Distorted desire

— В мире столько горячих парней, — мысленно твердил Чи Чён, лаская себя руками, пока глаза ненасытно блуждали по фото его лучшего друга, Го Чен Юя. — Почему мне хочется смотреть только на тебя сейчас... Он всматривался в его лицо, уделяя особое внимание его губам, слегка приоткрытых в дерзкой ухмылке, которую Чи Ченгу хотелось впитать в себя, захватить, стереть пальцами, языком — неважно, лишь бы она принадлежала ему. Его друг был просто нечто. Такой спокойный и дерзкий одновременно. Всегда уверенный в себе, словно мог соблазнить кого-угодно, будь это известная актриса, парень, называющий себя натуралом или статная бизнеследи. И, чёрт возьми, так всё и происходило. Эта способность — поджигать огонь в каждом человеке, пробуждать ту скрытую от всеобщих глаз сторону извращенности поражала даже самого Чи Ченга. Они познакомились в детском саду и тогда пообещали друг другу: останемся такими же близкими — до самой смерти. Детская наивность… В начальной школе их взаимодействия приобрели ещё более теплый оттенок. Каждый день Чи Ченг и Чен Юй приходили за час до начала урока для того, чтобы просто посидеть вместе на лавочке и рассказывать друг другу новые выученные шутки. На переменах Го всегда передавал Чену какую-то вкусняшку — шоколадный батончик или Скитлз, который он ненавидел, но ел. Потому что это от него! С наступлением старшей школы отношения парней только улучшились, а необъяснимые чувства обострились. Парни не боялись обниматься на людях или садится друг с другом вплотную, так, чтобы синхронизовывалась температура их тел. Как Чи Ченг любил ощущение, когда их бедра ненавязчиво касались — словами не передать.Это было приятно. Очень. Однако для Чи Ченга было недостаточно. Он подсознательно хотел снять эти, до жути облегающие, штаны, яростно толкнуть Чен Юя на кровать и оседлать сверху. А затем, наклонившись, разорвать зубами его белую рубашку, обнажая длинную, мужественную шею. И кусать её. Ненасытно. Так словно это последний кусок мяса, а он голодная бродячая собака, бросившаяся за него. Подумав об этом, Чи Ченг начал задыхаться, издавав при этом ещё больше приглушённых жалких звуков. — Ебаный Чен Юй... Я хочу... хочу тебя трахнуть, — рука, двигавшая вверх-вниз ускорила свой темп до сумасшествия. Голова задралась верх. Глаза закатились. Осталась лишь их стеклянно-белая оболочка. Фотография Чен Юя уже где-то валялась на полу, как и скомканая простынь, минутами ранее аккуратно заправленная в кровать. В его комнате пахло извращенностю, похотью и дорогими духами. Запах тела, впитавшийся в подушку, тлел в воздухе вместе с пряной амброй — такой тяжёлой, будто сам воздух плавился от желания. — Что ты со мной делаешь... — прохрипел он, сморщив лицо от приближающегося удовольствия. — Блядь! Напряжение, скопившееся за весь грёбаный день, вдруг резко переместилось вниз живота. Тело Чи Ченга задрожало. Волна наслаждения, как электрический ток, пронеслась по каждому миллиметру его кожи. Было настолько хорошо, что он еле преодолел себя, чтобы не вскрикнуть, впиваясь зубами в собственные губы. Он лежал, тяжело дыша. Грудь вздымалась так, будто он только что пробежал полноценный марафон. В горле неприятно жгло, когда тот попытался проглотить образовавшийся ком, что свидетельствовал о испытываемом стыде. — Заебись, — выдохнул он хрипло, прикрыв глаза руками. Тело начало отпускать, но разум, наоборот, включился на полную. Словно только сейчас мозг осознал, что он натворил. Опять.