Спасти Арека

«Поляки не любят, когда другие поляки счастливы» © Арек Краевски

***

Дождь стучал по крышам Варшавы, как милицейский протокол — монотонно и безжалостно. Роберт стоял под выцветшим козырьком старой аптеки, курил, смотрел то на двери отделения, то на часы. Вчера Халинка согласилась выйти за него замуж. Снова. Не сказать, чтобы он настаивал. Просто молчал и не перечил отцу, который изо всех сил старался отбелить, отутюжить его поруганную честь. Сначала он бесился. Громил квартиру, орал на отца, что не может так — это подло и низко, обманывать девушку, что все еще любит ее! Ведь это неправда. Не любит. Не хочет. Перед глазами совсем другое лицо, губы, тело. Его мягкие кудри и доверчивые глаза… Арек. Он обещал найти Арека. И честно пытался найти, пользуясь своим положением. Но к делам его почти не допускали. Коллеги шушукались и хихикали за спиной. Иногда, идя по коридорам, он слышал отдаленное кукареканье, но стоило обернуться или повернуть за угол, все прекращалось. Казалось, в этом проклятом месте все знали про его связь с мужчиной. А потом отец прижал его к стенке — буквально, — и сказал, что если он, Роберт, не выбьет эту дурь из головы, то рано или поздно ее из него выбьет кто-то другой. Потому что петухов в милиции никто не потерпит. И случайно, конечно, в горячке гнева, сам того не ведая, подкинул ему идею: — Вылетишь из милиции — кто же будет твоих дружков-петушков защищать? Это было выплюнуто ему в лицо с брызгами слюны и отвращением. Но Роберт моргнул и улыбнулся. — Ты прав, отец. Прости меня. Ошибка молодости, больше не повторится. Эдвард не поверил сразу. Еще несколько дней он с подозрением следил за сыном. Роберт ходил паинькой, покорно выполнял все отцовы поручения, не огрызался на обидные прозвища и по большей части старался ни с кем не говорить. Он даже голову не поднимал, когда его о чем-то спрашивали. Чудовищно тяжело было не улыбаться. Конечно, он найдет Арека. И поиски свои начнет сразу, как только шумиха вокруг него поуляжется. Сначала сходит в больницу к Мацеку. Наверняка Арек ходил к нему со своим ранением в ногу. Но если Мацек не знает, куда он подался дальше, то Роберт найдет в розовой картотеке все знакомые ему имена. У Арека много друзей, обязательно кто-то откликнется, поверит ему. Вспомнит, как весело они тусили у Арека на квартире. Как танцевали, играли. Как Роберт проиграл и был «лыжником». Роберт обязательно сделает так, чтобы их имена навсегда исчезли из картотеки. Эти люди не воры, не убийцы. Они такие же как все — также радуются, грустят, вступаются друг за друга. Он видел это своими глазами. И в этой системе они жертвы, а не преступники. Прошла неделя. Эдвард властью, данной ему высшим руководством, и силой своего убеждения принудил его повторно просить руки Халинки. Роберт, скрепя сердце, послушался. Был небольшой торжественный ужин в ресторане, где он приторно улыбался родителям и невесте, а сам думал, что нужно успеть найти Арека до свадьбы, которую назначили слишком скоро, всего через месяц. Главное — создать впечатление, твердил он себе. Усыпить бдительность. Пусть хоть немного расслабятся, а там уж… Дождь кончился. Из дверей отделения минуту спустя выбежала Халинка, на ходу поправляйся прическу. — Роберт, мы же договаривались внутри встретиться, — она махнула рукой за спину. — Дождь начался, — скромно улыбнулся он. — Не хотел мокнуть. Ну, пойдем. Уже решила, какое кольцо хочешь? — С самым большим брильянтом! — задрала нос девушка. — О-о-о. Скажу папе, чтобы сразу генерала из меня делал. Халинка засмеялась. Ей нравилось, что у ее жениха влиятельный папа, который твердой рукой двигает сына-балбеса по шахматной доске карьерного роста. Совсем скоро Роберт пойдет учиться в высшую школу милиции, там получит лейтенанта, а с ним и повышение к зарплате. Они переедут в собственную квартиру, где будут заниматься сексом, сколько им захочется, и никакие соседки не будут стучать им в стену. На этой мысли девушка немного помрачнела. Конечно, она не глухая и не глупая — она слышала, что говорил Войтек и все остальные про ее жениха. Было гадко и страшно верить в это, поэтому она даже боялась начинать спрашивать. Ее вполне устраивало, что Роберт делает вид, будто ничего не случилось. Так, пожалуй, проще. Но где-то глубоко в душе все же хотелось знать — а что именно было? Он что, целовался с мужчиной? Спал с ним? Если спал, то было ли ему также хорошо с ним, как с ней?.. И все же это так мерзко… Если представить, как именно они это делали… О, нет, лучше не представлять! Это все… попахивает. Она невольно скривилась и отвернулась от Роберта, пока они шли по улице. Взгляд ее забегал в поисках какой-либо отвлекающей детали, чтобы можно было скорее перескочить на другую тему. — О, ты только посмотри! — с облегчением и возмущением одновременно сказала она, увидав на стене дома в подворотне свежее граффити. — Вчера вечером я шла с работы — его здесь не было. Роберт посмотрел и замер, как вкопанный. «Пацифик», тот самый знак, что рисовал Арек на другой стене — а потом впервые поцеловал его, и весь Робертов мир рухнул и возродился заново. «Вчера его здесь не было». Вчера! Что если Арек рядом и оставил ему послание?! Он понял, что молчит уже секунды две или три, и тупо пялится на стену. Роберт облизал губы и быстро выпалил: — Безобразие! Нужно срочно доложить в отделение и поставить в этом квартале постового. — Ой, да брось, это просто граффити, — Халинка потянула его за руку. — Нет. — Роберт мягко, но уверенно отстранился и мрачно сказал: — Отец проверяет меня. Достоин ли я его. Если я буду отмахиваться от всякой мелочи, то кто даст гарантию, что позже я не закрою глаза на что-то серьезное? Они посмотрели друг на друга и Халинка сдалась первая. Потускнела, отвела взгляд, но спорить не стала. Роберт достал бумажник и, взяв оттуда несколько некрупных банкнот, отдал ей все остальное: довольно приличную сумму, в которой были не только его сбережения, но кое-что и от Эдварда. — Вот. Купи себе самое красивое кольцо. А мне обычное, на сдачу. Ну, пока. И он поцеловал ее в щеку. Убедившись, что она действительно ушла, Роберт рванул в отделение. Вскрыл архив, которым заведовала Халинка, и стал искать все отчеты о вандализме за прошедшие две недели. Не все они содержали фото, иногда приходилось вчитываться в описание и искать среди испорченных автобусных сидений или разбитых окон именно граффити. В итоге нашлось еще три «пацифика». Он тут же нашел эти адреса на карте. Если считать то граффити, что они нашли сегодня, то получалась прямая линия, ведущая практически от отделения милиции в пригород Варшавы. Он мигом запомнил это место. Едва он, окрыленный, вышел в коридор, как повстречался с отцом. — Халинка знает, что ты лазил к ней в архив? — прищурился Эдвард. — Конечно! — не моргнув и глазом, соврал Роберт. — Мы только что нашли с ней граффити, сразу за отделением! Он махнул рукой, указывая примерное направление. — И что? — Ну как, что? Они совсем уже оборзели, рисовать у нас под носом. Эдвард на секунду задумался. Смысл в этом был. — Что ты хочешь сделать? — спросил он более дружелюбно. — Найти автора, — честно сказал Роберт, чувствуя, как по спине побежали мурашки. — Есть еще такие же граффити. Я посмотрел по карте, они все начались в пригороде. Съезжу туда, послежу, поспрашиваю. — Не лучше ли послать опергруппу? — с сомнением спросил Эдвард. — Отец, это всего лишь подросток с баллончиком краски, — выдав ему самую беспечную улыбку, сказал Роберт. — Уж с ним-то я и один справлюсь. — Добре. — Начальник милиции сверился с часами: — Ужин в семь, не опаздывай.

***

Дождь вернулся, когда Роберт вышел на пустынную улицу в районе последнего отмеченного граффити. Пригород Варшавы здесь напоминал выдохшийся организм: покосившиеся заборы, полузаброшенные дачи, редкие фонари, мерцающие сквозь пелену воды. Он намеренно оставил служебную машину в двух кварталах — нельзя было рисковать. Граффити тут было полно. Можно было каждый дом вносить в перечень пострадавших от вандалов. Первый «пацифик» он нашел на ржавом гараже. Второй — на заборе за продуктовым ларьком, где старуха-продавщица тут же начала кричать, что «эти педики все испоганили». Третий… Роберт замер. На кирпичной стене котельной, рядом с намалеванным серпом и молотом, четко виднелся знакомый круг с веточкой. Но кто-то старательно зачеркнул его красной краской. Поверх — грубая надпись: «ЗДЕСЬ ВАМ НЕ РАЙ». Ледяная струя пробежала по спине. Он обернулся — переулок был пуст, только мокрый кот шмыгнул в подворотню. — Неправильное место для прогулок, милиционер, — хриплый голос донесся из-за угла. Из тени вышел мужчина в пропитанном дождем плаще. Шрам через бровь, руки в карманах — но по тому, как неестественно выпирал правый карман, Роберт понял: там ствол. — Я в отпуске, — брякнул Роберт, медленно отводя руку ближе к кобуре. — Ага. Ищешь мужиков поразвлечься? — Тип усмехнулся, вытащив сигарету. Зажигалка брызнула огнем, осветив на секунду вторую фигуру — молоденький паренек с перевязанной рукой. Тот нервно кусал губу. Роберт узнал его. Один из «клиентов» розовой картотеки и однокашник Арека. — Эй, пацан… — он сделал шаг вперед, но старший резко выхватил пистолет. — Стоять. Ты не первый мент, который «случайно» тут шляется. Где твой напарник? — Один. — Врешь. Паренек вдруг дернулся, будто его ударило током: — Ч-Черт… Это же тот, который с Ареком… Тишина. Даже дождь будто замедлил ход. Мужик медленно опустил пистолет. — Так. Значит, ты и есть его милиционер, — он фыркнул. — Он три ночи назад свалил. Кровь из ноги лилась — еле до усадьбы доковылял. — До усадьбы? — подался вперед Роберт. — Где это?

***

Тропинка вела к старой даче местного шляхтича, когда-то до войны имевшего в личном владении все окрестные земли. Изящное здание в стиле барокко долго использовали как сельский клуб. На мощных стенах виднелись следы блеклых социалистических картин и свежих граффити. Со временем здание пришло в аварийное состояние, крыша кое-где провалилась. Его почему-то не стали чинить, просто бросили. Роберт поежился от холода, сырости и неловкого сочувствия к этому дому. Он тоже когда-то блистал, стоял гордо, выпятив грудь. А теперь на него смотреть неприятно, хочется отвести взгляд. Он прошел по склизким ступенькам внутрь. В нос ударил запах плесени. Доски под ногами громко скрипнули и будто эхом этот звук повторился где-то неподалеку. Он машинально потянулся к кобуре и услышал: — Предупреждаю, у меня нож. Роберт замер. Даже через год он узнал бы эти интонации в толпе. — Арек… Это я. Тишина. Потом — резкий вдох. Из-за груды ящиков вышел Арек. Чумазый, с всклокоченными волосами, в рваном свитере. Хромал на левую ногу — рана, видимо, заживала плохо. Но глаза были те же: светлые, слишком живые для этого места. — Ты… Арек неуверенно замер на месте. — Ты ведь не пришел арестовать меня? Роберт разжал пальцы. Он не осознавал, что сжимал кулаки до боли. — Я обещал найти тебя. Но не для этого. Арек рассмеялся. Звук был горьким, как дождевая вода в ржавых банках. — Отец знает, где ты? — Нет. — А невеста? Роберт не ответил. Он понятия не имел, кто успел рассказать про нее Ареку, и выяснять это не собирался. Вместо этого он снял плащ и накинул Ареку на плечи. Тот вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Ты совсем идиот, — прошептал Арек, но пальцы вцепились в ткань, будто боялись, что это мираж. Роберт провел ладонью по его щеке, шершавой от щетины, холодной. Настоящей. — Я знаю, — сказал он. Их лбы соприкоснулись, губы нашли губы, и на минуту они выпали из реальности. Роберт, забывшись, потянул его на себя, и услышал стон боли. — Черт, — он помог парню усестся в старое трухлявое кресло. — Покажи мне свою ногу. Повязка была грязной, рана — плохой. Однако, кто-то извлек пулю, хотя заштопал весьма посредственно. — Ты ходил к Мацеку с этим? — потребовал Роберт, уже предчувствуя ответ. Арек ожидаемо покачал головой. — Я искал его. Не нашел. Наверное, взяли. В больничке сказали, что он у них больше не работает. Подался в бега или типа того. Арек говорил короткими фразами, морщась от боли. Роберт потрогал его лоб, но холодная рука не давала точной картины. Тогда он коснулся его лба губами. — Мне кажется, у тебя температура. Нужны антибиотики. Давай, я отвезу тебя в больницу. — Нет, — Арек помотал головой. — Я боюсь. Вряд ли они так просто от меня отстанут. Кто «они» Роберт догадывался. Те высокопоставленные люди, которые были на пленке. Теперь, с началом операции «Гиацинт», они заметали следы. — Помоги мне бежать из страны. Арек твердо перехватил его руку, которая машинально поправляла на нем одежду. Продолжения вроде «Сбежим вместе» не последовало. Конечно, нет. Ведь кто-то «заботливый» рассказал Ареку про Халинку. Теперь он наверное думает, что Роберт предпочтет забыть все, что между ними было, и встанет на путь истинного коммуниста. Роберт, терзаясь нехорошими мыслями, оторвал от своей рубашки рукав и принялся менять Ареку повязку. Когда молчание стало невыносимым, он наконец сказал: — Лучше в Швецию. На пароме из Гданьска. — Поможешь? — для чего-то уточнил Арек. И шепотом с примесью отчаяния прибавил: — Но со мной не поедешь?.. Роберт посмотрел в его грустные глаза и широкая улыбка расползлась по лицу милиционера. — Дурак ты, Арек. Тот уставился на него во все глаза. — Но ты же помолвлен! — Это все ерунда. Кто вообще рассказал тебе? — Скажем так, ты не единственный гей в милиции, — криво усмехнулся Арек. — Ты нашел мне замену? — почти приревновал Роберт и так туго затянул повязку, что Арек охнул. — О, прости… Я сейчас переделаю. — Нет, брось… Слушай. Арек подался к нему навстречу, потянул на себя за ворот рубашки. — Ты это серьезно? Ты бросишь все и сбежишь со мной? Его большие серые глаза смотрели с неверием и такой мольбой о правде, что Роберт не выдержал, крепко поцеловал его. — Да. Я сбегу с тобой, Арек. Но сначала надо подлечить твою ногу, иначе мы будем привлекать лишнее внимание. Дай мне все обдумать хорошенько… Роберт собрался идти, но Арек крепко схватил его за руку. — Не уходи. И, серьезно глядя милиционеру в глаза, добавил. — Помнишь, как ты сказал: «Верь мне», и я поверил, пошел за тобой, и это спасло мне жизнь? Роберт кивнул, опускаясь перед ним на колени. — Конечно. — Роберт, если ты сейчас уйдешь — туда, к ним… к ней… То уже не вернешься. Роберт хотел сказать, что это все чушь и конечно же он вернется, но на милом лице залегла такая глубокая морщина между бровей и взгляд был так серьезен и трезв, что слова сомнения застряли у него в глотке. — Я это чувствую, — прибавил Арек. — Пожалуйста, поверь мне. — Я тебе верю, — он погладил Арека по щеке. — Но я должен достать тебе лекарства и еду. И нам понадобятся деньги, чтобы сесть на паром. — У меня есть деньги, не много, но нам хватит… — зачастил Арек, боясь, что он сейчас перебьет. — Арек, послушай. — Роберт крепко обнял его и дальше говорил ему на ухо: — Я понимаю, тебе страшно. Но есть еще одно дело, и решить его могу только я. Розовая картотека. Я должен ее уничтожить. Арек прерывисто вздохнул. Спорить с этим доводом было сложно, но как же тяжело было у него на душе. Роберт отстранился. — Послушай, давай сделаем так. У меня есть одна знакомая, мы с ней когда-то встречались или вроде того… Разошлись, но остались приятелями. Я отвезу тебя к ней. Попрошу, чтобы она присмотрела за тобой пару дней, пока я буду все решать. Она своего рода неформалка, так что отцу моему точно докладывать не станет. И главное — у Каси есть знакомые в Швеции, на первое время сможем остановиться у них. Касе скажем, что ты важный свидетель, ведь всю правду ей знать не обязательно? Он улыбнулся и Арек тоже — машинально, хотя на душе еще скребли кошки. — Обещаю тебе, я вернусь.

***

Дождь превратился в ледяную изморось, когда они вышли из заброшенной усадьбы. Арек хромал, опираясь на плечо Роберта, его дыхание было частым и прерывистым. — Ты уверен насчет этой твоей знакомой? — прошептал он, спотыкаясь о мокрый булыжник. — Да. Она живет на окраине. Никто там не ищет. Улицы пустели. Фонари мигали, будто предупреждая об опасности. В одном из переулков Арек вдруг остановился, вцепившись в рукав Роберта: — Сзади… шаги. Роберт резко развернулся. Тень метнулась за угол. — Бежим, — прошипел он, подхватив Арека под руку. Они свернули в арку, потом через дворы — туда, где он знал каждый закоулок. Но шаги не отставали. — Черт, — Арек споткнулся, лицо исказилось от боли. — Оставь меня. — Заткнись, — рывком поднял его Роберт. За спиной хрустнул гравий. — Мрозовски? — голос Войтека, его бывшего напарника. Роберт медленно обернулся. Войтек стоял в трех метрах, направив на них пистолет. — Кончай это, Мрозовски. Добром не кончится. — Войтек… — Роберт сделал шаг вперед, — помнишь, как я покрыл тебя в том деле с контрабандой? Ты обязан мне. Пистолет опустился на сантиметр. — Возможно. Но для тебя это ничего не меняет. — А для него? — кивок на бледного Арека, висящего у него на плече. Молчание. — Послушай, Войтек. Я просто хочу помочь ему, больше ничего. Он не бандит, не убийца. Я помогу ему покинуть страну — на этом и кончим. Прошу, отпусти нас. Завтра утром я буду в отделении, клянусь. Роберт достал из кармана ключи от машины — своей, личной, не служебной. — Возьми. Она новая, я и года не проездил. Войтек не взял ключи, только поморщился, как от боли. — Убирайтесь, — он резко махнул рукой в сторону пустыря. — Через час будет облава. — Спасибо, Войтек! — Роберт поспешил прочь и уже набегу кинул: — За мной должок! — Натурой отдашь, — донеслось вслед.

***

Кася открыла дверь в растянутом свитере, с сигаретой в зубах. Увидев Роберта с полуживым Ареком на плече, даже бровью не повела. — Опять влип? — На пару дней, — Роберт переступил порог. Арек потерял сознание еще на лестнице. Они уложили его на узкий диванчик, раздели. Кася нашла в аптечке шприц и обезболивающее, проворно вколола куда-то в бедро. На тревожный взгляд Роберта бросила: — Не ссы, подействует. Хуже ему уже не будет. И протянула руку. Он в ступоре уставился на ее ладонь. — Робчо, не тупи. Деньги. Или в аптеку сам побежишь? — А, да, — он выскреб из карманов все, что было. — Не густо, — поджала она губы. — Ладно. Амоксициллин куплю, авось поможет. — Спасибо, — он обнял ее. — Еще не за что. И учти, с тебя история. С подробностями! — Я боюсь, ты таких подробностей знать не захочешь, — смутился Роберт. — О, даже так? — Кася усмехнулась, оглядела его с ног до головы. — Паинька Робчо нашел приключения на свою задницу? Он не стал говорить, насколько она близка к истине. — Теперь я тем более с тебя не слезу, — пообещала она. — Спящая красавица в обмен на чистосердечное признание, усек? — Пусть он просто выживет, — попросил он. — Вернусь через два дня.

***

Он едва успел домой к семи вечера. Повезло не встретиться сразу с отцом, иначе пришлось бы объяснять, какого черта он весь мокрый, грязный, без плаща и с оторванным от рубашки рукавом. Кася предлагала ему взять ее куртку, но она была совершенно женская, даром что кожаная в заклепках: в такой он был похож на педика-байкера или гота. Мать проводила его вопросительным взглядом. — Не спрашивай, — бросил ей Роберт и закрылся в комнате. — Садимся через пять минут, — вздохнула она. Ужин прошел как обычно пресно, что, конечно, относилось не к еде, а к атмосфере. Отец задавал вопросы о работе, Роберт что-то отвечал, не вдаваясь в подробности, и всем своим видом выражал смирение. Сразу после он набрал номер Халинки и достаточно громко, чтобы отец слышал, подробно расспросил про купленное кольцо. Прощаясь, завтра договорились пообедать вместе. В голове зрел план. Нужно было пробраться в архив, выкрасть розовые папки и уничтожить. Для этого нужно было нейтрализовать Халинку. Рядом с отделением есть одна забегаловка, они изредка ходят туда перекусить. Возможно, если он во время обеда отлучится якобы по нужде, то успеет забежать в архив и стащить папки. Хорошо бы, что кто-то отвлекал Халинку, а то вдруг она пойдет его искать… Полночи он ворочался в постели и мучился угрызениями совести. Он не хотел обманывать ее. Хотел сразу прервать отношения. Плевать, что все про него знают. Лучше слышать кукареканье вдогонку, чем жить во лжи. Но Эдвард… отец не потерпит. Не простит. Как же, у полковника милиции сын гиацинт. А Войтек все-таки не совсем кретин. Отпустил ведь. Похабные шуточки про сифилис он, конечно, и дальше будет травить. Но при этом он дал им шанс, пусть призрачный и мимолетный… Значит, возможно, поможет еще раз. Только в детали его лучше не посвящать.

***

Рано утром Роберт уже был в участке. Войтек заваривал на кухне кофе. — Привет, — Роберт тоже взял кружку, хотя кофе и не хотелось. — Спасибо, что дал уйти вчера. Войтек покосился на него, явно собираясь сказать что-то похабное, но Роберт тут же продолжил. — Слушай, Войтек. Дело к тебе есть. Тебе Халинка нравится? Войтек хрюкнул, едва не поперхнувшись кофе. — Ну… Ничего такая. Сисек правда почти нет. Зато задницей вышла. А ты чего, с чек-листом каким-то сверяешься? Забыл уже, как баба устроена? — Да, подожди ты хохмить, — отмахнулся Роберт. — Сегодня мы идем с ней обедать… Но она еще обижена на меня, понимаешь? — Еще бы. Ты ее жопу на какую-то другую, мохнатую променял. — Войтек, ну погоди ты! Дай договорю. Войтек, довольный, что Роберт даже не отпирается от таких намеков, прихлебнул кофе. — Короче, я хочу сделать так, чтобы она видела, что она мне не безразлична. Поэтому я подумал, что если я ее прилюдно приревную к кому-то — ну, например, к тебе, — она сменит гнев на милость. Войтек озадаченно посмотрел на него. — Ты предлагаешь мне пристать к твоей невесте? — Это понарошку, Войтек. Просто для вида. — А если я на самом деле к ней пристану? — он проиграл бровями. «Тогда я, пожалуй, поцелую тебя и пожелаю вам счастья», подумал Роберт, а вслух сказал: — Только попробуй. — Ладно. Когда? — Сегодня в час в забегаловке за углом. Я выйду на некоторое время, типа в туалет, а дальше твоя партия. Вернусь, застукаю вас, устрою сцену. Все просто. — Как два пальца обоссать, — подтвердил Войтек. — Ой, что-то мне подсказывает, что все не так просто, как ты стелишь… Только не пойму пока, что. — Да брось, Войтек, — Роберт сделал самое честное лицо в мире. — Все именно так, как говорю. Слово харцера.

***

Забегаловка «У Збышка» была переполнена в обеденный перерыв. Роберт и Халинка заняли предпоследний свободный столик у окна. Девушка нервно теребила новое кольцо с бриллиантом — слишком крупное для ее тонких пальцев. — Ты сегодня какой-то странный, — заметила она, ковыряя вилкой картофельные оладьи. — Будто ждешь чего-то. Роберт ответил ей дежурной улыбкой и в сотый раз посмотрел на дверь, которая находилась за спиной у Халинки. Что-то было не так. Войтек опаздывал уже на пятнадцать минут. Повинуясь внезапному приказу интуиции, он встал. — Извини, я в туалет. Как раз в этот момент в дверях вместо Войтека появился сержант Новак и нехорошим взглядом посмотрел на него. — Роберт, — позвал он. — Полковник Мрозовски просит тебя в кабинет. Срочно. — Срочно мне сейчас надо только в туалет, — ответил Роберт, изображая человека, у которого скрутило живот, и двигаясь в противоположную сторону. — Я подожду, — с кривой ухмылочкой ответил Новак. — Только не за дверью. Тефтели сегодня не бери, они просто… ухх! И он захлопнул дверь туалета. «Курва!» Роберт в сердцах пнул корзину, вытряхивая на пол ее содержимое. Взгляд заметался по узкому пространству. Ни окошечка, ни вентиляции. Да что за туалет такой, даже не сбежишь отсюда! Он запустил руку в волосы и несколько секунд стоял в оцепенении. Неужели Войтек сдал его? Или просто забил, потому и не пришел? И какого черта отцу от него понадобилось? Он снова выругался, на этот раз в голос, и со всей дури врезал кулаком по двери. Сверху свалился кусок штукатурки. — Что там у тебя? — послышался голос Новака. Идея пришла мгновенно. — Дверь заело. Не могу открыть! Он врезал по ни в чем неповинной двери еще пару раз. Снизу, в пространстве между полом и дверью, показались ноги сержанта. — Погоди, не ломись… — Новак, возьмись с той стороны за ручку, а я налягу с этой. Сейчас откроем. Роберт облизал пересохшие губы и очень тихо открыл задвижку, изо всех сил натягивая дверь на себя, чтобы она и правда не открылась. — На счет «три». Готов? С той стороны послышался возглас одобрения. — Раз. Роберт отпустил дверь, шагнул назад и со всей дури влепил ногой по куску дерева. Послышался жуткий треск, стон. Оглушенный Новак осел на пол, держась за голову. Роберт перепрыгнул его и в суматохе через черный ход ломанулся в отделение. Вряд ли Новак, когда очухается, побежит сюда: кто в здравом уме будет прятаться в милиции? Запыхавшись, он заставил себя выровнять дыхание и спокойно зайти в двери. Кивнул дежурному. — А, Мрозовски. Тебя отец ищет. — Знаю, к нему и иду, — со скучающим видом кивнул Роберт. Завернув за угол, он снова припустил, нашаривая в кармане отмычки. Черт, как мало времени! Придется тащить папки наугад, все он не успеет. Архив встретил его запахом пыли и старых бумаг. Розовая картотека стояла в дальнем углу — узкий шкаф с папками, аккуратно рассортированными по алфавиту. Роберт нашел с буквами «К-Л» — и сунул под куртку. Вторая папка — «М-Н» — с его собственным делом. Он машинально открыл ее: фотография, отпечатки пальцев, пометка «связь с Краевски А. подтверждена». Единственное, чего не хватало, это его подписанного признания. Он замер. Думал, отец полностью избавился от компромата на сына. Если папка здесь — то Халинка знает больше, чем он предполагал. И все равно согласилась выйти за него? Это… странно. Отец что, и ей угрожал? Где-то рядом хлопнула дверь. Роберт замер, прислушиваясь к шагам. Неужели Халинка? Но нет — тяжелая мужская походка. Отец. Он резко захлопнул папку, но было поздно. Эдвард Мрозовски стоял в дверях, лицо его было бледнее бумаг, которые он держал в руках. — Я знал, — прошептал он. — Чертов педик. Ты даже не попытался исправиться. За спиной отца появился Войтек, с вечной своей похабной ухмылочкой. Роберт почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Рука сама потянулась к кобуре, но он остановил себя. Вместо этого он выпрямился во весь рост: — Да. Я гей. И я люблю Арека. И я уничтожу эти папки, даже если мне придется сжечь весь архив. Эдвард медленно пошел к нему. Каждый шаг отдавался в висках Роберта. — Я дал тебе шанс. Настоял на помолвке. А ты… — он резко схватил сына за шиворот, — ты продолжаешь позорить нашу фамилию! С грохотом упал стул, когда он швырнул Роберта на пол. Удар кулаком в живот — боль разлилась горячей волной. Розовые папки растрепались, рассыпались по полу своими мерзкими листами. — Где он? — прошипел Эдвард, нависая над сыном. — Где твой петух? Роберт попытался встать, но новый удар в челюсть отбросил его обратно. Кровь теплой струйкой потекла из разбитой губы. — Я… не скажу… Отец выпрямился, поправляя мундир. Его следующее слово прозвучало ледяным приговором: — Арестовать. — Пан полковник, — подал голос Войтек, поднимая вверх указательный палец, как зануда-студент на лекции. — Вынужден напомнить, что вы должны огласить состав правонарушения, иначе у нас будут неприятности в суде. — Суда не будет, — припечатал полковник. — За мужеложство. — Э-э-э… Мне чертовски жаль, но в уголовном кодексе нет такой… — В карцер! — рявкнул полковник, и Войтек, вздрогнув, схватил Роберта за локоть. — Слушаюсь, пан полковник. Он провел Роберта по коридору в подвал. Со всех сторон на них пялились сотрудники, показывали пальцами, шептались. Мелькнула и пропала из виду Халинка. Роберт сплюнул кровь, забрызгав штаны Войтека, за что тут же получил еще один тычок под ребра. Его затолкнули в камеру, с лязгом захлопнули дверь. Роберт рассмеялся. — Войтек, ты хороший мент. Позаботься о Халинке. Я серьезно. Войтек ничего не ответил, только посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом. «Курва. Арек был прав. Мне нельзя было возвращаться».

***

Камера встретила Роберта запахом хлорки и плесени. Он прислонился к холодной стене, прислушиваясь к удаляющимся шагам. «Арек…», — это имя жгло изнутри. Он закрыл глаза, представляя, как тот сейчас прячется у Каси. Совсем скоро он будет смотреть на часы, теряя надежду. Признаться, он и сам уже начал терять ее. Войтек ему конечно не поможет. Он продажный мент, сотню раз преступал закон. Глупо было уповать на его честность. Посадить человека по несуществующей статье? Говно вопрос. Роберт ничком упал на койку, закрыл глаза. В полусне-полуфантазии он вернулся мыслями к Ареку. К их случайной счастливой встрече. Как он бросился за Ареком в погоню, а тот принял его за своего — и вот они уже прячутся в каком-то темном углу, слишком близко прижимаясь друг к другу. Как Роберт смотрит на это кучерявое чудо во все глаза и понимает: он не может арестовать его. Во-первых, не за что. Он видел в том туалете много всякого, но Арек в этом не участвовал. Во-вторых, он абсолютно бесповоротно влюбился в него. Вот так сразу, с размаху, без надежды на спасение. Он, никогда в жизни не думавший о парнях. Он, один раз увидевший кустарное гей-порно и покрасневший от него, как помидор. Он, собирающийся жениться на девушке… В страхе он избегал этих мыслей, но они возвращались снова и снова: в минуты близости с Халинкой, в служебные моменты, в каждый миг его нового бытия. И он поддавался. Шел на встречи к Ареку, радуясь им как идиот. Тусил с ним у него на хате, сидя так близко и одновременно так далеко от него. «Останься». «Нет, я должен идти.» И Арек бросает ему книгу. «Вот. Будет повод вернуться.» Он понял. Он почувствовал это: страх пополам с желанием. А после — «пацифик» на стене, бегство, темная подворотня и поцелуй. «Нельзя всего бояться. Особенно свободы». И весь чертов мир разлетается в клочья, чтобы собраться с новым центром вселенной. Ареком. Он твердит себе, что это неправильно. Опасно. Он не должен. Он, в конце концов, помолвлен! Но бешеная радость каждый раз, как он видит его, накрывает с головой. Они напиваются, поминая Тадека. И Роберт ведет пьяного в дым Арека домой. К себе. Почему? Он не имеет понятия. Наверное потому, что раньше всех своих девушек он водил именно к себе. Арек не похож на девушку. У него щетина, нет груди и между ног совсем другое. Арек лезет к нему с абсолютной и непоколебимой уверенностью, что делает все правильно. «Ты выиграл. Спишь на диване». Роберт опрокидывает его навзничь прямо вместе с диваном. Он твердо решает спать на полу. И… Все идет не по плану, когда его губ касаются подрагивающие пальцы. Слишком нежно, слишком чувственно. Слишком для него, так долго отрицавшего саму возможность… К черту все! Арек отдается сразу, без остатка. Тоже долго хотел. Они так и засыпают вместе, голые, в обнимку, в его, Роберта, постели, где за тонкой фанерной дверью — его родители. Полковник милиции Эдвард, мать его, Мрозовски. Возможно, это и бросило отца через край, подумал Роберт. Это был глупый, необдуманный поступок. Трахаться с парнем в соседней с ним и матерью комнате… Такого хамства отец не стерпел. Сам себе могилу выкопал. Незаметно для себя он заснул.

***

Не имя понятия, сколько времени, Роберт очнулся от острой потребности опорожнить мочевой пузырь. Справив нужду в дырку в полу, он прислушался: в коридоре послышались крадущиеся шаги. Это была Халинка. Она остановилась у прутьев решетки и посмотрела на него с негодованием. В руках у нее была розовая папка. — Ты врал мне. Роберт заправился, остановился перед ней. — Прости меня. Я хотел сказать тебе правду — но ты не захотела ее слушать. — Зачем снова позвал за тебя? — в ее глазах были слезы. — Отец заставил, — признался он. — Мне очень жаль. — Ты… любишь его? — ее лицо скривилось от неприязни. — Да. Люблю. Она молча переварила информацию и впихнула ему через решетку розовую папку. На пол из папки брякнулось что-то металлическое. Роберт посмотрел под ноги: ключ. Следом она попыталась отдать кольцо, но то как назло не снималось с пальца. — Оставь. Продай. — Нет! Она наконец преуспела и швырнула кольцо куда-то вглубь камеры. А могла бы и ему в лицо, мелькнуло в мыслях. Роберт изловчился, схватил ее за рукав пиджака. — Пусти! — Сожги розовые папки, Халинка, — он потянул ее на себя. Ткань затрещала, и девушка волей-неволей придвинулась ближе, чтобы не испортить одежду. — Во имя всего хорошего, что между нами было. Сожги их. Халинка скривила губы в подобии улыбки: — Архив «Гиацинта» вывезли два часа назад. — Кто? — Спецслужбы, я полагаю. Поезд ушёл, Роберт. Прощай. Роберт закрыл глаза и прислонился лбом к холодным прутьям. Прислушался к ее удаляющимся шагам. Что ж… Он нашел кольцо — нечего деньгами разбрасываться. Деньги им еще понадобятся. Спрятал ключ от камеры в карман и раскрыл документы. Это было не одно дело, а сразу два — на него и Арека. Он извлек из дела фотографию парня, а остальное порвал на мелкие клочки. Чиркнула зажигалка — и маленький костерок его новой жизни обогрел ненадолго руки. Дождавшись ночи, он сбежал.

***

Кася открыла сразу, будто ждала под дверью. Увидев его разбитую губу, присвистнула. Роберт в ответ пожал плечами. Мол, ну да, красивый. Она пожала плечами в ответ — видали и краше, — и посторонилась. — Твой уже извелся весь, — донеслось вслед. Роберт споткнулся. «Арек, курва!» Он не успел ни оправдаться, ни объясниться, ни даже сказать так давно вертящееся на языке «не лезьте в мою жизнь!» С лестницы к нему скатился какой-то вихрь в Касином свитере и повис на шее. — Ну все, ну что ты, — Роберт обнял его в ответ и, наплевав на любопытную свидетельницу за спиной, зарылся носом в его кудри. — Я жив, просто немного с отцом повздорил. Видишь, вернулся, как обещал. Как твоя нога? — Жить будет, — ответила за Арека Кася, глядя на них с умильным выражением лица. Роберт осмотрел его и пришел к выводу, что опасность позади. У Арека был здоровый румянец на щеках. — Есть хочешь? — улыбнулся Арек. — Мы приготовили яичницу. — Вы уже спелись? — Роберт обернулся на подругу. — Я так понимаю, подробности тебе уже не нужны? Кася махнула рукой. — Отдыхай…те. Оба. Спальня ваша, я на диване посплю. Они с Ареком обменялись смущенными взглядами и счастливо рассмеялись. — Есть не хочу, — шепнул Роберт, не переставая лукаво улыбаться. — А ты? Арек молча взял его за руку и повел наверх.

***

Роберт блаженно растянулся на постели, пахнущей чем-то девчачьим: лавандой? пачули? Он нихрена не понимал в этих запахах, но помнил их еще с тех давних пор, когда они с Касей один раз занялись неуклюжим подростковым сексом в ее комнате в общаге. Ей всегда нравились ароматические палочки, которые Роберт звал «вонючками», и они напитывали помещение неистребимым восточным запахом. Арек захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, будто оценивая картину с морской звездой перед ним. Глаза его потемнели: картина понравилась. Он разделся и сел на Роберта верхом. — Ты уверен? — Роберт провел руками по его бедрам, ощущая под пальцами мурашки. Арек в ответ только усмехнулся и наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй. Их зубы стукнулись, дыхание смешалось — нервное, прерывистое. Руки Арека дрожали, расстегивая ремень Роберта, но он не останавливался. — Вот же… — он выдохнул, когда ремень наконец поддался. — Как ты вообще в этом ходишь? Снизу донеслись нарочито громкие шаги и хлопок входной двери. Роберт хотел пошутить на этот счет, но все слова застряли в горле, потому что Арек прикоснулся к нему через белье. Легкое, едва заметное движение — и все тело напряглось в ожидании. — Ты такой… — Арек замолчал, снимая с него последний слой одежды. Его пальцы обхватили Робертa, медленно двигаясь вверх-вниз. — …красивый. Роберт зажмурился. Никто раньше не трогал его так — без стыда, без этой гнетущей осторожности, будто он что-то хрупкое. Арек касался его, как будто имел на это право, и от этого мысли путались еще сильнее. Захотелось сделать что-то достаточно смелое, чтобы не лежать под ним беспомощным телом. — Подожди, — Роберт сел, переворачивая их так, чтобы теперь Арек оказался снизу. Он поцеловал его в шею, затем ниже — грудную клетку, живот. Арек закинул голову назад и застонал, когда Роберт взял его в рот. Соль, мускус и что-то неуловимо знакомое — запах его кожи, смешанный с потом. Роберт уделил этому новому для себя опыту достаточно внимания, подмечая каждый рваный вздох, каждый стон. Он не видел его лица, но представлял, как Арек закатывает глаза и раскрывает в блаженном стоне сочные губы; чувствовал, как его руки дрожат на его плечах. Одна рука метнулась к нему на затылок. — Я не… — Арек задыхался, впиваясь пальцами в его волосы. — Я не выдержу долго… Роберт отпустил его. Слова растворились в поцелуе. Они двигались медленно, будто заново узнавая друг друга — Роберт запоминал, как вздрагивает Арек, когда он проводит языком по его соску, как сжимаются его пальцы на простыне, когда Роберт опускается ниже. — Нет, — Арек потянул его вверх. — Я хочу видеть тебя. Они оказались лицом к лицу. Роберт чувствовал, как бьется сердце Арека — часто, как у загнанного зверька. — Ты уверен? — он провел ладонью по его бедру. В ответ Арек обвил его шею и притянул к себе. Первый толчок заставил их обоих застонать — Арека от боли, Роберта от того, как горячо и тесно было внутри. — Хорошо? — он замер, чувствуя, как дрожит под ним все тело. В их первый раз он не спрашивал — как. Он взял то, чего так отчаянно желал. Роберт совершенно точно сделал ему больно, но в тот момент не думал об этом, застигнутый врасплох одолевшей его похотью. Теперь он старался загладить свою вину. Роберт считал, что они оба должны получать удовольствие от этого процесса. Арек вместо ответа молча кивнул и сам двинулся навстречу. Он входил в него медленно, бережно, чувствуя, как Арек обвивает его ногами, притягивая ближе. Их дыхание смешалось, стало одним целым — горячим, прерывистым. — Пожалуйста… Побыстрее. — Жаркий шепот в ухо. Шальной взгляд. Пальцы впились в плечи, оставляя следы-полумесяцы от ногтей. Роберт застонал, ускоряясь. Комната наполнилась похабными шлепками. Как хорошо. Он выпрямился, устраивая его ноги у себя на плечах и посмотрел на него сверху вниз. Античные боги должны плакать от зависти, при видя такой красоты. И все это — его. — Люблю тебя. Роберт взял его в руку, двигаясь синхронно движениям бедер. — И я тебя… Робчо. Арек озорно улыбнулся, заметив, как Роберт оскалился на это уменьшительно-ласкательное имя. — Нет?.. Ла… ах! Ладно… Роберчик? — Даже не думай. Рука сделала ловкий финт, наспех обводя большим пальцем сочащуюся смазкой головку. Арек на несколько секунд замолк, прекратив отвлекать его. Роберт повторил маневр еще несколько раз, выбивая из него совершенно неприличные стоны. — М-м-м… Берчик? — Арек, кончай. — Только после тебя… Робусь. Роберт терпеть не мог, когда его имя пытались как-то сократить. В семье было не принято. Но то, как Арек произносил их… Сейчас любой звук, сорвавшись с его полных, зацелованных губ, был развратнее самых пошлых слов. Пришлось заткнуть ему рот по-простому, проверенным способом — своим языком. Он отстранился, сделал несколько сильных, резких движений, чувствуя, как закручивается в паху тугая пружина. Его пальцы стиснули бедра Арека, оставляя красные отметины на бледной коже. — Ты… так… — слова распадались на слоги, мысли путались. Арек выгнул спину, принимая его глубже, одной рукой сжимая простыни, другой — себя. Его губы приоткрылись, брови сошлись к переносице. — Чувствуешь? — прошептал он, сжимаясь вокруг Роберта. Тот не ответил — не мог. Весь мир сузился до этого места, до этого момента. — Я… Он почувствовал, как Арек напрягся, как его тело сжалось в спазме, как теплая влага брызнула ему на живот. — Со мной… — голос Арека сорвался на высокую ноту. Роберт толкнулся в последний раз — глубоко, до упора — и застыл, чувствуя, как волна накрывает с головой. Он упал на Арека, слушая, как их сердца бьются в унисон. Прижался лбом к его ключице, вдыхая запах их смешавшегося пота. Со стороны окна потянуло сигаретным дымом. Роберт беззвучно рассмеялся в шею Ареку, вызывая у того волну мурашек. — Чего? — засмеялся Арек в ответ. — Кася. На улице стоит, ждет, когда можно будет вернуться. И они заржали как подростки, услыхавшие самую угарную шутку в мире.

***

Кася помогла им с билетами на паром. До Гданьска они добрались в крайне странной компании Касиных друзей-хиппи, которые ехали туда на какой-то тематический слет, или, как выразилась сама Кася, «упороться вхлам, потрахаться и поймать волну». — Секс, драгс, рок-н-ролл, — перевел Арек, которому все перечисленное очень понравилось. — Роберт, может в Гданьске потусим? Под хохот Каси Роберт пояснил, что всем перечисленным он готов заниматься только с Ареком и максимально далеко от Польши. Он был рад, что Арек так легко забыл все недавние испытания и снова стал собой: милым, немного легкомысленным Ареком, который любил друзей и тусовки. Но сам Роберт еще вздрагивал от каждой милицейской сирены, от каждого обернувшегося им вслед человека, и был не готов расслабляться. Не раньше, чем они выйдут на другом берегу Балтийского моря. Паром уходил в 5:34. В 5:00 они втроем стояли в хвосте очереди сонных пассажиров, медленно восходящих по трапу. Кася стояла чуть в стороне, кутаясь в потертую кожаную куртку, и докуривала третью сигарету подряд. В воздухе висела морось, смешиваясь с туманом, и от этого краски мира будто выцвели — серые воды, свинцовое небо, выцветшие борта парома «Мария». — В Мальмё вас встретит Йоран, — говорила она, тыча пальцем в смятый листок с адресом. — Рыжий, как черт и борода в две косички, не промахнетесь. Скажете, что от Катажины, и он вас устроит. Арек кивал, сжимая в руках их жалкий узелок с пожитками — документы, две смены белья, пачка злотых и его собственная фотография, вырванная Робертом из розовой карточки. Роберт молчал. Он смотрел на Касю и видел, как она нарочито щурится, будто от дыма, но он-то знал — это чтобы они не заметили ее глаз. Очередь неумолимо двигалась, и вот уже перед ними до трапа был один человек. — Ты… — начал он, обращаясь к подруге. — Да заткнись уже, — Кася швырнула окурок в воду. — А то разнюнишься, и я тоже. Она резко обняла их обоих, вжав лица в свои плечи — крепко, до боли. — Пишите, сволочи. Хоть иногда. С парома рявкнули что-то неразборчивое. Пора. Когда судно отошло от причала, солнце вдруг пробилось сквозь тучи — длинный, косой луч упал на воду, превратив серое в золото. Арек засмеялся и сжал руку Роберта: — Смотри. Как в кино. Роберт не ответил. Он смотрел на уменьшающуюся фигурку Каси — та стояла, подняв руку в странном жесте, то ли прощаясь, то ли благословляя. Тогда он тоже поднял руку, в ответ. И наконец смог вздохнуть полной грудью. К сожалению, он не смог уничтожить архив, но сделал то единственное, что действительно был обязан сделать: спас Арека. «Мария» набирала ход, увозя их в новую жизнь — туда, где не было розовых картотек, отцов-полковников и операции «Гиацинт». Туда, где, возможно, наконец-то можно было просто быть. А солнце, поднимаясь выше, разгоняло туман.