Грань

— Ты завяжешь мне глаза? — Ботаник смущенно улыбнулся и заморгал, — Мы с Леной иногда… — Я не собираюсь повторять за ней, — спокойно отрезал Ян. Недоумение и неуверенность проступили в светлых глазах Ботаника. Он всегда так теряется, когда Ян предлагает ему нечто новое. Скованный, зависимый, ведомый мальчишка. Именно эти качества так будоражат Яна. Он становится позади Ботаника, заводя ленту ему за голову. Черную шелковую ленту в два пальца шириной. Она скользит по шраму на его правой брови, прямому носу, минуя глаза, минуя губы, пока не останавливается на шее. Обвивает ее мягко-мягко, точно сытая змея. Дыхание Ботаника участилось. Прижавшись к нему со спины, Ян ощутил его дрожь — словно бабочка трепыхается в кулаке. — Ты мне доверяешь, Ян? — шепнул Дольский в заалевшее ухо. — Д-да, — всхлипнул Ботаник, не смея шелохнуться. Ян одобрительно хмыкнул. Позволив ленточке свободно растечься по его ключицам, слегка придерживая ее за края на уровне седьмого позвонка, он нежно целовал бледную шейку. Никаких засосов на сегодня, чистая белая кожа, на которой отпечатается лишь узкий горизонтальный след. Особенно долго и планомерно он ласкал область сонной артерии, делая дрожь Ботаника более заметной, а его предвкушение — почти физически ощутимым. Пальцы свободной руки Яна проследили лестничную мышцу от уха и до основания шеи, покружили в ямочке между ключицами и взлетели по выступу гортани к подбородку. Тесьма тихо-мирно продолжала лежать на своем месте, почти ничем не напоминая о своем присутствии. Она будто слилась с кожей Ботаника, и он практически забыл о ней, плавясь от невесомых прикосновений Яна. Завязав ленточку на его горле — свободно, чтобы едва поддразнивала своим присутствием, Ян подвел своего альтера к чудом уцелевшему овальному зеркалу, которое ему удалось обнаружить во время сегодняшней вылазки на обрывистый морской берег. Должно быть, оно принадлежало той самой женщине, что была назначена капитаном экипажа Project Dolly, но погибла из-за утечки кислорода при приземлении. Черная повязка была собственностью самого Яна Дольского. Взял он ее с собой для того, чтобы всегда помнить о черте, за которую ему не следует переступать. Влажные глаза Ботаника следят за тем, как пальцы Яна рисуют на его теле беззвучные дорожки. Кончик среднего пальца мягко входит в его глубокий пупок и осторожно массирует, вызывая яркие всполохи внизу живота. Брови альтера взлетели наверх, на его лице отразились какие-то сложные чувства. Ян губами ощупывает мурашки на его нежной коже. В самом начале их отношений Ян еще поддавался желаниям Ботаника повторять все то, к чему он привык в постели с Леной. Первое время это было даже забавно. Но незримое присутствие Лены между ними в какой-то момент стало раздражать Дольского. Для него это пройденный этап, да и сама Лена в этой вселенной далеко не наивная куколка, которая поливает цветочки. Она разрабатывает следящие импланты для зэков, и один из них оказался бы в этой бедовой башке, если бы Ян не принял другое решение. Увидев отторжение, которое вызвало у части его альтеров выращивание человека на органы, Ученый и Ян провернули все по-тихому, за световой день успев создать Табула Расу, дабы вид работающего Чрева никого не смущал. Сующего всюду свой нос Механика Ян отправил на аванпост для металла, подменить страдающего от радиационных ожогов Шахтера, который, в свою очередь, своим лежанием в лазарете занимал Врача. Ботаник был увлечен выращиванием десяти порций сырой пищи, а Мозгоправ ковырялся в мастерской. — Я дал задание Ученому найти третье средство от этой болезни, — хладнокровно гнал чепуху Ян, когда мозговые клетки Табула Расы созрели, и он лежал в подсобке лаборатории со вскрытой черепной коробкой, — На основе рапидия и… ээээ, — он перевел взгляд на слегка серое, но невозмутимое лицо Ученого, ища поддержки. К чести того, он даже глазом не моргнул, полоща поврежденный мозг своих собратьев нагромождением сложных, но совершенно бессмысленных терминов, которое Механик оборвал раздраженным: — Да давай уже, бля, сыворотку свою. Наверное, у него еще очень многое вертелось на языке, но продолжить свою тираду он не смог, рухнув всем весом на жесткий пол кухни. Ян стряхнул воспоминания о вони, которая стояла в модуле переработки органики еще неделю после того, как они с Ученым тайно избавились от тела Табула Расы. К черту. Высшие силы рассудят его, если они есть. А перед адом он еще успеет сделать несколько сиплых глотков затхлого воздуха базы. Когда Ян распутал узел, у Ботаника уже член прижимался к животу от вожделения. Медленно-медленно он пропускал ленточку сквозь пальцы, оставляя все меньше и меньше пространства между тканью и его кожей. Глаза Ботаника сами собой закрылись, шея волнующе вытянулась, предвкушая шелковые объятия. Очень нежно Ян потянул ленту на себя и немного вниз, понукая Ботаника откинуть голову назад, открыться ему еще сильнее. — Ты мне доверяешь? — повторил Ян свой вопрос. Тесьма, натянутая на кадык мужчины, метнулась вверх и вниз. — Да, — неслышное. Ян потянул удавку выше, к подъязычной кости, играя с его подавляемым страхом. По члену Ботаника неспешно сбегали прозрачные капли, одна за другой. И, поддавшись какому-то глубинному порыву, Ян отпустил ленточку, обхватывая горло альтера обеими руками. Ботаник тонко всхлипывает от контакта горячих ладоней с чувствительной шеей, жилка под пальцами Яна неистово бьется, словно пытаясь сбежать из-под тонкой кожи. Руки Ботаника невольно взметнулись вверх, но Ян, не отводя от их отражения глаз, покачал головой. Несколько раз тяжело сглотнув, Ботаник опустил руки. Если бы он знал настоящую причину, по которой Ян не взял с собой в полет эту дебильную валашку, он не был бы так открыт с ним. Если бы Ботаник видел, как во время очередного пьяного скандала Ян расхуярил ее в щепки о стол, а затем душил Лену, пока та не потеряла сознание… больше Ян не повторит этих ошибок. Он мягко ощупывает шею Ботаника, почти массирует. Ласковые пальцы сильнее сгребают чужое горло, и Дольский вновь чувствует отголосок того маниакального жара, который накрывал его, когда Лена билась в конвульсиях в его руках. Она больше не вернется. И сколь любвеобильным бы ни был его клон, она никогда не сможет полностью довериться тому, кого исторг из себя Ян Дольский. Ян нажимает еще сильнее, останавливаясь на той грани, что когда-то сам себе обозначил. Этот странный жар, который жил в нем с тех пор, как пьяный отец при нем душил его мать — а сам Янек сидел на полу, размазывая сопли по лицу после крепкой затрещины — так и толкал его в пропасть. Но Ян не подчинился. Он расслабил руки и успокаивающе погладил покрасневшую шейку. Его прикосновения были осторожны и легки, точно он ласкал хрустальную вазу. Дрожь Ботаника была уже очень явной, он тяжело дышал, но его руки все еще покорно висели вдоль тела. Более того, по его бедрам струйкой стекало семя. — Умничка, — похвалил Ян, — Приходи ко мне завтра вечером, и я покажу тебе еще очень много вещей, которые Лена не делала. Со странным чувством, что его только что пронесло, Ботаник осторожно кивнул. Пока Ян одевался, он зачарованно глядел в зеркало на темнеющие следы от его пальцев. То, что изначально было способом заполнить тоску по Лене, превратилось в новую зависимость, которую ему уже не преодолеть. Ботаник перешел грань, которую отчертил сам себе.