Better boyfriend

Вечер. Мягкий свет лампы разливается по комнате, окрашивая стены в тёплые золотистые оттенки. На экране телевизора мелькают кадры какого-то фильма, но Джисон уже давно не следит за сюжетом. Он сидит, слегка сгорбившись, на краю дивана, пальцы нервно теребят край подушки. Джихо развалился вальяжно, одной рукой обхватив спинку дивана, другой время от времени потягивая пиво. Внезапно он хмурится, замечая, как Джисон отстраняется. — Ты что такой зажатый? — его голос звучит резко, с лёгким раздражением. Не дожидаясь ответа, он грубо притягивает Джисона к себе, обвивая рукой его плечи так, что тому становится трудно дышать. Пальцы Джихо впиваются в кожу почти болезненно, будто метка, а не ласка. Джисон замирает, губы его слегка дрожат. Он знает, что если попытается вырваться – будет только хуже. Но сегодня, что-то внутри него не выдерживает. — Может… может, нам стоит сходить к психологу? — слова вылетают тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты они звучат оглушительно. Джихо задерживает взгляд на нём, затем фыркает, откидываясь назад. — Ты серьёзно? Какая чепуха. — Просто… — Джисон глотает, стараясь не дрожать. — Мы всё время ссоримся, и я думаю, может, если мы… — Мы ссоримся, потому что ты вечно ноешь, — Джихо перебивает его, голос становится холоднее. — Ты сам всё портишь. Джисон опускает глаза, но вдруг поднимает их снова – впервые за долгое время с упрямой искоркой. — Пожалуйста. Хотя бы один сеанс. Если ничего не изменится, я… я больше не буду просить. Джихо изучает его взглядом, потом резко выдыхает, словно ему надоело. — Ладно, чёрт с тобой. Один раз. Но если этот психолог начнёт нести какую-то чушь – мы сразу уходим. Понял? Джисон кивает, сердце его бешено колотится. Он не знает, что будет дальше, но впервые за два года чувствует крошечную, хрупкую надежду. А Джихо уже тянется за пультом, громко включая звук, будто этого разговора никогда и не было.

***

Тусклый свет ночника едва разгоняет темноту в спальне. Джисон уже переоделся в пижаму, медленно расчесывая пальцами спутанные после душа волосы. Он устало опускается на край кровати, взгляд отсутствующий, мысли где-то далеко, может, на завтрашнем сеансе, может, на том, как сегодня Джихо сжал его запястье слишком сильно, оставив бледные отметины. Но размышления обрываются резко – сзади наваливается тепло чужого тела, грубые руки обхватывают его талию, пальцы впиваются в рёбра так, что на мгновение перехватывает дыхание. — Ты сегодня особенно красивый, — голос Джихо низкий, губы скользят по шее, но в этом нет нежности – только властное обжигающее прикосновение, словно он ставит печать. Джисон замирает, потом, автоматически, отвечает на поцелуй – губы его двигаются привычно, но без искры. Руки осторожно ложатся на плечи Джихо, больше для баланса, чем для близости. Но Джихо этого недостаточно. Он резко разворачивает Джисона к себе, прижимая так, что тот едва не теряет равновесие. Поцелуй становится глубже, жёстче – зубы слегка задевают губу, язык настойчиво требует входа. Джисон морщится, ладони мягко упираются в грудь Джихо, пытаясь создать хоть немного расстояния. — Подожди… — его голос дрожит, прерывается между поцелуями. Джихо лишь хрипло смеётся и, не останавливаясь, толкает его на кровать. Спина ударяется о матрас, и прежде чем Джисон может перевести дух, сверху уже нависает чужой вес, горячий и неумолимый. — Я сегодня… не очень хорошо себя чувствую, — Джисон отворачивается, но Джихо ловит его подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Ничего, — его пальцы уже скользят под пижамную рубашку, ногти царапают кожу на животе. — Я позабочусь о тебе. — Правда, я… я просто хочу спать. — А я хочу тебя, — Джихо прижимает его запястья к подушке, губы снова находят его шею, но теперь это больше похоже на укус, чем на ласку. — Через пять минут будешь благодарить меня. Джисон закрывает глаза. Он знает, что дальше будут отговорки, потом – раздражение Джихо, потом – виноватые вздохи и обещания «не злить его». Так что, он закусывает губу и замирает, стараясь дышать ровно, пока чужие руки снимают с него то немногое, что ещё оставалось преградой. Надежда, что завтра будет по-другому, тает так же быстро, как и свет ночника, когда Джихо тянется к выключателю.

***

Утро выдалось хмурым – за окном моросил дождь, и серый свет, пробивавшийся сквозь шторы, делал комнату унылой и безжизненной. Джисон стоял у зеркала, поправляя воротник рубашки. Пальцы его слегка дрожали, но он старался дышать ровно. Всего один сеанс. Всего один разговор. За его спиной раздались тяжелые шаги. Джихо, уже одетый, с чашкой кофе в руке, остановился в дверях, оценивающе оглядев Джисона. — Ты правда собираешься идти туда в этом? — он кивнул на его одежду, губы искривились в полуулыбке. — Выглядишь, будто на собеседование собрался. — Я просто хочу произвести хорошее впечатление, — Джисон потупил взгляд, сглатывая комок в горле. — На кого? На какого-то постороннего мужика, который даже не знает, как мы живем? — он сделал глоток кофе, затем резко поставил чашку на тумбу. — Нам не нужен психолог, Джисон. Нам нужно время. Ты просто слишком эмоциональный, вот и все. Джисон сжал зубы, чувствуя, как в груди закипает что-то горячее и колючее. — Я не… Я не пытаюсь обвинять тебя. Просто иногда мне кажется, что мы говорим на разных языках. Мнение со стороны может помочь. — Мнение со стороны? — Джихо рассмеялся, но в его глазах не было веселья. — Ты серьезно думаешь, что какой-то психолог знает нас лучше, чем я? Он подошел ближе, положил руку на плечо Джисона – слишком тяжелую, слишком властную. — Ты ведешь себя как ребенок, знаешь? То ноешь, что тебе плохо, то бежишь жаловаться чужим людям. Может, просто перестанешь выдумывать проблемы, и все наладится само? Джисон почувствовал, как его лицо горит. Он хотел ответить, хотел сказать, что это не выдумки, что боль – настоящая, что страх – настоящий. Но слова застряли где-то в горле, зажатые годами привычки подчиняться. — Я… я просто хочу попробовать, — прошептал он вместо этого. Джихо вздохнул, как будто терпел капризы неразумного дитя, и потрепал его по волосам – жест, который должен был казаться ласковым, но отдавал снисхождением. — Ладно, идем. Но если этот твой психолог начнет нести бред – мы уходим сразу. Договорились? Джисон кивнул, не поднимая глаз. В груди ныло – не облегчение, не надежда, а что-то тяжелое и горькое, как осадок на дне чашки с недопитым кофе. Он поправил рубашку еще раз, взял сумку и последовал за Джихо к выходу, под дождь, под серое небо, под обещание «всего одного сеанса», который уже сейчас казался и спасением, и приговором. Дождь стучал по крыше машины, превращая окна в размытые акварели. Джихо резко открыл водительскую дверь, швырнув ключи в замок зажигания с таким звоном, будто хотел, чтобы все на парковке услышали его недовольство. Джисон потянулся к передней пассажирской двери, но вдруг остановился. Пальцы его дрогнули на ручке, потом разжались. Медленно, словно против воли собственного тела, он сделал шаг назад и открыл дверь заднего сиденья. — Ты это серьезно? — Джихо резко обернулся, брови почти срослись в одну линию. — Садись, где положено. — Я... сегодня хочу сзади, — голос Джисона был тише шума дождя по металлу. Джихо ударил ладонью по рулю. Звук хлопка заставил Джисона вздрогнуть. — Опять твои дурацкие причуды. Ты специально выводишь меня? Капли дождя стекали по щеке Джисона, но он не был уверен, дождь ли это. Он вдохнул глубже, чувствуя, как влажный воздух заполняет легкие. — Я просто хочу сидеть сзади. Это же не преступление. — Это истерика! — Джихо повернулся всем корпусом, его пальцы впились в подголовник переднего сиденья. — Ты вечно раздуваешь из мухи слона. Вчера психолог, сегодня место в машине. Может, завтра потребуешь отдельную квартиру? Джисон сжал пальцы на крае сиденья. В горле стоял ком, но слова вышли ровными, неожиданно спокойными. — Вот именно поэтому нам нужен психолог. Потому что ты называешь «истерикой» мое желание просто... просто сесть там, где я хочу. Наступила тишина, нарушаемая только мерным постукиванием капель по крыше. Джихо медленно разжал пальцы, его лицо стало гладким, как лед на луже. — Садись где угодно, — он резко включил передачу. — Но запомни – своим поведением ты только подтверждаешь, что проблема в тебе. Джисон молча закрыл дверь. Через мутное стекло он видел, как Джихо яростно вытирает конденсат с лобового стекла, будто стирая с него саму возможность диалога. Машина рванула с места, и Джисон прижался к холодному стеклу, наблюдая, как через потоки воды расплываются очертания их дома – места, которое уже давно не было домом, а стало клеткой с мягкими стенками. Он закрыл глаза, чувствуя, как резина шин шуршит по мокрому асфальту, увозя их навстречу разговору, который, возможно, изменит всё. Или не изменит ничего. Но сегодня, сидя именно там, где он сам выбрал, Джисон впервые за долгое время чувствовал – это уже маленькая победа. Машина резко затормозила перед современным трехэтажным зданием с панорамными окнами. Дождь к этому моменту превратился в мелкую морось, окутывая все серебристой дымкой. Джихо выключил двигатель и прищурился, изучая вывеску «Психологический центр MINDO». — Частная клиника? — его верхняя губа слегка подрагивала, будто он уловил неприятный запах. — Ты что, за наши деньги какого-то шарлатана нашел? Джисон нервно провел языком по пересохшим губам, его пальцы сами собой потянулись к телефону в кармане – тому самому, где в истории поиска остались десятки просмотров профиля Ли Минхо с профессиональными фото в строгом костюме и редкими кадрами с конференций, где он улыбался теплее, чем следовало бы психологу. — У него лучшие отзывы, — голос Джисона звучал чуть выше обычного. — Клиенты пишут, что он помогает разобраться в сложных ситуациях. Джихо фыркнул, резко открывая дверь. — Отзывы сейчас кто угодно может купить. Он обошёл машину и прежде чем Джисон успел сделать шаг, грубо схватил его за руку, с силой переплетая их пальцы. Это не было нежностью – скорее демонстрацией собственности, как родитель держит провинившегося ребенка перед кабинетом директора. — Только запомни, — Джихо наклонился, горячее дыхание обожгло ухо Джисона. — Никаких личных подробностей. Тот лишь кивнул, чувствуя, как ладонь в его руке становится липкой от волнения. Шаги их эхом раздавались в пустом холле, отражаясь от стеклянных стен. С каждым шагом сердце Джисона билось чаще – он не был уверен, чего боится больше: что Минхо сразу увидит правду... или что не увидит ничего. На стене висели дипломы в строгих рамках, но Джисон не стал их разглядывать. Его ладонь уже слегка потела в железной хватке Джихо, а в груди колотилось что-то между страхом и странным, щемящим предвкушением. — Ты дрожишь, — Джихо усмехнулся, не отпуская его руку. — Не бойся, я же с тобой. Джисон кивнул, глядя в пол. Он не сказал, что дрожал не от страха. Дверь в кабинет была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель просачивалась полоска мягкого света. Джисон замер на пороге, чувствуя, как ладонь Джихо жжет его спину через тонкую ткань рубашки. — Заходи же, — Джихо толкнул его чуть резче, чем нужно, и они переступили порог. Кабинет оказался просторным, но уютным – книги в строгих переплетах, диван с нейтральными подушками, окно, за которым шелестели листья клена. И он. Ли Минхо. Он сидел, откинувшись в кресле, одна рука лежала на блокноте, другая – на подлокотнике, пальцы слегка постукивали в такт тиканью настенных часов. Поза говорила о том, что он не просто ждал – он изучал, оценивал, еще до того, как они вошли. Джисон поднял глаза и… Темные волосы, уложенные гелем. Четкая линия скул. Губы, сжатые в тонкую полоску. И взгляд. Такой прямой, такой... проникающий, что Джисон почувствовал, будто его только что раздели догола. — Вы опоздали на семь минут, — голос был ровным, без упрека, но в нем явно читалось: я это отметил. Джихо фыркнул, усаживаясь на диван так, будто это его личная территория. — Незначительно. Парковку искали. Минхо медленно перевел взгляд на Джисона, все еще стоявшего у двери. — Садитесь, — сказал он, и это не было предложением. Джисон осторожно опустился на край дивана, оставив между собой и Джихо расстояние в полметра. Его пальцы сами собой потянулись к манжетам рубашки, поправляя несуществующие складки. — Правила простые, — Минхо откинул блокнот в сторону. — Здесь нет правых или виноватых. Есть только то, что вы чувствуете. И то, что с этим делать. Джихо скрестил руки на груди. — Мы и так знаем о наших отношениях, — он бросил взгляд на Джисона. Минхо не ответил. Вместо этого он достал ручку, положив перед собой. — Начнем с простого. Джисон, почему вы решили прийти именно сейчас? И все. Всего один вопрос. Но Джисон вдруг понял, что это не просто вопрос. Это была дверь. И ему предстояло решить – войти в нее или захлопнуть перед самым носом. Тишина в кабинете стала густой, как мед. Джисон почувствовал, как Джихо напрягся рядом, его колено слегка подпрыгнуло в нервном ритме. — Я... — голос Джисона сорвался на первом же слове. Он сглотнул, сжал пальцы на коленях. — Мне кажется, мы... перестали слышать друг друга. Минхо слегка наклонил голову, его взгляд скользнул к Джихо, затем снова к Джисону. — «Перестали слышать» – это когда оба перестают слушать. А кто в ваших отношениях перестал слышать первым? Джихо резко рассмеялся – сухим, безрадостным звуком. — О, начинается. Прямо с провокаций. — Это не провокация, — Минхо не повысил голос, но в его интонации появилась сталь. — Это вопрос. Джисон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он посмотрел на свои руки – бледные, с тонкими голубыми венами на запястьях. — Я... иногда чувствую, что мои слова не долетают, — прошептал он. Джихо резко развернулся к нему. — Вот опять. Опять эти драматические паузы. Мы же просто иногда спорим, как все нормальные люди! Минхо поднял руку – едва заметный жест, но Джихо неожиданно замолчал. — Джисон, — психолог повернулся к нему полностью, — Когда вы в последний раз чувствовали, что вас действительно услышали? Кабинет вдруг стал очень маленьким. Джисон почувствовал, как что-то горячее и колючее подкатывает к горлу. — Я не помню, — он не узнал свой собственный голос. Джихо вскочил с дивана. — Всё! Сеанс окончен! Мы пришли сюда не для того, чтобы ты настраивал его против меня! Минхо медленно поднялся. Он был на голову выше Джихо. — Вы заплатили за час. Прошло восемнадцать минут. Если вы уйдёте сейчас – деньги не вернутся. Джихо замер, лицо его покраснело. Джисон впервые увидел, как его уверенность даёт трещину. — Садитесь, — Минхо указал на диван. — Давайте попробуем ещё раз. И тогда произошло нечто удивительное – Джихо сел. Джисон посмотрел на Минхо. На его спокойные глаза. На твёрдую линию подбородка. И вдруг понял – это первый человек за долгие годы, который не испугался Джихо. Минхо поймал его взгляд и едва заметно кивнул, как будто говорил: «Я здесь. Продолжай». Джисон глубоко вдохнул. Он медленно разжал ладони, оставив на коленях лишь бледные отпечатки ногтей. Воздух в кабинете вдруг показался ему слишком густым, каждый вдох давался с усилием. — Иногда... — он начал осторожно, подбирая слова, будто ступал по тонкому льду, — Мне кажется, я дышу слишком громко. Слишком неправильно. — О боже, вот опять это... — Позвольте ему закончить, — голос Минхо прозвучал мягко, но в нем не было места возражениям. Джисон провел языком по пересохшим губам. — Я просыпаюсь утром и первое, что делаю – проверяю, в каком ты настроении. Прежде, чем что-то сказать – продумываю каждое слово. Если ты хмуришься – я сразу думаю, что сделал что-то не так. Джихо закатил глаза и откинулся на спинку дивана. — Я что, тиран какой-то по-твоему? — Я не это... — Ты всегда все преувеличиваешь! — Джихо резко развел руками. — Ну вот скажи, я тебя бью что ли? Оскорбляю? Джисон почувствовал, как подступают знакомые волны вины. Может, он и правда все выдумывает? Может, он слишком чувствительный, как всегда говорит Джихо? Его взгляд непроизвольно опустился вниз, к скрещенным пальцам. Но затем... Он поднял глаза. И встретился взглядом с Минхо. Темные, спокойные глаза. Ни капли осуждения. Лишь тихое, терпеливое ожидание. Как будто он уже знал все, что Джисон пытался сказать. И что-то внутри дрогнуло. — Нет, ты не бьешь меня, — голос его вдруг окреп. — Но когда ты кричишь, что я ничего не понимаю... когда говоришь, что без тебя я пропаду... когда берешь мой телефон и проверяешь сообщения... Джихо резко вскочил. — Вот оно что! Тебе просто не нравится, что я забочусь! — Это не забота! — слова вырвались у Джисона громче, чем он планировал. Он сам удивился этой вспышке. — Это... это как будто я принадлежу тебе. Как вещь. Губы Джихо плотно сжались, его пальцы сжались в кулаки. Джисон инстинктивно отпрянул, ожидая взрыва. Но вместо этого... — Продолжай, — тихо сказал Минхо. И Джисон вдруг понял – он больше не может лгать. Ни психологу. Ни себе. — Я хочу верить, что ты меня любишь, — шепотом проговорил он. — Но любовь не должна так болеть. Кабинет замер. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Джихо сидел, словно окаменевший, его лицо было нечитаемым. Минхо слегка кивнул. Всего один раз. Но для Джисона это было важнее любых слов. Потому что впервые за долгие годы кто-то услышал его. Минхо склонил голову, его пальцы сложились в спокойную пирамиду перед губами. — Давайте разберёмся. Джихо, вы говорите – всё, что вы делаете это для Джисона. А что именно вы для него делаете? Джихо развёл руками, его голос наполнился театральным раздражением. — Всё! Я обеспечиваю его, решаю проблемы, принимаю решения, которые он не может принять. Джисон почувствовал, как в горле застрял горячий ком. Его веки стали тяжёлыми, а взгляд невольно упал на собственные колени. — И это... именно то, чего хочет Джисон? — Минхо мягко продолжил, его глаза перешли с Джихо на Джисона, отмечая дрожь в его пальцах. — Конечно! — Джихо хлопнул ладонью по колену. — Он же даже спасибо сказать нормально не может за всё, что я для него делаю. Слеза, предательски горячая, скатилась по щеке Джисона прежде, чем он успел её остановить. Он быстро смахнул её тыльной стороной ладони, но Минхо уже заметил. — Джисон, — его голос был тёплым, но твёрдым. — Почему это вызывает у вас такую реакцию? Он попытался вдохнуть, но воздух словно застрял где-то в груди. — Потому что... — его голос разбился о тишину кабинета, — Я никогда не просил... чтобы кто-то жил за меня... Джихо резко повернулся к нему, глаза сверкали. — Вот благодарность! Я трачу на тебя свою жизнь, а ты... — Джихо, — Минхо мягко прервал его. — Давайте попробуем понять. Вы говорите, что делаете всё для Джисона. А когда в последний раз вы спрашивали его, чего хочет он? Тишина повисла тяжёлой пеленой. Джихо открыл рот, затем закрыл. Его брови сдвинулись в выражении, которое Джисон знал слишком хорошо – это было начало бури. Но Минхо продолжал спокойно: — Любовь – это не только давать. Это ещё и слышать. Ещё одна слеза прокатилась по лицу Джисона. На этот раз он даже не пытался её скрыть. Минхо аккуратно подвинул к нему коробку с бумажными салфетками, не нарушая хрупкого пространства между ними. — Джисон, — его голос был тихим, словно приглушенным мягким светом лампы, — Скажите мне. Каким вы хотите видеть отношение к себе? Джисон поднял глаза, его губы слегка дрогнули. — Я... хочу, чтобы мои слова имели вес. Чтобы мои «нет» значили «нет». Чтобы... — голос снова сорвался. — Чтобы меня не заставляли любить насильно. Из угла дивана раздался резкий скрип кожи – пальцы Джихо впились в подлокотник так, что суставы побелели. Его челюсть была сжата до боли, губы превратились в тонкую бледную нить. Минхо медленно повернулся к нему. — Джихо, Вам больно это слышать? Глаза его вспыхнули. — Мне больно? — голос был резким, как удар хлыста. — Мне больно видеть, как он ведется на эту дешевую манипуляцию! Минхо не моргнул. — Это не манипуляция. Это его правда. Джихо вскочил так резко, что журнальный столик содрогнулся от удара его колена. — С меня хватит этого цирка! — он бросил взгляд на часы, затем на Джисона. — У тебя есть десять минут. Если к тому времени тебя не будет в машине – можешь оставаться здесь навсегда. Дверь распахнулась с такой силой, что стеклянная панель задрожала в раме. Еще мгновение – и оглушительный хлопок дверью врезался в тишину кабинета, оставив после себя лишь вибрацию в воздухе. Джисон сидел, словно парализованный, его пальцы вцепились в край дивана. Минхо глубоко вдохнул, его взгляд был сосредоточен на дрожащих руках Джисона. — Он не уедет, — тихо сказал психолог. — Это блеф. Но в глазах Джисона уже читался ответ – он знал, что это не блеф. Им обоим это было известно. Часы на стене отсчитывали первые из тех самых десяти минут. Каждое тиканье звучало, как удар молота по наковальне. Резкий электронный писк таймера разрезал тишину, заставив Джисона вздрогнуть. Минхо откинулся на спинку кресла, медленно проведя ладонью по лицу. Усталость легла тенями под его глазами, но когда он опустил руку, взгляд оставался четким и ясным. Джисон вжался в диван, плечи его напряглись в ожидании нового витка обвинений. Но вместо этого... — Почему ты все еще с ним? Вопрос повис в воздухе, простой, почти бесцеремонный. Джисон поднял глаза, брови его дрогнули от неожиданности. — Что? Минхо сложил руки на коленях, пальцы сплелись в плотный замок. — Почему ты просыпаешься каждый день и выбираешь для себя такое отношение? Голос его звучал не как у психолога – слишком лично, слишком проникновенно. Джисон почувствовал, как в груди что-то сжимается. — Я... — он начал автоматически, — Я люблю его... Минхо резко покачал головой, прерывая его. — Нет. Ты не любишь. Это увидит даже слепой. Джисон нахмурился, губы его задрожали. — Тогда почему я... — Ты боишься, — Минхо наклонился вперед, его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — Боишься, что он прав. Что кроме него, никто тебя не примет. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Но это ложь, — Минхо продолжил, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее, почти гневное. — Ложь, которую ты впустил так глубоко, что начал верить в нее сам. За окном проехала машина, луч фар мелькнул по стене, осветив на мгновение лицо Джисона – бледное, с дрожащими губами. — Я не... — голос оборвался, и тогда слезы хлынули с новой силой – горячие, горькие, словно прорвавшая плотину, годами сдерживаемая, боль. Минхо молча кивнул, придвигая коробку с салфетками ближе. Джисон схватил несколько штук, сжимая их в кулаке, будто бумажные квадратики могли скрыть всю его дрожь, все эти предательские слезы, что продолжали катиться, несмотря на все усилия. — Можно... можно обнять? — слова вырвались шепотом, прежде чем он успел их обдумать. Минхо не ответил. Он просто поднялся и сделал два шага вперед. Этого было достаточно. Джисон вскочил, прижавшись к нему всем телом – лоб уткнулся в плечо, пальцы впились в спину, цепко, отчаянно, будто Минхо был единственной опорой в рушащемся мире. Ладони Минхо осторожно легли на его талию, сначала едва касаясь, затем сильнее, увереннее, притягивая ближе, пока их тела не разделяли лишь тонкие слои ткани. Джисон почувствовал, как под пальцами ритмично бьется чужое сердце – ровно, спокойно, в поразительном контрасте с его собственным бешеным пульсом. Время потеряло смысл. Минута или час – Джисон всхлипывал в его плечо, а Минхо просто держал, не торопя, не требуя объяснений, лишь иногда проводя ладонью по его спине, как бы говоря: я здесь. Когда Джисон наконец отстранился, на плече Минхо осталось мокрое пятно. — Простите... — он провел пальцами по мокрой ткани, лицо пылало от стыда. Но когда он поднял глаза, то не увидел ни раздражения, ни осуждения – лишь тихое понимание. И от этого ком в горле снова сдавил дыхание. Минхо мягко погладил его по спине. — Все в порядке. Джисон резко отстранился, боясь, что если останется в этом тепле еще на секунду – рассыплется окончательно. — Мне... нужно идти. Минхо медленно кивнул, но вместо ответа неожиданно резко отвернулся и отошел к своему столу. Джисон вздрогнул от внезапной потери контакта, губы его дрогнули – конечно, он переступил границы, конечно, теперь... Он уже потянулся к ручке двери, когда почувствовал легкое прикосновение к запястью. Минхо держал в пальцах маленькую белую карточку. — Зачем? — Джисон взял визитку, наощупь она оказалась удивительно теплой. — Приходи. На сеанс. Или просто поговорить. Или... — он слегка наклонил голову, — Просто так. Джисон кивнул, но в уголках губ заплясала предательская дрожь. Он судорожно сжал карточку в ладони и вышел, не решаясь оглянуться. Дверь закрылась с тихим щелчком. Холодный воздух обжег легкие, когда Джисон вышел из здания. Он замер на мгновение, глядя на черную машину, все еще стоящую на парковке. Стекло водительского окна было опущено, и сквозь него виднелся профиль Джихо – резкий, напряженный, пальцы нервно отбивали ритм по рулю. Джисон глубоко вдохнул, пытаясь проглотить ком в горле, и медленно подошел к машине. Он потянулся к ручке передней двери, но в последний момент его пальцы дрогнули. Дверь открылась с глухим щелчком. Джисон опустился на сиденье, стараясь не смотреть в сторону партнера. Тишина. Густая, давящая, как предгрозовое небо. Затем – резкий рывок. Джихо нажал на газ так резко, что шины взвизгнули по асфальту. Джисон вжался в сиденье, спина его напряглась, будто готовясь к удару. Он сжал губы, уставившись в окно, где мелькали размытые огни города. В салоне пахло дорогим одеколоном Джихо и чем-то еще – едким, горьким, как невысказанная ярость. Джисон чувствовал, как страх медленно заполняет его, сковывая мышцы, сжимая горло. Он боялся пошевелиться. Боялся дышать слишком громко. Боялся, что если сейчас повернется, то увидит в глазах Джихо то, что видел уже сотни раз – холодное, беспощадное разочарование. Его пальцы бессознательно сжали визитку Минхо, спрятанную в кармане. Бумага была теплой от его ладони, крошечный островок безопасности в этом, внезапно ставшем чужим, мире. Машина резко затормозила на красном свете, и ремень безопасности врезался Джисону в плечо. Он даже не вздрогнул – просто замер, ожидая, что сейчас последует. Но Джихо молчал. И это было хуже любых криков. Джисон закрыл глаза, представляя, как могло бы быть, если бы он остался там, в том кабинете, где его слушали. Где его видели. Но вместо этого он сидел здесь, в этой черной машине, в этом вечном страхе, в этом вечном ожидании бури. И самое страшное было то, что он уже почти привык к этому. Привык не дышать полной грудью. Привык жить вполсилы. Привык к тому, что любовь должна быть тихой, удобной, незаметной. Свет сменился на зеленый. Машина рванула вперед. А Джисон продолжал молчать, глядя, как за окном проплывает чья-то чужая, яркая, недосягаемая жизнь.

***

Дверь квартиры захлопнулась за ними с глухим стуком. Еще не успел загореться свет в прихожей, как Джисон почувствовал резкий рывок. Джихо прижал его к стене, ладонь впилась в талию с такой силой, что болью отдалось в ребрах. — Ну что, счастлив? — голос Джихо был низким, обжигающе-горячим у самого уха. — Поплакался в жилетку этому шарлатану? Получил свою порцию жалости? Джисон резко вдохнул, пытаясь освободиться, но пальцы лишь сильнее впились в его тело. — Я не... — Ты что, думал, он тебя спасет? — Джихо перебил его, насмешливо растягивая слова. — Тебе не хватает внимания? Хочешь, чтобы кто-то пожалел? Джисон зажмурился, но слезы все равно вырвались наружу – горячие, предательские. Он покачал головой, но это уже не имело значения. Джихо усмехнулся, и в последний раз сдавил его талию так грубо, что Джисон невольно вспомнил другое прикосновение. Теплые ладони Минхо, осторожные, будто боявшиеся разбить его. Тихое биение сердца, в котором не было ни капли злости. Это воспоминание обожгло сильнее, чем пальцы Джихо. И тогда тот отпустил его, резко, будто отбрасывая что-то ненужное. — Я вернусь, когда ты успокоишься, — он бросил это через плечо, уже направляясь к выходу. — И чтобы к моему возвращению никаких истерик. Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Джисон остался стоять у стены, медленно сползая на пол. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к тому месту, где только что были пальцы Джихо – там оставались красные следы. А в кармане, совсем незаметно, лежала визитка. И где-то в городе был человек, который не боялся его слез. Но прямо сейчас это казалось таким далеким, что Джисон просто закрыл глаза и тихо, очень тихо, разрешил себе заплакать.

***

Джисон лежал, свернувшись калачиком, пальцы впились в одеяло так, что костяшки побелели. Он сосредоточенно считал секунды между вдохами, пытаясь обмануть сознание, заставить его отключиться. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — Притворяешься, что спишь? — голос Джихо был хриплым, перегруженным алкоголем. Он рванул одеяло на себя, обнажая Джисона, дрожащего в тонкой пижаме. Он лишь сильнее прижал колени к груди, веки сжались плотнее. — А, ну конечно, — Джихо грубо схватил его за запястье, переворачивая на спину. Тело Джисона обмякло, подчиняясь силе, но мышцы оставались напряженными, готовыми к удару. Горячее дыхание с запахом виски обожгло лицо. — Целый день ноешь, а теперь молчишь? Губы Джихо грубо прижались к его рту, язык настойчиво требовал входа. Джисон стиснул зубы, но пальцы впились в его подбородок, сжимая до боли. — Открой. Рот. Боль заставила его подчиниться. Чужой язык тут же вторгся внутрь, влажный, тяжелый, будто метящий территорию. Ладони Джисона уперлись в грудь Джихо, отталкивая с силой, которой он сам не ожидал. Джихо, потеряв равновесие, отшатнулся. Джисон воспользовался моментом – он резко соскользнул с кровати, отбегая к двери. — Ты пьян. А у меня нет настроения. Джихо рассмеялся, запрокинув голову. — А что в тебе еще хорошего-то? — он развалился на постели, руки за головой. — Только одно место. Джисон глубоко вдохнул, поворачиваясь к выходу. — Я просил тебя успокоиться, — голос Джихо внезапно стал ледяным. Шаги замерли. За спиной раздался скрип матраса. — Значит, времени не хватило, — Джисон не узнал свой, обычно тихий и неуверенный, голос. Тишина. Затем – резкий рывок. Джихо оказался в сантиметре от него, перекрывая выход. — Ты как разговариваешь? — его дыхание обжигало. — Этот твой психолог уже в голову что-то нашептал? Джисон отступил, но спина уперлась в стену. — Не подходи. Я буду спать на диване. Он видел, как сжимаются кулаки Джихо. Видел, как гнев искажает знакомые черты. Но впервые за два года – не опустил глаз. Джихо замер. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то новое – растерянность. Джисон проскользнул в дверной проем, не оборачиваясь. Воздух разрезал хриплый смех из спальни, резкий, нервный, будто рвущийся из глубины горла. Дверь с грохотом распахнулась, и тяжелые шаги приблизились. Джисон едва успел развернуться, когда Джихо резко толкнул его в плечо. — Ты думал, что можешь просто... уйти? — голос был хриплым, слова спотыкались друг о друга. Джисон пошатнулся, едва удержав равновесие. В следующее мгновение по щеке ударила огненная боль – ладонь Джихо со всей силы врезалась в кожу. Голова резко дернулась вбок. В ушах зазвенело. Джисон прижал ладонь к пылающей щеке, медленно поднимая глаза. Перед ним стоял Джихо – грудь вздымалась, кулаки сжимались и разжимались, словно он с трудом сдерживал себя. — Зачем... — голос дрогнул, но он не отводил взгляда. — Зачем ты это сделал? Джихо усмехнулся, уголки губ подрагивали. — Потому что ты не понимаешь по-хорошему. Эти слова ударили сильнее, чем пощечина. Джисон скривился, как от нового удара. Он сделал шаг назад, несмотря на дрожь в коленях. — Не трогай меня. Джихо фыркнул, отбрасывая голову назад. — Да я уже и не хочу, — он развернулся и направился на кухню, шатаясь от выпитого. Джисон остался стоять посреди комнаты, пальцы все еще прижаты к горящей щеке. В воздухе витал запах алкоголя и чего-то горького – разбитых обещаний, может быть. На кухне грохнула бутылка. Потом еще одна. Он тут же рванул в спальню, спотыкаясь о собственные ноги. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки – даже хриплое дыхание Джихо, доносящееся с кухни. Он натянул первые попавшиеся джинсы, дрожащими пальцами застегивая ширинку. Кофта налезла криво, один рукав завернулся, но ему было все равно. Где-то в глубине души что-то шептало: Подойди. Извинись. Скажи, что все наладится. Он резко тряхнул головой, как будто мог отогнать эти мысли. Телефон. Где телефон? Пальцы нащупали его на тумбочке. Джисон сунул аппарат в карман, и тут же – острый угол визитки. Она жгла кожу даже через ткань, будто напоминая: Ты можешь позвонить. Прямо сейчас. Он вышел в прихожую. Джихо сидел за кухонным столом, разливая в стакан что-то крепкое. Даже не поднял голову. Джисон наклонился, чтобы зашнуровать кроссовки. Руки дрожали, узлы получались кривыми. — Ты вернешься, — Джихо произнес это не как угрозу. Как констатацию факта. Джисон замер. — У тебя же никого нет. Эти слова должны были ранить. Но странным образом... они не задели. Джисон выпрямился, положил руку на дверную ручку. — Я знаю, — прошептал он. И вышел. Хлопок двери прозвучал неожиданно громко. Темнота подъезда сгущалась вокруг, поглощая его дрожащую фигуру. Джисон стоял, прислонившись к холодной стене лифта, ощущая, как каждая клетка тела разрывается на части. В груди – тяжелый камень, в горле – ком, который невозможно проглотить. Пальцы непроизвольно сжали телефон, экран которого тускло светился в полумраке. Капли дождя за окном стучали по асфальту, сливаясь с бешеным стуком в висках. Он чувствовал, как предательское тепло подкатывает к глазам, но слез больше не было, только пустота, выжженная годами извинений за собственное существование. Кожа на щеке все еще горела – призрачное эхо удара, который перечеркнул что-то важное. Казалось, можно было бы вернуться, сделать вид, что ничего не случилось. Обнять его, прошептать «прости» за то, что довел, за то, что заставил поднять руку. Как всегда. Но ноги сами понесли его вперед, сквозь стеклянные двери подъезда, под холодные струи дождя. Влажный воздух обжег легкие, очищая от запаха алкоголя и скандалов. Где-то в глубине души шевельнулось странное чувство – не страх, не вина, а что-то новое, хрупкое и незнакомое. Он достал из кармана смятую визитку, разгладил ее дрожащими пальцами. Буквы слегка расплылись от дождя, но номер все еще можно было разобрать. Телефон в другой руке вдруг показался непомерно тяжелым. Город вокруг замер, затаив дыхание. Даже дождь замедлил свой бег, капли застыли в воздухе, будто давая ему последний шанс передумать. Джисон поднял глаза на мокрые улицы, на тусклые фонари, на свое отражение в луже – сгорбленное, изможденное, но все еще живое. И набрал номер. Гудки растягивались в тишине, каждый звук казался вечностью. Джисон стоял под дождем, прижимая телефон к уху, и с каждой секундой ощущал, как решимость покидает его. Пальцы начали разжиматься – вот-вот, и аппарат упадет в мокрый асфальт, и он развернется, пойдет назад, в теплую знакомую боль. Он уже начал опускать руку, когда в трубке раздался хриплый, сонный голос: — Алло? Сердце пропустило удар. Воздух застрял в легких. Дождь стучал по крышам, по тротуару, по его плечам, но все звуки словно ушли под воду. — Он… меня ударил. Эти слова вырвались тихим шепотом, почти неслышным даже ему самому. Голос дрогнул, сломался на последнем слоге. В трубке повисла тишина. Не та, что давит – а та, что обволакивает, дает время. Потом раздался шорох – будто Минхо резко сел на кровати. — Где ты? Джисон посмотрел вокруг, будто впервые видел улицу. Фонари, лужи, темные окна домов. — У своего... у нашего дома. — Останься там. Линия оборвалась. Джисон медленно опустил телефон, не в силах поверить, что только что произошло. Дождь тек по его лицу, смешиваясь с чем-то теплым и соленым на губах. Он не вернется. Не в этот раз.