Tell Me The Name

‎Ночной Сеул… Один час до рассвета…

Час, когда наступает зловещее спокойствие. Не слышен шум бескрайних паутин дорог. Не раздражает чуткий слух гомон вечно спешащих куда-то людей. Не мозолят глаза цветные ларьки и магазины с недовольными рожами продавцов, не горящих желанием поднимать жопу с насиженного места. И покупателей, чьё горло жаба давит, и они чуть ли не со слезами расстаются с каждой копейкой. ‎В этот час небо темнее. Где-то на горизонте только-только начинает заниматься заря. Царящую вокруг тишину нарушает жалобное мяуканье голодной дворовой кошки и дикий храп, доносящийся из открытых окон. ‎Парень бежит по пустым улицам, боясь обернуться хотя бы на долю секунды. Не видит ничего, кроме мглы, заполняющей узкие переулки. Воспалённые глаза силятся увидеть хоть что-то помимо душащей темноты, но отёкшие веки и слипшиеся от гноя ресницы не дают полностью распахнуть их. Несчастный еле волочит ноги, пересчитывая все кочки в городе. Тело, усыпанное бесчисленными ранами и синяками, мотается из стороны в сторону подобно тряпичной кукле, при одном дуновении ветра норовящей отлететь на несколько метров. Очередная проклятая кочка, и бедняга со стоном валится на землю, окунаясь лицом в слизкую грязь. Парень не пытается подняться на ноги. Он устал бежать. Внезапно жизнь для него утрачивает ценность. Всё, что ему хочется — это сдохнуть. Чтобы больше не чувствовать это омерзительное ощущение чужой вседозволенности. Когда каждый может избить, выпотрошить ударами все внутренности и напомнить о никчёмности прожитой жизни.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Всех вас! Чтоб вы сдохли…»

Что-то заставляет парня приоткрыть рот. Какой-то неодолимый импульс толкает сдавленный шёпот через закоченевшее горло, выводя слова едва слышным хрипом: — Помоги мне… Отомсти за меня… Кто бы ты ни был, порви их всех… Ю Чон У бредит в предсмертной агонии. Он прекрасно знает, что его никто не услышит. Город спит… И всё же парень повторяет застывшие слова, словно молитву, которую не услышат боги. Не поймут смертные. И даже мёртвые не откликнутся на зов своего будущего собрата, так как им… плевать. — Чем отплатишь? — слышит Ю ледяной голос откуда-то сверху. Он звучит так далеко и в то же время так близко, будто всегда жил в его голове, ожидая триумфа безумия.        — Мне нечего тебе предложить! — в отчаянии мямлит Чон У. Он не в силах поднять голову, купая свои злые слёзы в грязи. Шанс, такой желанный и нужный, останется неиспользованным. Обидно. Подбородок обхватывают шершавые пальцы, грубым рывком вынуждая поднять голову. На парня смотрит… пустота. В этих прекрасных карих глазах нет ничего, кроме бездны, в которую сбрасывается каждый, кто осмелится заглянуть в неё. Никто не избежит её всепоглощающей глубины.        — Тогда…, — бледное лицо, обрамлённое густыми смоляными прядями, украшает кровожадная ухмылка. — Назови мне имя того, кто заставил тебя так страдать. Оплату… я возьму позже. Чон У не помнит, что было дальше. Парень что-то прошептал, прижимаясь окровавленными губами к уху незнакомца. А потом потерял сознание, безвольно повиснув в крепких руках. Очнулся в тесной комнате в одиночестве. Раны обработаны и забинтованы, синяки намазаны. На тумбочке стоит стакан воды, лежит обезболивающее и записка:

«Отдыхай!»

*** Со Мун Джо не понимает. Никак не может найти причину своего загадочного поступка. Удивляется собственным действиям и тому, что получает от них странное удовольствие. Мужчина любит убивать. Считает это своим полезным хобби, потому что свято верит, что избавляет жалких людей от тщетности их существования. Ему приятно видеть неосознанную благодарность в помутнённых от страха глазах. Изысканным наслаждением ощущаются царапины, оставленные жертвой в пылу яростной битвы за последний вымученный вздох. Необыкновенной сладостью чувствуется запёкшаяся кровь на руках и пряный вкус свежайшего стейка с кровью, приготовленного на костре из тлеющих останков. Когда Мун Джо видит обессиленно свалившегося лицом в грязь незнакомца, он хочет убить его и выкинуть на помойку. Кожа да кости. Даже пожмякать не за что. Но стоит ему неслышно подойти к лежащему на земле парню, как до него доносится шёпот: — Помоги мне… Отомсти за меня… Кто бы ты ни был, порви их всех… Слова наполнены такой чёрной и воспламеняющей чужую душу ненавистью, что Со замирает, как вкопанный, наслаждаясь звучащей в каждом произнесённом слове жаждой… мести. В каждом слоге ощущается остервенелая мечта — увидеть мёртвыми тех, кто своими руками слепили монстра, а своими словами наделили его именем и властью над собственными жизнями. Мун Джо хочет посмотреть, как парнишка отреагирует на внезапное исполнение его мольбы. Ему хочется побыть для кого-то… злым волшебником… Первой жертвой становится Джэ Хо. Начальник, не видящий в Чон У человека. Он постоянно унижал его перед коллегами, поливал грязью, придирался к работе, заставляя переделывать один проект несколько раз, измышляя всё новые и новые задания. А вечерами, когда в офисе оставались только они вдвоём, любил оттачивать на нём выученные боевые приёмы, порой избивая до беспамятства. Убить его оказывается легче всего. Мун Джо просто приходит к нему в кабинет и перерезает глотку, оставляя почивать в кресле. Банда отморозков, от которой Лапуля убегал той судьбоносной ночью — друзья начальника, который отдал им парня как силиконовую игрушку для плотских утех. Они насиловали его всей толпой, пуская по кругу раз за разом. Били, трахали, прожигали дырки в плоти, слушая дикий вопль и изрыгая сумасшедший хохот. А затем бросили истекающую кровью тушу на обочине и сказали: — Доползёшь до города — не тронем! Лапуля дополз. Желание выжить назло всем выблядкам придавало ему сил бежать со всех ног. Как выяснилось, в лапы сущего кошмара, ставшего его рукой Возмездия. К этой охоте Мун Джо готовится тщательно. Отлавливает по одному каждого члена шайки. И дарит им страшнейшую смерть. Лапуля захлёбывается от дикого восторга, когда видит это жуткое зрелище. Большой, слоённый торт, где каждый слой — стонущее тело бездушной бляди. У одного отрублена нога — этой ногой он пинал голову Чон У, как футбольный мячик. У другого вырваны вместе с торчащими плечевыми костями обе руки. Чтобы не смел никогда прикасаться к парню. У третьего выколоты глаза. У четвёртого выдран с корнем язык. Вишенка на торте — отморозок, подвешенный на крюк за яйца… Все умрут… Никто не останется в живых… Мун Джо упивается выжигающим всё его естество восторгом, пылающим в мазутной черноте глаз Чон У. Любуется радостной улыбкой, больше похожей на звериный оскал. Скользит зачарованным взглядом по побледневшим синякам и ссадинам, про себя отмечая, что Лапуля приторно мил. Но… почему-то эта сладкая милота в сочетании с синим пламенем торжества и удушающего желания узреть смерть каждого ублюдка, посягнувшего на чужую плоть, будоражит воображение, рисуя возбуждающие картины… Мужчина оставляет парня вдоволь насладиться Красным бархатом и задуть на нём свечи, чтобы загадать желание, а сам скрывается в ванной, дабы немного остыть. Снимает заляпанный кровью джемпер, расстёгивает ширинку на джинсах, обхватывая ладонью затвердевший ствол. Сквозь прикрытые веки смотрит на своё отражение, представляя, что видит за своей спиной тонкое тело Лапули. Водит рукой по пульсирующей плоти, вожделея почувствовать прохладу смуглых пальцев, цепким кольцом сомкнувшихся вокруг неё… — Лапуля! — загнанно шепчет Со, сжимая дёрнувшийся член сильнее. Лихорадочно размазывает по нему прозрачные капли, щекочет ногтем чувствительную головку, шипя от саднящей боли. Вдруг застывает, широко раскрыв глаза. Смотрит в глаза Чон У, что даже в отражении поглощают своей бездонной Тьмой. Не видит ни тени смущения. Только животную похоть. И невинное любопытство. — Можно? — тонкие губы движутся почти незаметно, шёпот едва различимый, но Мун Джо слышит его в каждой своей клетке. И может лишь кивнуть, так как все слова куда-то исчезают из головы. Чон У медленно подходит вплотную. Изучающе глядит в глаза, усмехаясь всколыхнувшемуся в них неосознанному смущению. Изящно встаёт на цыпочки, приближаясь к приоткрытым губам и жарко выдыхая: — Спасибо…

Трепетно…

Неверяще…

И яростно целует, обнимая обеими ладонями лицо Мун Джо и не давая ему опомниться. Касается губами жёстко, забирая ошеломлённый стон. Языком грубо проникает в рот, скользя им по ровным зубам и лаская дрожащее от стонов нёбо. Чуть склоняет голову набок, углубляя поцелуй и довольно мыча, когда Мун Джо подхватывает его на руки, упирая спиной в стенку душевой. Не прерывая страстного поцелуя, сбрасывает с себя халат и сжимает ногами бока, лишая возможности выпутаться. — Это ты так решил отплатить? — находит в себе силы прохрипеть Мун Джо между перерывами на глотнуть порцию спертого воздуха. — Нет! — пожимает плечами Чон У. — Ты же сам выбираешь! А мне просто захотелось помочь тебе снять напряжение. Мун Джо не отвечает. Снова яростно целует припухшие губы, овладевая каждым мелодичным вскриком. Кусает нежную кожу, слизывая капли крови и дурея от солоновато-пряного вкуса. Встречается языком с языком Лапули и танцует с ним, бодаясь и упиваясь кровавыми струйками, стекающими по их подбородкам. Ведёт кончиками губ по горящей коже, рисуя кровью причудливые разводы, втирая липкие капли в покрытую испариной плоть. Прикусывает каждый потускневший синяк, каждую только затянувшуюся рану, впечатывая новые, напоминающие о нём. Награждает тело, льнущее к нему, раздирающей болью, слыша в ответ стоны удовольствия. И вновь кусает распахнутую перед ним шею, припечатывая рану за раной. И вновь играет зубами с торчащими сосками, с утробным рычанием теребя царапинки, заставляя парня несдержанно шипеть. — Возьми меня уже, блять! — кричит Чон У, с силой лягая ногой в бок. — Тише, Лапуля, всему своё время! — хихикает Мун Джо. Но решает поторопиться, так как собственное возбуждение становится невыносимым. Длинные пальцы вторгаются в сжимающийся вход, проверяя, растянут ли он? Мун Джо хитро щурится, ощупывая губами покрытые жгучим румянцем щёки. — Готовился! — утверждает. — Всё спланировал! Как давно мечтал завалить меня, м, Лапуля? — С того момента, как ты расправился с Джэ Хо! — отвечает парень без грамма стеснения. — Можешь воплотить ещё одну мою мечту? — Какую? — Мун Джо пробивает крупная дрожь, когда Чон У опускается к его уху и шепчет с придыханием: — Хочу остаться с тобой, Мун Джо! Хочу быть твоим вечным узником! Хочу стать для тебя… всем… Парень приподнимается в объятиях мужчины, опираясь пятками о бока. Поглаживает ладонью налитый кровью член, раскатывая по нему презерватив. Приставляет головку ко входу и плавно опускается вниз, ощущая, как орган легко скользит по трепещущим стенкам, заполняя до краёв. На мгновение останавливается, пытаясь свыкнуться с распирающим чувством и лёгкой болью. Ему приятно впитывать в своё нутро дрожащую пульсацию в такт ударам его сердца. Чон У жадно целует Мун Джо, кажется, языком желая вылакать всё его существо. Поднимается вверх, дразняще оставляя в дырочке лишь кончик головки, и резко опускается полностью на ствол, забирая хриплый выдох. Глухо стонет, когда головка втыкается в простату сильным ударом. Откидывает голову назад, подставляя шею для смачных укусов. И кричит во всю мощь, умоляя не останавливаться. Мун Джо наслаждается видом разгоряченного лихой скачкой Лапули. Теснее вжимает в себя хрупкое тело, крепко обвивая ногами свою талию. И сам вколачивается размашистыми толчками, посылая по нервам огненные вспышки удовольствия. Буквально слыша, как трещат от натуги стенки, жарко обволакивающие ствол. Видя, как Лапуля выгибается в его руках, ища прикосновений. Кожа к коже... Чужая жажда пьянит, побуждая вбиваться сильнее. Безжалостно насаживать на себя, тараня мощными ударами. Мун Джо не упускает ни на секунду громко кричащие губы, задыхаясь вместе с Чон У и подводя их к краю. Чувствует горячее семя, окропившее полыхающую кожу. И кончает с тихим стоном, отдавая последний выдох сухим губам, клеймящим кожу нежностью. Шумит вода. Двое стоят под тёплыми струями, смывая с себя остатки баловства. Чон У прижимается спиной к груди Мун Джо, блаженно прикрыв глаза. Это — не любовь…

Быть рядом — обоюдная, больная, но жизненная необходимость…