Папочка из «Тиндера»: Тысяча и один оргазм.

У Феликса с экономикой не складывалось от слова «ну совсем». С деньгами он обращался легкомысленно (пришли-ушли), а в финансовый сектор идти работать не стремился. Короче говоря, экономика эта ему была нужна как телеге пятое колесо. Если бы было можно прогуливать, то Фел и вовсе на пары эти чёртовы не ходил. Но так, к сожалению, сделать было нельзя, и треклятые пары приходилось посещать с мыслью, что его драгоценная молодость уходит на всякое скучное говно. Преподаватель по экономике же, судя по всему, подхода Феликса к своему предмету не разделял. Мало того, подход такой осуждал. Ну это ещё мягко говоря! Так вот, оставив Феликса на перемене одного в аудитории, препод по экономике держал в руке листочек, заполненный Феликсом наугад. Очередной тест, которому Фел не придал никакого значения. И вот экономик, не смотря в сторону своего недалёкого студента, немного надменным, холодным тоном задал ему вопрос: — Вы, Феликс, правда, такой недалёкий, что не можете ответить на вопросы, которые мы проходили в начале семестра? Или, быть может, вы просто считаете, что мой предмет не стоит вашего внимания? Он выдержал паузу. По спине у Феликса пробежал неприятный холодок. — Если второй случай, то вы просто идиот. Потому что у нас с вами в конце этого семестра экзамен. И я вас, — показательно на «вы» продолжал он, — на этом самом экзамене поимею так, что вам повторять этого не захочется, я гарантирую. У Феликса после такого грозного монолога от препода пересохло во рту. Будь то от страха или догадок о личности «папочки» — он не знал, да и не это имело значение в тот момент. Потому что ни один из преподавателей раньше не обещал «поиметь» его на экзамене. С другой стороны никто из преподов и не относился к своему предмету столь щепетильно, как этот психованный в очках. — Ничего не ответите? — снисходительно бросил «экономик» и, даже не удостоив Феликса взглядом, безжалостно смял листок с его «допуском» и выкинул себе за спину. А следом выдал то, что буквально выбило у Феликса почву под ногами. — До экзамена не допущен. — Что? — на автомате переспросил Феликс. Он, должно быть, всё прослушал. Не мог же препод назвать его идиотом, пообещать отыметь, а потом и вовсе не допустить до экзамена? — Свободен, — ответил ему «экономик» фамильярным тоном, так и ни разу не взглянув на своего студента-идиота. Все мысли о том, кто же мог быть его потенциальным «папочкой», испарились у Феликса из головы как по щелчку. А на их место пришла она, родимая: «Как же я ненавижу этого ебаного препода по экономике!» Этой же мыслью он решил поделиться с Джисоном. Возмущению его не было предела, поэтому поделился он так громко, с таким чувством и пылкостью, что привлёк к себе внимание доброй половины группы. — Да тихо ты! — шикнул на него Джисон, — нас сейчас с философии из-за твоих криков выгонят. А у нас по ней, вообще-то, тоже экзамен! Не тяни меня за собой на дно, Феликс Ли. Экзамен по философии и какое-то там дно, о котором болтал Джисон, Феликса в тот момент волновали меньше всего на свете. Он пылал праведным гневом и проклинал экономику и его преподавателя вслух. Оставил на перемене! Одного! Да ещё и бумажку выкинул! Да Феликс, там, вообще-то, прилежно наугад поставил! Старался! — А эта сука!… — продолжал вещать Феликс почти что в полный голос, не стесняясь никого и ничего. — Я вижу, у вас возникла горячая дискуссия? — раздался мягкий с лёгкой насмешкой голос сзади спин двух закадычных друзей, временно находящихся в мелкой ссоре. Преподаватель по философии подошёл сзади бесшумно. Так, что ни Джисон, ни Феликс его и не заметили. Зато оба вздрогнули, когда на правое плечо Джисона легла одна ладонь, а на левое Феликса другая. «Философ» ощутимо сжал пальцы, приводя парней в чувство, и с расслабленной улыбкой на губах прошептал так, чтобы слышали только эти двое: — Может, и нам расскажете, что там за сука такая, а? Феликс сжал губы и шумно сглотнул, обещая себе больше никогда, запомните, никогда не открывать рта на парах! — Мы, знаете, горячо спорили о нигилизме. Мой друг просто очень ярко выразил своё отношение к Ницше. Ему, знаете, ближе Гегель… — Правда? — широко улыбнулся «философ», — а я вот, кажется, слышал, что «сукой» ваш образованный друг назвал не Ницше, а преподавателя по экономике. Финиш. Приплыли. Платформа справа, выход прямо в беспросветную бездну под названием «пиздец». Теперь уже точно никакого закрытия сессии. Ни по экономике, ни по философии. — Но впрочем, быть может, мне всё же показалось? — усмехнулся преподаватель. И когда Феликсу уже стало казаться, что их пронесло, «философ» добавил: — К следующей паре, чтобы каждый из вас двоих любителей обсудить философию прямо на паре приготовил по реферату. Тебе, Джисон, твой Ницше, а тебе, Феликс, твой любимый Гегель. Откуда такие грустные лица, ребята? Целых пятнадцать страниц! Не каждый день выпадает шанс написать работу по своему любимому философу! Какая удача вам выпала, правда? *** — Настоящая удача! — продолжал возмущаться Джисон уже после того, как пара по философии закончилась, а друзья покинули стены университета, — а чего это ты теперь молчишь, Феликс, а? Давай, расскажи всем, кто там сука, из-за которой у нас теперь по реферату на пятнадцать страниц к следующей паре! Феликс же, наученный горьким опытом за этот бесконечно долгий день, «кто там сука» держал при себе. Тем более что ему сейчас хотелось просто добраться домой и упасть в кровать лицом вниз. У него ныла поясница, болела голова, а ещё его чёртов телефон молчал. На него до сих пор не приходило ни единого сообщения, после той самой трансляции, где он показал своё лицо. Всё это делало и без того поганое настроение Феликса в разы хуже. Поддался моменту и показал лицо, а что теперь? Ни-ху-я. Ни одного коротенького сообщения, хотя с момента трансляции уже прошло порядком двух часов. Одна радость — папа Джисона, который на своём блестящем отполированном чёрном джипе подъехал прямо к воротам университета. А это значило, что душный забитый автобус сегодня поедет по маршруту без тощей задницы Феликса. Его сегодня, того, домой на джипе повезут. Каждый день бы так (только без экономики и философии). — Привет, ребята, — жизнерадостно поздоровался мужчина за рулём, — Джисон, садись сзади. А ты, Феликс, прыгай на переднее, — улыбнулся он и постучал рядом с собой, — там сзади вещи на дачу, вам двоим места не хватит. — Здрасьте, — тихо поздоровался Феликс и смущённо опустил взгляд себе под ноги. В голове у него, как некстати, возник их с Джисоном разговор о его отце и… И хорошо, что Джисон сидел сзади и не видел, как щёки Феликса окрасились в розоватый цвет из-за его грязных, совершенно неправильных мыслей. Джисон был занят другим и о том разговоре, к счастью Феликса, и не вспоминал. У Джисона была своя война. С чёртовой пятилитровкой, которая то и дело сваливалась ему на голову с кучи вещей при каждом повороте. Джисон эту самую баклажку с яростью кидал обратно, вымещая на ней всю свою накопленную за день злость. — Вы сегодня какие-то тихие, — начал оживлённым тоном его отец, — случилось что? Феликс повернул голову на его голос и тут же пожалел. Первое, что ему бросилось в глаза, это мускулистые плечи и руки, сжимающие руль. Отец Джисона был одет по дачному: кепка, шорты, да майка без рукавов. Но даже в такой одежде он выглядел ничего себе так (лет на десять как младше точно), что Феликс с трудом заставил себя отвести от него взгляд. Смотреть было нельзя, хоть и очень хотелось, потому что он был отцом его лучшего друга (не грешим! не грешим!). Феликс пробурчал в ответ смущённо: — Да сессия у нас скоро. Джисон, расслышав в голосе своего друга те самые блядские нотки, отвлёкся от битвы с бутылкой и от души пнул сиденье друга. Наказание за это ему прилетело на следующем же повороте, когда бутыль правосудия обрушилась ему на голову в очередной раз за день. *** Впереди были выходные. Два тёплых, безоблачных денёчка, будто идеально подобранных для прогулок и хорошего настроения: речка, дача, велосипеды! Но Феликсу было не до этого. Никаких вам прогулок и хорошего настроения. Он был занят другим — всеми силами старался не смотреть в телефон, но как итог проверял его каждые пять минут, чем изматывал себя эмоционально и физически. Не пришло ли там новых сообщений? Не затерялось ли оно среди уведомлений? Проверял тщательно, да перепроверял по несколько раз. Но, увы, итог был один. Сообщений от «папочки» было целых ни-ху-я. *** Зато на следующее утро Феликса ждал неожиданный сюрприз. Это было воскресенье, часов так девять. Родители Феликса ещё в субботу укатили на дачу к друзьям (пить пиво и плавать в речке) и оставили своего уже взрослого сына дома. Феликс до глубокой ночи мучился от разных мыслей и с трудом заснул только под утро. И вот когда он планировал проспать до самого вечера как минимум, его телефон стал разрываться аки заведённый. Первый звонок Феликс сбросил ещё во сне (на опыте!). Второй звонок заставил его приоткрыть один глаз. Звонил незнакомый номер. «Ебучие мошенники», — подумал про себя Феликс и уткнулся лицом в подушку, планируя упасть обратно в объятие сладкого, безмятежного сна, в котором у него не стоит на какого-то неизвестного мужика из «Тиндера». Третий звонок уже конкретно вывел Феликса из себя. Он уже потянулся блокировать неугомонного мошенника, как в дверь постучали. Делать было нечего — пришлось поднимать своё бренное тело с постели и идти смотреть, кого это в такой ранний час принесло. А принесло одного взмыленного полуживого бедолагу в майке курьерской службы. По его виду казалось, что он не спал несколько суток, а то и больше, и был крайне недоволен тем, что ему приходится работать. В руках у него была коробка чёрного цвета средних размеров без опознавательных знаков с адресом Феликса на ней. — Это вы Феликс Ли? — спросил он недовольным голосом, даже не скрывая своего отношения к этому миру, — я пытался дозвониться, но ваш телефон не отвечает. — Да, я его потерял, — растерянно пробурчал в ответ Феликс, держа тот самый телефон у себя в руке и всё ещё не до конца понимая, что происходит. Курьер смерил его скептическим взглядом и протянул мятый, видавший виды листок. — Подпишите вот здесь и здесь, — указал доставщик на бумаге, — куда вам её поставить? Её — это ту самую коробку в его руках. Феликс оглядел коробку и, совершенно не понимая, что происходит, на автомате ответил: — Давайте в коридор. Чуйка подсказывала Феликсу не открывать коробку до тех пор, пока курьер не уйдёт. И не зря! Первой мыслью Феликса было «ого». Второй — «ну нихуя себе». Третьей же — «слава богу, что никого не было дома». Феликс аккуратно провёл кончиком кухонного ножика по скотчу с пометкой «открывать здесь». Внутри оказалось немного пупырки и прочего упаковочного мусора сверху, а под ним ещё слой пупырки с ознакомительной листовкой сверху. «Тысяча и один оргазм. Твой размер — твои правила.» — Всего тысяча и один? — хмыкнул Феликс и достал из коробки аккуратно запакованное в несколько слоёв пупырки «нечто». «Нечто» было продолговатой формы, на ощупь мягким и объёмным. С какой стороны ни посмотри — член он и есть член. Точнее не просто член, а «насадка» для секс-машины. Натуралистичная такая, сантиметров девятнадцать в длину. Феликс от удивления присвистнул, снял упаковку и погладил ствол по всей длине ладонью. «Насадка» на ощупь оказалась мягкой, с крупной головкой и выступающими по всей длине венами. Феликс был не большим экспертом в членах, кроме своего в руках не держал, но этот, из коробки был точь-в-точь как настоящий. Феликс попробовал обхватить его пальцами, но тот оказался таким объёмным, что пальцы вокруг него Фел сомкнуть так и не смог. — Хороший, — дал свою «экспертную» оценку девственника Феликс, в котором ничего, кроме собственных пальцев, раньше и не было (и анальной пробки). И в этот миг восхищения, когда Феликс гладил новую игрушку по всей длине, его телефон наконец-то ожил. Феликс подпрыгнул от звука входящего сообщения и поскорее бросился к мобилке. На экране красовалась заветное: «получил подарок?» Сообщение это было от контакта «папочка», с которым они не общались с самого того эпизода в туалете. Мужчина из «тиндера» всё это время молчал, а Феликс и не писал первым, чувствуя в груди что-то непонятное и странное. «да», — ответил сухое и сдержанное Феликс. Он ещё не до конца понимал, как ему ко всему этому относиться. «тогда до вечера, мой сладкий мальчик» До вечера. Феликс смотрел на эту коробку и ощущал смесь чувств: задетую гордость, стыд и сладкое абсолютно неправильное предвкушение перед тем, что ждало его вечером. Потерять девственность с секс-машиной было одним из его заветных желаний, которым он в одну из ночей поделился с «папочкой». Это мысль не отпускала Феликса с того самого момента, как на одном из тематических сайтов ему попалось видео с подобным содержанием. Феликс в моменте сгорел от возбуждения, а идея в тот же миг стала навязчивой. Сделать это в первый раз вот так — без неловких трёхчасовых прелюдий, трясучки перед «неизвестным» и неуклюжего первого секса без удовольствия для партнёров. Феликс нехотя выпустил насадку из рук, отложил её на край кровати и приступил к сборке основной части машины по инструкции. В коробке не было ни пульта управления, ни вообще какой-либо пометки, кнопки или хотя бы намёка как всё это добро включается. Только скромная наклейка «доступно подключение по вай-фай», на которое Феликс не обратил никакого внимания. Вдоволь проебавшись с конструкцией самой «секс-машины» до самого обеда Феликс наконец-то установил это чудо техники у своей кровати. Из неё воинственно торчала насадка в виде самого красивого члена в мире. Фел потряс конструкцию из стороны в сторону. Та надёжно стояла на месте на четырёх добротных присосках. А это значило, что всё было готово к этому самому «до вечера». Хотя сил терпеть до вечера у него, казалось, не хватит. Потому что использовать секс-машину да ещё и на камеру для «папочки» — было одним из самых его заветных фетишей. И мужчина, приславший Феликсу такой подарок, знал об этом как нельзя лучше. Он вообще знал о Феликсе много (настоящее имя, даже адрес!). Слишком много. Включая то, как Феликс выглядел во время оргазма, тогда как Феликс о «папочке» знал в разы меньше: он никогда не слышал его голоса, не видел фото его лица и понятия не имел, кем тот являлся в реальной жизни. Феликсу оставалось только подозревать. Буквально всех и каждого: знакомых, преподавателей и даже прости господи, отца своего лучшего друга! От мыслей, что кто-то из них видел его тогда в кабинке во время мастурбации, Феликсу было плохо, стыдно и очень хорошо одновременно. На протяжении всего дня Феликсу на телефон приходило множество уведомлений. От каждого он вздрагивал, сердце падало куда-то вниз живота, а дыхание неизменно перехватывало. Но раз за разом это оказывалось какое-то говно — рекламное предложение из разряда «гель-лак в Усть-Пиздюйске всего за тыщу! педикюр в подарок!». Феликс неизменно злился, проклинал того, кто делает эти чёртовы рассылки, и отправлял рекламщиков в чёрный список. Под горячую руку таких блокировок попал и Джисон, так не вовремя переславший Феликсу картинку с надписью «отправь тому, с кем сейчас выпил бы пивка». Феликсу было не до пивка. И не до Джисона. Феликс ждал сообщения от своего одного-единственного, который написал Феликсу только под самый вечер. Ближе к девяти вечера от заветного контакта «папочка» пришло несколько сообщений: «подготовь себя» «установи программу ***» И ещё одно: «хочу видеть тебя сегодня во всём белом. начнём в одиннадцать» От окончания сообщения Феликсу стало натурально жарко. «Начнём». А это значило, что участвовать будут двое. От мыслей, что Феликс наконец-то услышит и, главное, увидит этого человека, закружилась голова. Времени на подготовку оставалось совсем мало, и пролетело оно предательски быстро, будто в один миг. Феликс ещё не успел прийти в себя, как на часах уже было почти одиннадцать часов. Камера, ноут, белый свет от кольцевой лампы — всё было готово к началу очередной трансляции. Феликс завершал последние приготовления: расправлял несуществующие складки на новом выглаженном покрывале, поправлял кудряшки перед зеркалом и то и дело регулировал лямки от кружевного верха, которые то сидели слишком туго, а то и вовсе спадали с плеча. План у Феликса на трансляцию был такой: включить камеру и заставить мужчину по ту сторону экрана хотеть его так сильно, что тот больше не сможет пропадать на более чем целый день, не сможет оставаться «в тени». Чтобы после всего этого он захотел прийти и забрать Феликса себе. Ну и, чтобы, наконец, этот мужчина раскрыл себя. Во время подготовки Феликс одной рукой принимал пользовательское соглашение для программы от секс-машины (не читая), а другой подводил контур губ нежно-розовым тинтом, который так удачно сочетался с оттенком его светлых сосков. Феликс к персональной трансляции был готов на все «сто». «Во всеоружии». Кстати, про оружие. На Феликсе был комплект нижнего белья, купленный совсем недавно без какой-либо цели, но с чувством, что оно такое красивое обязательно пригодится. И не подвело предчувствие, ведь белый кружевной комплект из магазина для взрослых был как нельзя кстати. В набор входил полупрозрачный кружевной лиф с прорезями для сосков, который был таким нежным на вид, что Феликс влюбился в него без памяти с первого взгляда (а это значило, что у папочки не было ни единого шанса!). Дальше в программе были мужские стринги, прикрывающие всё самое ценное спереди и открывающее вид на сокровище сзади. Ну и изюминка образа — кружевной пояс для чулок и сами чулки, купленные специально на размерчик поменьше, чтобы те впивались в бёдра, делая их более желанными и вкусными. И всё это было невинного, белого цвета. Как раз под стать случаю — первому проникновению, что случится на глазах у человека, которого Феликс почти не знал, но желал сильнее всего в своей жизни. За пять минут «до» у Феликса стали предательски трястись руки. Он пытался пристегнуть ремешки, идущие от пояса к резинке чулок, но те (тоже предательски) выскальзывали у Феликса из рук и крепились на место далеко не с первого раза. Три минуты. Феликс лёг на бок перед ноутом, стоящим прямо перед камерой, но не попадающий в кадр, проверил камеру, настроил ракурс повкуснее и в очередной раз пошёл поправлять непослушные кудряшки, которые хоть и дополняли его «невинный» образ, но постоянно лезли в лицо, раздражали и всячески мешали. Две минуты. Сердце в моменте стало биться в разы быстрее, а следом пугливо замирало, когда Феликс в очередной раз проверял часы. Минута. У Феликса стало перехватывать дыхание. Пальцы похолодели от страха неизвестности. Ещё минута и… Ровно в одиннадцать ноль-ноль на экране высветилось: «входящий вызов от папочки». Вмиг, когда Феликс нажал на «принять вызов», ему показалось, словно сердце выскочило из груди, не выдержав такого колоссального эмоционального напряжения. — Привет, малыш, — раздался голос из динамиков ноутбука. Он был бархатистым, с лёгкой хрипотцой на выдохе, словно мужчина по ту сторону только проснулся и выкурил парочку сигарет до разговора. Голос этот звучал негромко, а оттого и ощущался в сто крат интимнее и сексуальнее. В нём чувствовалась расслабленность, тогда как Феликс был напряжён как струна. Он ничего не ответил папочке и только склонил голову вбок, дожидаясь от мужчины по ту сторону экрана дальнейших действий. — Понравился подарок? — спросил он следом. Феликс ответил не сразу. Его чертовски подмывало спросить его о том, почему он не писал ему, но сдержался, подумав, что это могло выглядеть «по-детски» и могло испортить настрой на трансляцию, а Феликсу это было не нужно. Он заставит этого мужчину играть по его правилам совсем по-другому. — Ещё не пробовал, — намерено равнодушно-скучающим тоном ответил ему Феликс, чтобы не дай боже не показать, как сильно он нервничал и одновременно ждал их маленькую игру. — Включи камеру, — сказал ему Джинни без единой «просительной» нотки в тоне. — А ты? — ответил ему Феликс, бросая последний взгляд в маленькое зеркальце (контрольная проверка тинта!). — Если будешь хорошим мальчиком, — негромко хмыкнул в ответ мужчина. Он вообще говорил негромко, интимно. У Феликса от повелительного тона стало стремительно теплеть внизу живота и крепнуть ниже пояса. Феликс нажал на кнопку «включить видео». На экране появился обратный таймер на пять секунд, за которые Фел успел расположить на кровати и принять расслабленную позу, добротно отрепетированную и выверенную заранее. Три… Два… Один. На экране отразилась его зеркальная копия. Феликс сидел полубоком, поджав под себя ноги с одной стороны. Он опирался на руку и бедро, тогда как другая ладонь расслабленно лежала у него на другой ноге, аккурат над слегка перетянутым резинкой от чулок местечка. Он игрался пальцами с мягким кружевом на резинке и чуть склонил голову вбок, так, чтобы часть кудряшек упало ему на лицо, скрывая его лёгкое смущение. — Ха, — только и смог сказать его единственный зритель. Феликсу стоило больших усилий, чтобы сдержать торжествующую улыбку. Для триумфа было ещё рано, а маленьким победам радоваться было не в его правилах. — Понравился подарок? — спросил Феликс с налётом равнодушия в голосе. Словно в ответ на вопрос его заботил чуть меньше, чем нихуя. Мужчина тихо усмехнулся и произнёс: — И как только такой грязный мальчик может выглядеть настолько невинно в столь горячем образе? Феликс в ответ на эти слова не смог сдержать улыбки. Каждое слово этого мужчины делало ему так хорошо, что он из последних сил держался, чтобы не показать, как ему нравилось это. — Как тебе размер? — спросил Джинни, имея в виду насадку, лежащую рядом с бедром Феликса и ожидающую своего часа. — Хороший, — сказал Феликс и взял резиновый член в руку. Он погладил его по всей длине, — на заказ? Так было написано на листовке в коробке. — Да, — ответил ему папочка, — за дополнительную плату можно воссоздать точную копию, которую ты сейчас и держишь у себя в руках. Феликсу от осознания вмиг стало очень-очень жарко. А какой-то неправильный, нетерпеливый стон сорвался с его уст: — Прямо как твой? Внизу живота от этого стало одновременно тяжело и очень жарко. — Ты хорошо подготовил себя? — вместо ответа спросил «папочка». Феликс кивнул. Подготовился как мог, но трезво оценивал свои возможности: для такого «размерчика» всё равно будет недостаточно. — Покажи, — на выдохе произнёс он, одним словом давая понять, что игра началась. Феликс бережно положил насадку для секс-машины рядом и неспешно, почти лениво поднялся на четвереньки. Он развернулся задницей к камере и нагнулся вперёд, касаясь плечом и щекой прохладной простыни и укладываясь так, чтобы и лицо, и бёдра оставались в кадре. Свободную руку он занёс за спину и погладил себя по ягодицам, которые разделяла почти невесомая, полупрозрачная полоска белого кружева. Феликс с нажимом провёл между ягодиц двумя сложенными пальцами поверх этой ткани, дразня своего единственного зрителя. Феликс представлял при этом, как «папочка» сидел по ту сторону экрана, сгорал от нетерпения, гладил себя между ног и изнывал оттого, что не мог получить что-то большее. Феликс позволил улыбнуться этим мыслям едва заметно — одними лишь уголками губ и всего на секундочку. Но даже это не укрылось от внимательного взора мужчины, наблюдавшей за трансляцией. — Наслаждаешься? — спросил он с заметной хрипотцой в голосе. — А ты? — спросил его Феликс и подцепил пальцами края кружева. Он отвёл полоску в сторону и открыл вид на хорошо смазанную и растянутую для дальнейшего проникновения и использования дырку. Феликс буквально ощущал на себе чужой жадный взгляд, отчего его вход стал нетерпеливо сжиматься, требуя к себе внимания. — Ха, малыш, — на выдохе ответил ему мужчина, — тебя так сильно заводит меня дразнить? Феликс чувствовал приятные мурашки по всему телу. Возбуждение охватило его с такой силой, что он скорее хотел приступить к самому сладкому и сдерживался только благодаря тому, что втайне помог себе руками за пару часов до начала трансляции. В противном случае он бы уже умолял вставить себе. Конечно, это бы тоже доставило ему удовольствие. Но умолять его он будет когда-нибудь потом, а не сразу после того, как «папочка» не писал ему почти что целый день. Заводило ли его всё это? Пиздец, как заводило. Но папочке он ответил: — Совсем чуть-чуть, — сказал Феликс и проник в себя двумя пальцами, раздвигая податливые края дырки в стороны. Это удалось ему сделать легко и безболезненно. Сегодня в нём уже было четыре пальца, а будет ещё больше. Смазки внутри было настолько много, что от движения пальцев она несколько раз сочно хлюпнула. Феликс повторил это несколько раз, откровенно дразня своего единственного и такого драгоценного зрителя. — Я ведь знаю, где ты живёшь, Феликс, — на выдохе произнёс он. Казалось, ещё немного — и он будет рычать. Но это ни капли не пугало Феликса, а наоборот — подстёгивало. — Присоединишься? — прошептал ему в ответ Фел и прикусил нижнюю губу, — пожалуйста, папочка. Три пальца. Уже ощутимее, но всё ещё безболезненно. Феликс проникал в себя сначала лишь на глубину фаланги, но, привыкнув, стал входить пальцами на всю длину, показывая, какой он сегодня хороший мальчик. — Ещё не время, малыш. — А когда? — спросил Феликс. В его тон просочились капризные нотки, которые он под влиянием момента никак не мог сдержать. — Скоро, — прилетел ему расплывчатый ответ, который мог значит, всё что угодно. И следом: — Хватит. Ты уже достаточно растянут. Феликс почувствовал в его голосе едва различимые нотки нетерпения и сгорел в один миг от осознания, что этот мужчина по ту сторону экрана действительно хочет его так сильно, что не мог полностью контролировать себя. — Уже не терпится посмотреть, как эта штука будет входить в меня? — мягко усмехнулся Феликс и вновь взял в руки насадку для секс-машины. Он поднёс её ко рту и оставил на головке лёгкий поцелуй, а следом прижал член к щеке и, посмотрев прямо в камеру, сказал: — Папочка, а он мне к лицу? — абсолютно точно понимая, какая реакция будет у мужчины на это. И она не заставила себя ждать. — Бля… — произнесённое на выдохе совсем тихо мужчиной, который ругался только в самых исключительных случаях — когда не мог сдержать себя. Удовлетворённый этим, Феликс опустил насадку на кровать головкой кверху и, кокетливо заправив кудрявые прядки за ушко, наклонился к ней совсем близко — так, что его губы были на одном уровне с крупной головкой на расстоянии в каких-то пару сантиметров. — Мне нужно будет хорошо постараться, чтобы взять его в рот полностью. Ты научишь меня этому, папочка? — прошептал Феликс и, прикрыв глаза, обнял губами головку и завёл её себе за щеку. От насадки ещё немного пахло лавандовым гелем для душа, а на вкус она оказалось почти безвкусной. Фел чувствовал только лёгкий привкус медицинского силикона, который был для него не в новинку. Сколько бы он ни пытался до трансляции, но взять больше, чем наполовину он не смог. Опыта не хватало, да и агрегат для тренировок был из разряда «для студентов высших заведений», когда Феликса ещё даже в обычную школу минета не приняли. Но Феликс старался. И этого хватило для того, чтобы мужчина с той стороны глухо прохрипел. Из динамиков послышался звук шуршания одежды и тихий скрип молнии, похожий на тот, когда кто-то расстёгивает ширинку. Например, чтобы подрочить на какого-нибудь прям пиздец сексуального парня. Как Феликс (опять же, например). Феликс в тот момент ощущал лёгкое покалывание по всему телу, словно взгляд с той стороны ласкал его через экран по всему телу, оставляя на коже свои следы. Феликс понимал, что сам так долго не продержится. Он облизнул насадку по всей длине и выпрямился, обратно принимая сидячее положение. — Наигрался? — спросил его мужчина. Его голос звучал неровно, словно дыхание его было сбито к чертям собачьим. — Хочу оставить это для нашей первой встречи, — ответил ему Феликс и облизнул губы, чувствуя привкус от блеска на языке. Он показательно вытер их ладонью, размазывая блеск по краям. — Хочешь отсосать мне? И Феликс, вновь поправив кудрявые прядки за уши, без капли стеснения сказал: — Я хочу дать тебе трахнуть меня в рот, папочка. — Ха, — выдохнул Джинни в очень знакомой манере, буквально пуская табун мурашек по коже Феликса, — продолжай. Ты подготовил смазку? — Всегда со мной, — улыбнулся ему Феликс и показал баночку, что всё это время лежала за кадром. Клубничная. «Для идеального скольжения» — как говорилось на упаковке. Машина, которая и без насадки со стороны выглядела угрожающее, с ней приобрела законченный вид машины для пыток прямиком из средневековья времён священной испанской инквизиции. Феликс закрепил резиновый член в паз и медленно выдохнул: он понятия не имел, как эта штука должна была включаться, как регулировать на ней скорость и как, мать её, по итогу выключить, чтобы не затрахала до смерти. Его пальцы легко дрожали — от нетерпения, возбуждения и чёртовой неуверенности, которую Феликс тщетно старался унять. Он всё это время упирался на колени, выставляя одну руку вперёд и ею упираясь на кровать. Было совсем неудобно, но зато красиво — а это в его случае было главным. Пальцами одной руки он профессионально и очень ловко открыл крышку смазки и выдавил её по всей длине бодро торчащей в его сторону насадки. Вязкие капли обволакивали искусственный член, а излишки капали на покрывало, пачкая ещё с несколько минут назад девственно-чистую ткань. Но Феликсу в тот момент на это было плевать — он старался держать зад ровнее и прогибался в пояснице, чтобы лучше и выгоднее выглядеть в кадре. — Ты не сказал, как мне её включить, — заметил Феликс как бы между прочим, всеми силами пытаясь скрыть лёгкое волнение. — Тебе, малыш, никак. И тут до Феликса дошло, к чему была эта маленькая наклеечка «подключение по вай-фай». —Управлять будешь ты? – спросил он и провёл пальцами по всей длине насадки вперёд-назад несколько раз, размазывая смазку по стволу. — Если ты будешь послушным мальчиком. — А если нет? — усмехнулся Феликс, — оставишь меня изнывать от желания получить сладкий член папочки? — Ха, малыш… — прохрипел мужчина, — я запомню каждое твоё грязное словечко и когда придёт время — поимею тебя так, что ты будешь подо мной плакать. — Обещаешь? — улыбнулся Феликс, ни капли не напуганный таким, наоборот, заманчивым предложением. А следом он добавил: — Хочешь меня в миссионерской или по-собачьи? И мужчина, ни секунды не думая, ответил: — Ложись на спину, малыш, — ласково ответил он, — хочу видеть твоё лицо каждую секунду, пока ты будешь кончать от этого без рук. Феликс хмыкнул что-то неразборчивое в ответ и поправил камеру в сторону: так, чтобы секс-машина и он сам был в самом центре кадра крупным планом. — Если я буду хорошим мальчиком, ты включишь камеру и покажешь, как ты делаешь себе приятно? — Ха, — выдохнул Джинни, — «если». — Я буду стараться, — пообещал ему Феликс и сел на край кровати. Между его ног была расположена машина с торчащей на уровне бёдер насадкой. Феликс подложил себе под зад заранее заготовленную подушку, укладываясь так, чтобы вход был на уровне с головкой. Теперь с подушкой головка резинового члена призывно упиралась Феликсу в ягодицу всего в нескольких сантиметрах от входа. — Вставь в себя головку, малыш, — раздалось из колонок повелительным тоном. Но проще сказать, чем сделать. Головка искусственного члена была размером с четыре Феликсовских пальца, сложенных «лодочкой». Фел медленно выдохнул, раздвинул ноги и упёрся пятками в край кровати. Его бёдра мелко дрожали от напряжения и волнения. Он щёлкнул крышкой от смазки и щедро вылил себе её на промежность. Вязкие капли стали медленно стекать по паху и мошонке, скатываясь к подготовленному к дальнейшему использованию смазанному входу. Феликс чуть приподнял бёдра и направил головку в себя. Первое проникновение было ощутимым, но не таким болезненным, как Феликс себе представлял. Фел мягко двинул бёдрами вперёд, помогая вставлять в себя насадку рукой. Бёдра дрожали в тот момент в разы сильнее, чем секунды назад. Фел шумно выдохнул, стараясь расслабиться. — Ляг на спину, вот так, — раздался голос из колонок, — обними руками бёдра, разведи их пошире, так будет легче. Держи их прямо там, где чулки пережимают твои сладкие бёдра. Феликс покорно выполнял всё то, что говорил ему делать «папочка». Он развёл ноги в стороны, чувствуя себя полностью открытым. Из-за света от кольцевой лампы создавалось впечатление, что голос доносился не из колонок, а мужчина стоял прямо там, за лампой в этой комнате, смотрел, наблюдал за Феликсом и мог в любую секунду присоединиться к нему. — Ты как? — спросил его «папочка». — Хорошо, — на выдохе прошептал Феликс ему в ответ. — Закрой глаза, малыш, — сказал он, — сейчас я начну медленно входить в тебя. И в следующий миг со стороны машины раздался приглушённый короткий металлический звук, а следом Феликс у самого входа почувствовал, как что-то слабо завибрировало и стало плавно проникать в него сантиметр за сантиметром. И с каждой секундой Феликс ощущал себя всё более заполненным. Насадка плавно входила в него без резких рывков. Когда член вошёл на полную, Феликс понял, что ему, кажется, нечем дышать. Сердце билось у него в груди быстро-быстро, а сам он почувствовал себя маленькой бабочкой, прикованной тоненькой иголочкой к картонке и вставленной в рамочку под стекло, на которое падал свет от кольцевой лампы. Всё его тело было напряжено. Член внутри был действительно большой. Такой, что для подобного размерчика было мало простой растяжки пальцами. Да даже той же анальной пробки, с которой Феликс «играл» в кабинке совсем недавно, оказалось недостаточно. — И где теперь твой грязный длинный язык? — хмыкнул мужчина. — Соскучился по моему языку? — сбивчиво прошептал Феликс, улыбнувшись куда-то в сторону камеры. — Расслабься, — прошептал ему Джинни, — сейчас ты привыкнешь и станет легче. Вот так. Выдохни. Коснись себя. Сосков, груди. Представь, что это делаю я. Не открывай глаза. Разведи кружево у сосков в стороны, вот так, чтобы они выглядывали. Прелестно, — добавил он на выдохе. Его голос с каждым словом становился тяжелее, — смочи пальцы слюной и сожми ими соски, хорошо. Феликс совсем тихо простонал. Он старательно смочил пальцы сначала на одной руке, а затем и на другой, коснулся влажными подушечками торчащих сосков. Закрытые глаза, чужой голос, влажные пальцы у сосков — всё это было так необычно, но одновременно чертовски приятно. Он гладил торчащие из-за прикосновений горошины и ощущал, как постепенно боль и другие неприятные ощущения с каждым прикосновением стали уходить на задний план. — Проведи одной ладонью по животу, вот так, ниже. Приласкай себя там. Тебе нравится? — Да, папочка, — прошептал Феликс. Он был возбуждён. Головка члена, недавно полностью скрытая стрингами, теперь выглядывала из-под ткани, требуя к себе пристального и особого внимания. Прикосновения к ней отозвались по всему телу приятными покалываниями. Это было совсем не похоже на обычную дрочку. Он несколько раз погладил себя спереди, при этом чувствуя наполненность сзади, которая с каждым мгновением становилась всё менее болезненной и более приятной. Феликс в какой-то момент расслабился настолько, что на чистых инстинктах стал двигать навстречу секс-машине, которая в тот момент была всё ещё неподвижна. Он двигал бёдра вперёд-назад, до тех пор, пока член в Феликсе не стал двигаться сам. Сначала совсем медленно. Лёгкий, почти непринуждённый темп, не доставляющий дискомфорта. Феликс даже не сразу заметил, но когда темп стал чуть быстрее — по его телу пробежала волна из приятных мурашек. — А теперь заведи руки за голову. Вот так, вытяни их и схвати за одеяло, тебе это поможет. И не соврал. Потому что не успел Феликс привыкнуть к этой скорости, как она стала на порядок быстрее. Он распахнул глаза и тяжело задышал. — Чёрт, — совсем тихо прошептал Феликс, когда на чистых инстинктах он чуть прогнулся в пояснице, и член стал заходить чуть под другим углом. Всё перед глазами у него поплыло. На этих неосязаемых волнах катались яркие огоньки, цвета которых менялись каждую секунду, словно в калейдоскопе. Они плясали у него на потолке, с каждой секундой становясь всё мутнее. Это не было похоже на проникновение пальцами. Это не было похоже даже на то, как он вставлял в себя пробку. Это не было похоже вообще ни на что. Абсолютная наполненность, без остатка. А ещё это голос, жадный взгляд и чужое желание, которое Фел буквально ощущал на физическом уровне. А в следующий миг изо рта Феликса стали вырываться отрывистые стоны, которые он никак не мог сдерживать. Он кусал губы, стискивал зубы, но ничего не помогало сдержать их. И единственное, что ему оставалось — это комкать в пальцах простынь, подставляя свой зад под проникновения, и стонать. Среди всей череды эмоций и ощущений Феликс цеплялся и не терял одну-единственную мысль. — Папочка, — прошептал он, — включи камеру. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Перед глазами вновь помутнело. А когда снова прояснилось — на экране вместо пустого аватара и чёрного экрана возникло нечёткое изображение. Через несколько секунд оно прогрузилось, и на экране появилась ответная трансляция. Камера была направлена ниже головы и захватывала только обнажённый торс с подкаченным прессом, область паха и разведённые колени. Мужчина гладил себя по всей длине. На нём были расстёгнутые чёрные классические брюки и такого же цвета атласная рубашка, что висела расстёгнутой у него на плечах. Его ладонь ходила по всей длине члена в том же темпе, что и дилдо входило в Феликса. — Папочка, тебе нравится смотреть, как мой первый раз забирают у тебя на глазах? — прошептал Феликс на выдохе. — Раздражает, — прохрипел ему в ответ мужчина, а следом добавил, — хотя нет, пиздец, как злит, но, блядь, какой же ты горячий, малыш. Мужчина сжал себя крепче. Темп его руки стал сбиваться, словно он был уже совсем близко к тому, чтобы кончить. Феликс почувствовал, как у него заложило уши. Мир вокруг стал ощущаться по-другому, словно гравитация ослабла, а тело Феликса стало легче и невесомее. Будто ещё один миг — и он запарит над кроватью из-за ощущений внутри. Внизу живота стало очень горячо и невообразимо приятно. Так сильно, что Феликс, не раздумывая, позволил этому чувству захватить себя с головой. Феликс, будто одержимый, двигался навстречу бёдрами, желая как можно быстрее заполучить своё облегчение и удовольствие. Член, который в тот же самый момент трахал его с помощью секс-машины, был точно таким же, абсолютной копией того, что он видел на экране в тот же самый момент. От осознания этого Феликсу становилось в два раза приятнее. Он зажмурился, прохрипел что-то неразборчивое, а следом внутри него будто взорвалась сверхновая звезда. Осколки её разлетелись по всему организму, и вмиг стало тепло и очень легко. Свой первый настоящий оргазм Феликсу подарила секс-машина, а наблюдал за этим мужчина, которому Феликс хоть и косвенно, но подарил свою девственность. Через ещё несколько послеоргазменных толчков машина остановилась. Мужчина на экране тяжело дышал. Его торс часто вздымался, а брюки были перепачканы белыми мутными каплями вязкой спермы. Рука, которой он всё это время себе дрочил, легко подрагивала, словно от большого напряжения. Член, всё ещё возбуждённый и твёрдый, лежал на бедре весь в сперме — один в один как тот, что был весь в смазке и прикреплённый к машине в качестве насадки. Уже в послеоргазменном отходнике Феликс заметил, что эти кольца на его пальцах он уже точно где-то видел, но вот где — понять не мог. Ответ на вопрос витал где-то в пространстве, но разнеженное удовольствием сознание Феликса всё никак не могло усвоить его. Он всё смотрел на них, пытаясь вспомнить, а затем изображение и вовсе пропало. — Ты как, малыш? — спросил Джинни ласковым тоном, с лёгкой хрипотцой на выдохе. А Феликс вместо ответа задал вопрос, который уже долгое время волновал его: — Мы с тобой знакомы лично? Секунда, другая. Мужчина по ту сторону экрана молчал, будто раздумывал, отвечать ему или нет, хотя, по сути, его молчание уже и было ответом. Феликс за это время успел выключить лампу, камеру, заползти на середину кровати, закутаться в покрывало и поджать под себя ноги, которые заметно дрожали после его «первого раза». И как только он поудобнее устроился и уже не надеялся услышать ответ, из колонок послышалось: — Знакомы. Феликс промолчал мгновение и уставшим, полусонным, но удовлетворённым тоном спросил: — Значит, мы совсем скоро с тобой увидимся? Папочка усмехнулся: мягко и ласково. — Встретимся, — ответит он коротко. Безо всякого «скоро». — Ну когда же? — Когда ты закроешь сессию, малыш. — И тогда ты… — И тогда я сам приду за тобой, — пообещал ему «папочка», а следом отключился. Феликс в ту ночь засыпал очень сладко. У него ныла поясница, бёдра и задница, но всё это аукнется только наутро, когда он проснётся от родительского «мы дома!» и словно в жопу ужаленный полетит заталкивать секс-машину в шкаф. А ещё Феликс впервые за всё время своего обучения будет так сильно ждать прихода сессии, что совсем позабудет, какой традиционный пиздец во время этой самой сессии его обычно накрывал. Особенно с его недопуском по экономике.