каждой яме и кочке, подкидывая худое тело Агаты к покрытому тканью потолку. До вокзала ехать оставалось еще минут двадцать, и желая чем то себя занять, вытащила наушники. Песни "Ssshhhiiittt!" хорошо ложились на унылый пейзаж конца октября. Бабки, сидящие на соседних местах, криво косились на нее. Агате было на них всё равно. Даже если бы на землю упал метеорит, она вряд ли заинтересовалась бы их морщинистыми лицами, и их более морщинистыми историями. Одна второй рассказывала: — Вот, у меня сын Витька, на работу в Москву устроился- Вторая, в засаленном платке в цветочек, перебила: — Так он же наркоман у тебя, какая работа в Москве, что ты мне тут заливаешь? По её тону было прекрасно понятно, что ложь собеседницы стала сильно раздражать. — Ничего я не брешу, ну был наркоманом, сейчас он уже бросил. Что ты, порадоваться за меня не можешь? Взялся он за голову, вот и всё. Вторая прыснула ядовитым смешком, и махнула сухой ладонью. — Конечно, взялся он. Лучше смотри за ним внимательней. Работничек нашёлся. — Ой, все Ильинична, в гробу тебя видала. Даже сквозь музыку, Агата все равно слышала их перепалку. Правильно вторая ругается. Агата уже знает такие истории. Бабке лучше держать своего, наверно уже сорокалетнего сынка при себе. Устроился скорее всего кладменом, а она знает, что "курочки" долго на свободе не гуляют. Маршрутка остановилась, и высыпала людей на асфальт. Они разбежались от нее как муравьи — каждый по своим делам. Агата пошла быстрей, мимо тех же бабок, к кассам, и взяла билет на электричку, до Крымска. На перроне стояли люди, в ожидании транспорта. Высокие, низкие, молодые, старые. И все как один в безвкусной одежде. У Агаты существовала плохая привычка, оценивать одежду окружающих. Просто. В мыслях. Сама бы она такое, никогда не надела. Вот женщина в неоновых зеленых лосинах, бежевых кроссовках, и свитере в черно-белую полоску. Девушка курила, и стряхивала пепел в лужи перед ногами, на свое бледное, вытянутое лицо в отражении. Над лавочкой, куда села Агата, находилась сырая от дождя табличка: "Станция Новороссийск". До прибытия электрички, пятнадцать минут. До возвращения домой, тридцать минут. До объятий с Кристиной два часа. Руки Кристины потряхивало от недавнего смерча эмоций, гнева, страха, раздражения. Она спряталась от любопытных глаз в туалете. Работа с людьми подразумевала постоянный контакт, и стычки. Когда ты работаешь в сфере обслуживания, любая собака тыкнет в тебя пальцем, и скажет, что ты обязана чуть ли не по гроб жизни, обслуживать любую их хотелку. Раб всегда хочет собственного раба. Они будут коситься на тебя, и смотреть как на мусор. Конечно, Кристина принесет твою дешёвую карбонару, и стаканчик кофе. Обслужит как дорогого гостя, но она такой же человек. Всё чего ей хотелось, чтобы к ней перестали относиться на работе как к второсортному "ничто". Коллектив дружный, приятный. В отличии от людей, что заходят в их кафе. Их не просто не хочется обслуживать, на них даже смотреть не хочется. Ведут себя как цари, а сами так же задушены жизнью, до покрасневших глаз. Ерзая на крышке унитаза, она плакала и не могла остановиться. Руки всё так же тряслись, и она судорожно писала Агате как ей плохо. Агата не любительница задушевных разговоров в чате. Ей нужно прямо встретиться с человеком, и поговорить вживую. Пока слезы капали на клавиатуру, она увидела краткое "иду", и дальше тишина. Солярова нервно сжимала себя в объятиях и старалась успокоиться. Естественно это не первый раз, когда она плачет на работе. Истерики случались. Не только у неё. Если ты хоть раз работала в общепите, ты знаешь это чувство. Взрослая жизнь говорила прямо: "Ты не можешь ныть как ребенок, и прятаться под кровать. Вытирай соль с лица, и иди пахать дальше. Тебе же нужны деньги?" Кристина всё понимала. Но от этого не становилось легче. В уборной было холодно, и пахло хлоркой, и этот запах автоматически напоминал ей про другие моменты истерик. Как триггер он заставлял плакать дальше, и жалеть себя как мать жалеет упавшего на землю ребенка. В дверь постучали. — Кристюш, у тебя всё хорошо? Это была Лера. Теплая, спокойная Лера. Кристина сразу ответила, севшим, тонким голосом: — Нет. — Милая, открывай, давай поговорим. Девушка открыла туалет, и вышла к коллеге, хотя подошло бы слово "подруга". Лера была хорошим человеком, открытым, добрым и всецело понимающим. Она была тем типом людей, что сияли как звезды, и грели каждого, кто замерзал. Со своими пепельно-блондинистыми волосами, она еще сильней была похожа на звезду. На солнце. Эти зелёные глаза всегда смотрели на Кристину с заботой. — Ну, что ты, ребенок мой? Кристина не совсем была согласна с утверждением "ребенок", Лера была её старше всего на восемь лет. Кристине девятнадцать, она не такая уж и маленькая. — Клиент. — О, боже, нашла из за чего расстраиваться. Ну, мудак, он и в Африке мудак. Давай кофе попьем, успокоишься. Все будет хорошо. — Не будет, я его нахуй послала. Мне от Игоревича такие претензии полетят, я уверена, что он меня оштрафует, если вообще не уволит... — Оштрафует и хер с ним, у тебя ещё столько денег будет. Хрыч последний понедельник живет, ему зачтётся. Не переживай, солнце мое, хочешь покурить выйдем? Или тебе шоколадку купить? — Нет, нет... Телефон завибрировал, пришло сообщение от Агаты. "Я пришла, стою у вас на курилке." — Ой, мне Агата написала, скажи нашим, что я на перекуре, скоро буду. — Беги, котёнок, я передам. Кристине на тот момент казалось, что она могла пробежать хоть кругосветку, если бы на конце, на финише её ждала Агата. Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, и вдохнула полной грудью. Каждая такая пауза на работе, была как глоток свежего воздуха. Она позволяла продышаться, расслабиться, и хоть на секунду забыть, что в зале её снова ожидают эти угрюмые лица. К сожалению или к счастью, их кафе "монарх" пользовалось популярностью. Была бы возможность, Кристина посмотрела как оно сгорит дотла. Эта была бы её терапия. Выходя, почти вылетая через заднюю дверь помещения, мимо кухни и подсобки, девушка наконец-то вышла к Агате. Врезаясь в тощую Волкову, она сжала её в объятиях, до хруста поясницы. — Ну, как ты тут? Уже не плачешь? Кристина активно замотала головой. — Нет... мне уже лучше. Я с Лерой поговорила, и стало легче. Сев на лавочку у двери, Агата слабо заулыбалась. Она похлопала рядом с собой ладонью, приглашая сесть рядом. — Лере надо памятник поставить, она уже наверно тысячный раз нам помогает. Достав из кармана ашку, Кристина подсела, и положила голову на плечо Агате. — Ну, я забегу как нибудь в пекарню, куплю ей пироженку. Следуя её примеру Агата достала из сумки пачку сигарет, и закурила. Она резко зашевелилась, заставив Кристину дернуться. — Чуть не забыла. Она порылась среди своих вещей, и достала горячий контейнер с едой. — Я полностью уверенна, что ты ещё не ела. Я забежала домой, решила тебе, что нибудь приготовить. Уже пять вечера, а ты ещё голодная, и на ногах восемь часов. Она положила ей на коленки судочек, и стряхнула пепел с сигареты на землю. — Вот, ещё вилка. Кристина широко заулыбалась, и быстро поцеловала Агату в щеку. — Спасибо! Букву "О" Солярова растянула, чтобы Агата точно убедилась в её благодарности. Она убрала волнистую прядь за ухо, и принялась за еду. Волкова тоже заулыбалась и отвела взгляд. — Так, что у тебя с гостем вышло? Почему ты разрыдалась? Старательно пережевывая пищу, Кристина сумбурно говорила, изо всех сил пытаясь не поперхнуться. — Короче, этот идиот, заказал суп с морепродуктами, я как обычно принесла. Он посмотрел на суп, и такой: "Что за похлебку вы принесли? Тут волос плавает.". Для контекста, волоса я там вообще не нашла. Я отвечаю, типо: "Прошу прощения, сейчас принесу другой.". Пошла к поварам, теть Люба спрашивает, что случилось. Я рассказываю. Ладно, она приготовила ещё. Отношу- — Ешь нормально, а то подавишься. — Ну, вот. Отношу, а он: "Наконец-то, тебя только за смертью посылать.". Меня это уже выбесило, потому что какое право он имеет, обращаться ко мне на "ты". Я ему, что? Подружка? Или дочь? Короче. Он при мне ест две ложки, и опять недовольно: "Что за отрава? Лицо размалевать, значит мы умеем, а нормально готовить нет?". Просто пиздец. С чего он вообще решил, что именно я готовлю? Объясняю, что я только приношу, готовят повара. Он махнул рукой, назвал меня козой, и ушел. У меня естественно паника, придет Игоревич, и отвесит мне пиздюлей, как будто я виновата, что посетитель мудак полный. Он еще и не расплатился! — Да пошли они нахуй, ну оштрафует, и всё равно. Я же тебе денег дам, а он пусть хоть обштрафуется, в минус не уйдешь. — Ты знаешь, я не люблю брать у тебя деньги. — Да, да, поэтому и насилуешь себя на работе, хотя мы могли бы спокойно жить, и не переживать. Кристина недовольно фыркнула. — Да, потому что мне нужны деньги не только ради хотелок и еды, но и для учебы. — Мои финансы покрывают и эти нужды. — Всё, тема закрыта. Ты знаешь почему я это делаю, я не хочу быть от тебя ещё более зависимой, чем сейчас. Да, и в целом... мы могли бы накопить на море. Вместе. Идея в следующем году поехать на отдых хороша, правда ведь? Агата пожала плечами, выкинула бычок в мусорку, и вытянула затёкшие ноги. Она приобняла Кристину за плечо, и прижалась ближе. — Ладно, ладно, как знаешь. А про море... да, звучит действительно приятно. Ты завтра свободна? — Ты же знаешь, что да. — Возьми выходной, давай сходим куда нибудь. Например в кино? — Я... не знаю, отпустит ли меня Игоревич, после сегодняшнего концерта. — Попытаться ведь можно. Кристина тяжело выдохнула, думая как преподнести начальству свою просьбу, чтобы не раздраконить его еще сильней. — Хорошо, я попробую. — Вот и умница, давай сюда контейнер, я дома помою. Агата всунула ей пятитысячную купюру. — Вот, тебе. — Нет, зачем? Спасибо... — Не булькает. — Увидимся вечером. Агата кивнула, и ушла. Кристина немного попарила, и вернулась назад. К ней сразу подошла Лера. — Ну, что у тебя там? — Все хорошо, мы поговорили, Агата принесла мне покушать, и настроение приподнялось. — Слава Богу, а то я думала, что ты и дальше будешь хандрить. Кристина обняла девушку. — Нет, честно, все уже хорошо. Спасибо. Лера обняла в ответ, и погладила её по кудрявым волосам. — Да ладно, ребенок, главное, что у тебя всё в норме. Больше прохлаждаться было уже опасно, надо выходить в зал. Вытащив из кармана блокнотик и ручку, Кристина подошла, по нумерации, к третьему столику. За ним сидел достаточно громоздкий парень, и русая, аккуратно выглядящая девушка. Парень был смутно знакомый, где-то Кристина уже видела эти ржаво-медные волосы. — Здравствуйте, вы уже определились с заказом? — Здравствуйте, да. Мне один лагман, ребрышки гриль, и стакан пива. Ей — он указал на длинноволосую девушку — салат "Цезарь", сырные палочки, и латте. Кристина кивнула, и все записала. — Что нибудь еще? — Нет, спасибо. — Хорошо, ваш заказ скоро будет. Когда Солярова шла к поварам, чтобы передать список, осознание пробило череп как лом. Кристина стирала с щёк слезы. Терла так сильно, что кожа краснела всё больше, чем от тех же слез. Она пыталась их остановить, но по итогу рыдала без пауз. Этот едкий смех одноклассников огнем прожигал мысли, и не выходил из головы. Салфетки в носу по новой пропитывались кровью. Когда полный, крепко сбитый мальчишка подставил ей подножку, она упала и разбила нос об кафель. Школьный пол удостоился красного пятна, а Кристина новой обиды на рыжеволосого Мишу. Понять, почему именно её они так ненавидели, было задачей из разряда невозможных. Она никого не трогала, спокойно общалась с другими детьми, но почему то, в один из дней, эта компания решила, что она их враг №1. Нормально существовать в коллективе ей не разрешалось. Остальные одноклассники, пусть и общались, но осторожно и не близко, боясь стать новой жертвой троих мальчиков. Она слышала из смех у выхода из туалета. Они ждали её. С какой нибудь новой, ужасно злой шуткой. Она их нет. Уроки кончились, и Кристина не знала, как долго они будут там стоять, сторожить её. Вряд-ли кто-то из учителей придёт её спасти. Она просто хотела уйти. Сесть на лавочку у подъезда, и пробыть на ней до ночи, попутно решая домашнее задание. Её желания были скромны. Хотелось поесть, желудок скручивало от боли, и лечь спать. В кабинке пахло просто отвратительно, но она была островком безопасности, стеной, что защищает её от новых издевок. За разбитый, девчачий нос, Миша не получил даже выговора. Обидно было, до скрипа зубов. Но, делать было нечего, оставалось терпеть, и пропускать мимо желчь одноклассников. Помощи ждать не откуда. Мать алкоголичка вряд-ли заинтересуется проблемами дочери. Друзей не было. Она вырастет, и уедет далеко-далеко. Чтобы никогда больше не видеть их лиц. Насмешливых, страшных. Кристина осталась совсем одна, в кабинке с серыми стенками. Воспоминания нахлынули одно за одним. В горле встал ком. То, что она усердно пыталась забыть, снова всплыло. Это был он, Миша. Сомнений нет. Он её не узнал, зато она узнала. Это опять ударило, по и так нестабильному самочувствию. Как себя вести после всего случившегося, когда они уже взрослые люди, но обиды прошлого все также весели над макушкой? Кристина не знала. Она просто притворится, что всё в норме, закрывая глаза на плачущую девочку в кабинке туалета. Ничего не было. Она просто всё себе выдумала. Вот и всё. Всё в норме. День проходил отвратительно. Из рабочего помещения, кто-то её окликнул. Она пошла на звук и увидела краснолицего Игоревича. — Я все по камерам посмотрел. Ты, что вытворяешь? Кристина всеми силами пыталась оправдаться, перед раздражительным начальством. Виктор Игоревич, был человеком сложным. Бледное, сухое лицо, всегда выражало высшую степень высокомерия, по отношению ко всему, что двигалось или нет. Сам он как человек, в жизни ничего не добился. Но презрение ко всем окружающим из него лилось, как река. Самой привычной для него вещью, было черное пальто, с темно-зелёной подкладкой. В кармане лежал блестящий портсигар, которым он дорожил, казалось сильнее чем собственным бизнесом. Стоять рядом с ним, прямо говоря, было сложно. От него настолько сильно пахло табаком, что глаза непроизвольно начинали слезиться. Неудивительно, что от него жена ушла. Было вообще чудом, с ним проговорить хотя бы пять минут, и не сойти с ума. Как, эту физиономию с клювоподобным носом, терпела жена оставалось секретом. Кристина вполне была бы согласна, если бы этой женщине поставили памятник, за самые стальные нервы в России. — Мне никуда не впёрлись твои оправдания. Штраф. Штраф был максимально очевидный момент, но от этого лучше не стало. Она посверлила глазами свои кеды, и позже вернулась к работе. Штраф в две тысячи вообще оказался подарком. Зная, что один раз Игоревич оштрафовал какую то девочку на пятнадцать штук, две тысячи казались копейками. Чаевые покроют. Нужно после работы забежать в пекарню, и взять Агате чего-нибудь вкусного. А, в утро понедельника — Лере. За работой, время летело быстро. Когда пашешь как конь всё, чего ты хочешь — побыстрее уйти домой. Чем скорее, тем лучше. Кристина переоделась, попрощалась с коллегами, и вышла с работы на улицу. Было девять часов вечера, и большинство пекарен закрылись. Всё равно желая чем-то отблагодарить Агату, она просто захватила ей пачку сигарет. Более дорогих чем обычно курила Волкова. На улице заметно похолодало, и Кристина поправила воротник куртки выше, чтобы холодный ветер не скользил по шее. Красные листья клёна, мерно падали с деревьев на лужи, окрашивая дорогу в огненно-рыжий. Водители покоцанных машин, торопились по своим делам. К жене, к дочке, к коту, или ещё кому-нибудь. Кристина тоже торопилась. Торопилась домой, в любящие объятия, и горячему чаю. Тяжелая дверь подъезда, с писком открылась, пропуская Кристину дальше. В углу, рядом с дверью, лежал кот и приветливо вилял хвостом. Кристина не стала выгонять его на улицу. Пусть греется. Она поднялась на четвертый этаж, и провернула ключи в скважине. — Я дома! Она крикнула, и из комнаты вышла Агата. — Как дела? Снимая обувь, Кристина начала докладывать все произошедшее, после визита Агаты, события. — Все же штрафанул, представляешь? А, ещё Лерин уёба, снова начал пить. Ужас, мне так её жаль. Говорю, пусть бросает долбоёба, а она не может. Любит. Не понимаю, как это работает. Агата похмыкала, и убрала куртку Соляровой в шкаф. — Ничего в карманах не забыла? — Не, не. Всё при мне. — Иди, мой руки, я чайник поставлю. Кристина кивнула, и ушла в ванну. После мытья рук, она ушла в их общую комнату, и быстро переоделась. На кухне сидела Агата, и привычно курила. На столе перед ней, стояли две пустые кружки, с торчащими чайными пакетиками. Продолжая их тему, Агата спросила : — Вот представь, я стала постоянно пить и дебоширить, ты бы бросила меня? Ответ напрашивался сам по себе. — Нет, но... я бы попробовала тебе, чем нибудь помочь... и- Агата перебила. — Вот видишь, поэтому Лера и не уходит. Еще пытается. Хорошо ребенка не родила, а то всё ещё сложнее стало бы. Ей кроме себя сейчас, никто не поможет. Ей придется снять розовые очки, и уйти. Она и сама, наверняка это понимает, но не хочет сдаваться. Надежда умирает последней, верно? Кристине уже совсем не нравилось, в какую степь заходит этот разговор. — Так, ладно, стоп. Давай поговорим о чем нибудь хорошем? Плохое, я и на работе послушать могу. Мне Игоревич и так сегодня раздал. — Ну, давай. О чём? Кристина достала пачку сигарет. — Вот, это тебе. Агата улыбнулась (безусловно редкое явление), и взяла сигареты себе. — Хм. Дорогие. — Это моя маленькая благодарность. Волкова не стала ничего говорить, и просто продолжила пить чай. Вечер подходил к порогу ночи.