Марбелья

Вот и как, скажите на милость, он тут оказался? Снейп хмуро обвёл взглядом уютное кафе на окраине Марбельи, повертел в руках прохладную чашку с чёрным кофе, в который отчаянно хотелось плеснуть бурбона. Кофе оказался на редкость неплохим — для такого рода заведений. Разумеется, он мог бы проследить логическую цепочку событий. И она, как назло, оказалась бы до отвращения прозаичной. Вот только — Поттер же. Одной фамилией в его жизни можно было бы описать практически все проблемы — фамилией, которую он надеялся больше не услышать и не произносить, приравнивая к проклятиям. Сама проблема, собственно, сейчас, расслабленно жестикулируя, разговаривала с сухонькой старушкой — хозяйкой заведения. Пожилая дама любезно согласилась закрыть заведение чуть позже, видно, питая особую симпатию к герою. В который раз за вечер Снейп украдкой покачал головой, поджимая губы. Норны оказались теми ещё суками с отвратительным чувством юмора. Он так усердно рвал когти с туманного Альбиона, чтобы через пару лет нос к носу столкнуться с самым ярким его представителем. А главное где?! На пышущем терпкой жизнью побережье Испании — на, Мерлин тому свидетель, частном собрании по зельеварению. Снейп, признаться, сразу и не распознал в серьёзном загорелом мужчине того зеленоглазого мальчишку. Но стоило им встретиться взглядом — с досадой понял, что не обознался. Перед ним стоял Мальчик-Который-Выжил. От мальчика осталось немногое — Поттер вытянулся, раздался в плечах, обзавёлся пристрастием к классическим костюмам, зачатком манер, вперемешку с надменностью, — и насмешливым, прожигающим взглядом. И сейчас больше походил на поджарую породистую гончую, чем на того заморыша-беспородника из далёкого прошлого. Самым неприятным ударом было признать, что Поттер к тому же поумнел, растерял вспыльчивость и научился излагать мысли так, что хотелось прислушаться. Это Северус выяснил чуть позже — на самом собрании, слушая доклад о передовых разработках в стабилизаторах зелий. Новая версия героя бесила чуть меньше, чем образ из воспоминаний, но желания разглядеть приобретённый лоск не вызывала. Но когда мальчишка считался с его мнением на свой счёт? Поттер выцепил его после собрания. Снейп стоял, привалившись плечом к белой стене дома и скучающим взглядом провожал коллег. Домой идти не хотелось, а заводить разговоры так и подавно. В опускающихся на город сумерках было что-то неуловимо завораживающее, знойное, шепчущее йодистым бризом Средиземного моря. Лет пять прошло с его переезда, а Снейп никак не привыкнет ни к тёплым вечерам, ни к яркому закату, — всё ещё запоздало ожидая, что с приходом ночи город опустится в промозглый мрак. Когда рядом вспыхнул алый огонёк сигареты, в нос ударил пряный дым. Снейп лениво перевёл взгляд на подсвеченный в сумерках профиль мужчины. Так началось их недельное, странно-естественное, старо-новое знакомство с Поттером. Нынешний Поттер был на удивление учтив, в меру навязчив и неплохо подкован в дебатах. Но, несмотря на ставшую терпимой компанию, Северус недоумевал — что, чёрт побери, мальчишке от него нужно? Мысль о том, что всё это — простая случайность, он, разумеется, не рассматривал. Как же: национального героя волей судьбы занесло на земли корриды и фламенко — и как удачно, прямиком под бок к зельевару. В сказки Снейп не верил. Никогда. — Мистер Снейп, возвращаясь к нашему спору — почему вы столь категоричны в использовании пенициллина в оздоровительных зельях? Он не вступает в реакцию ни с одним реагентом, зато выгодно усиливает действие самого зелья. Я, конечно, признаю, что разработка самую «малость» революционна для закостенелой науки, но всё же… — Поттер расслабленно стек на кресло напротив, поставив на стол сфольятеллеты. И очаровательно улыбнулся. Снейп издевательски вздёрнул бровь. Открытая демонстрация интереса со стороны золотого мальчика зудом подозрений чесалась в мозгах, и явно не льстила. — Оттого, Поттер, что магловский компонент крайне нестабильно ведёт себя в испытаниях вне озвученных зелий. Это — риски. Прежде всего для жизни. Странно — обсуждать экспериментальные формулы с тем, кого по праву считал неспособным уловить изящество магии. Магии, кроющейся в соке, стёкшем с серебряного лезвия ножа, в маслянистом ощущении запаха, в отрывистом бульканье, источающего смолистый дым. Северус придвинул к себе выпечку, аккуратно надламывая хрустящее тесто. — Но вы же не станете спорить, что сама идея не так уж плоха? Уже сам факт, что зелье от той же простуды можно улучшить до почти мгновенного эффекта — стоит внимания? Поттер прищурился: налетевший с побережья ветер швырнул пряди волос прямо в лицо. — Я вам, Поттер, больше скажу, — сухо фыркает Снейп, — исследования в этом направлении велись неоднократно. Проваливались. На этапе тестирования. Шальная мысль — что вот так, говорить с Поттером, с этим чересчур ироничным, слишком понимающим Поттером — приятно, — проскользнула в голову, извиваясь, как уж. Снейп хмыкнул. — Бросьте, мистер Снейп, вам не к лицу консервативность ваших коллег, — мальчишка ещё умудряется ухмыльнуться, смотря прямо в глаза. И, святая мандрогора, Снейпа не корёжит от этой улыбки и смеющихся зелёных глаз. Она режет недосказанностью в уголках растянутых губ и смешливостью искр на дне. — Они и ваши коллеги, Поттер. Проявите уважение, — хмыкает Снейп и отпивает кофе, холодящей горечью лёгший на язык. — Отчасти, — туманно отвечает мальчишка, слишком в лоб давая интригу. Изворотливости он так и не научился. Снейп давит усмешку в чашке. — Я артефактор. К зельям хоть и имею отношение, но довольно посредственное. К своему стыду. — И что же вы тогда забыли на частном собрании по зельеварению? — Северус издевательски выгибает бровь. Вот они и подобрались к самому главному. — Мне сказали, что будет мастер Склюрум. — Склюрум, — тянет издевательски, откидывается назад, сцеживает прищуром чёрных глаз. — Почтенный старец не покидал своих лабораторий последние три года. — Вот и я не застал, — Поттер даже не смущается, пойманный за руку. — Но всё равно не зря приехал. Нашёл вас. И улыбается. Снова. Открыто, ярко, будто отражая слепящее, закатывающееся за горизонт солнце. Снейп цепенеет. Он не привык находиться в искрящихся лучах пышущих жаром звёзд, особенно так близко. Ему привычнее тень, непременно возникающая при палящих вспышках сверхновых. — И что вы от меня хотите, Поттер? — он устало вздыхает, склоняет голову, кладя подбородок на скрещенные перед лицом пальцы. — От вас — ничего. Просто… моя разработка неожиданно вышла на стык с вашей областью. Теперь я могу лишь надеяться, что вы сочтёте её достойной внимания. Он знал, что Поттер не просто так здесь. Знал с первой секунды. Слишком уверенный тон, слишком выверенный до дотошности интерес. И всё же… Разработка, пересекающаяся с его областью? Если и был способ затянуть Снейпа в разговор, то Поттер бил в самое слабое. Бросал вызов его навыкам, заманчиво развязывал руки в угоду неизвестному, приправив дурманом новых возможностей. — Я не занимаюсь частной практикой. — отрезает Снейп, сверху вниз обдавая Поттера ледяным взглядом, приправленным изгибающимися в гримасе надменности губами. Он не примет. Слишком много чести. Но пальцы всё равно сдвигают чашку ближе. И глаза он так и не отводит. И Поттер это видит. Конечно видит.

***

— Имейте совесть, Поттер. Если я сказал, что настаиваться зелье будет шесть часов. То шесть часов. — Северус шипит скорее по привычке, чеканя каждое слово. — И нет, ни минутой меньше. У меня ваша непонятная спешка как кость в горле. — Было бы намного эффективнее придумать способ ускорять процесс варки. Только это зелье готовится шесть часов, а те, на которые нужно угробить недели? Если у вас есть мазохистское желание ночевать над котлом — я тут ни при чём, — Поттер огрызается тоже по привычке. Мальчишка, скрючившись, сидит за столом, не поднимая носа, ювелирными движениями щипцов вплетая магическое плетение в борозды разобранного механизма, попеременно опуская готовые детали в миски с зельями. На которые были «угроблены» двенадцать часов кряду. Снейп отрывается от созерцания закручивающейся в воронку пряно пахнущей жидкости, и буравит взглядом вихрастую макушку. От тихого, хриплого смеха Поттер чуть дёргается, откладывая инструменты, бросает взгляд на зельевара. — Поттер, вы неподражаемы, — закатывает глаза Снейп, — Вам мало того, что ваши стабилизаторы и так упрощают поддержки стазиса? Вы хотите всё и сразу? — Да, — фыркают в ответ и снова утыкаются в наложение чар, задержав на зельеваре взгляд на секунду дольше положенного. Временами Снейп ловит себя на мысли, что перестаёт удивляться переменам, которые приносит с собой неугомонный мальчишка. Поттер оказался не только сносным зельеваром с передовыми идеями, но и хорошим артефатором с такими же, поражающими своей откровенностью и вызовом, задумками. Мальчишке он об этом не скажет. Разумеется, он не устоял перед заманчивой ловушкой — экспериментом на грани дозволенного. Почувствовав знакомый укол адреналина — тот самый, что он когда-то спутал с вдохновением, — Снейп впервые за долгое время дал кому-то карт-бланш. Поттер не подвёл, утянул в самые трясины. Поглотил своим сиянием, заставив задержаться в его лучах, словно мираж добрался до изнеможённого мозга. Наверное, только теперь Снейп понял, почему за Поттером шли люди, почему оставались — раз ступив в бешенное поле энергии, невозможно отказаться. Слишком заманчиво сиял его гений. Стало опасно привычным, текущее против всех законов физики, время бок о бок. Снейп не замечал пролетавших в мгновение ока дней, проведённых в залитой позолотой полудня лаборатории, так не похожей на его собственную. И слишком хорошо помнил вечера, проведённые в маленькой гостиной с видом на пенящееся кружевом море. Он помнил терпкое вино, дорогой табак сигареты в руках Поттера — тот имел привычку курить после мелких неудач и разочарований. Помнил жаркие споры, когда они, в который раз не сошедшись во взглядах, дуэлировали научными статьями и статистикой на манер шпаг. Было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Казалось, он впервые за очень долгое время почувствовал себя по-настоящему живым. Забавно, что тому, кто по собственному желанию впал в анабиоз, укрылся в ярких красках, но так и не нашёл в них жизнь, всего-то на всего нужна была неуправляемая стихия рядом. Но Северус всё ещё ждал, когда мальчишке надоест и он исчезнет, бросив напоследок сакральное «спасибо». Но тот оставался, проникая всё глубже в рутинность его дней, мыслей. И Снейп выдохнул, махнув рукой на грядущее разочарование. Он слишком много пережил, чтобы теперь упиваться горечью туманного завтра. «Завтра» наступило ожидаемо непредсказуемо. Хрустальный бокал с вином с лёгким звоном осыпался к его ногам. Алое пятно расцвело на белом ворсе ковра. Пальцы накрыли тёплые губы, искрящиеся зелёные глаза заглянули в душу. Зря он отрицал вспыхивающие украдкой искры, списывая на разыгравшееся воображение. Напрасно отмахивался от долгих протяжных взглядов, ласкающих затылок каким-то затаённым трепетом. Теперь Снейп застывает, провожая взглядом улыбку. Поттер в его присутствии невозможно много улыбается. — Простите, мистер Снейп, мне не стоило, — шёпот забирается под кожу, и несносный мальчишка, вразрез со своими же словами, опускает тепло губ на тонкую кожу ладони. Снейп выдёргивает руку рефлекторно и не с той показной брезгливостью, с которой хотелось бы, озадачено. Награждает чёрным взглядом исподлобья, спотыкаясь о спокойный прищур напротив. — Вы совсем спятили, Поттер? — шипит он, кривя тонкие губы. Разъярённо взмахнув подолом плаща — Снейп не сменил привычки укутываться в кокон сдавливающей черноты — выходит из дома, оглушительно хлопнув дверью, мелодично звякнувшую витражами. Улица встречает духотой вечера; ни капли не помогает ни лёгкий бриз, доносившийся с побережья, ни лёгкий ветер, несущий в себе лишь калейдоскоп пряностей. Снейп втягивает воздух. Жар душит. Свет раздражает. Но он не аппарирует — упрямо шагает по узким улочкам, обливаясь потом и чертыхаясь. Невысокие белые домики словно в насмешку отражают тонущие в горизонте лучи и бьют в глаза красками заката. Плечи саднит от солнца, суставы ноют при каждом шаге. Марбелья умела быть навязчивой — влезает под кожу, разогревает кости, размывает границы. Теперь Снейп клянёт своё решение переехать сюда. Не вписывается, как чёрная клякса не вписывается в разноцветную мозаику. Именно сейчас это ощущается особо остро, так же остро горит бледная кожа ладони. Поттер. Чёртов мальчишка. Он то, к слову, чувствует себя в пейзажах Испании превосходно, будто родом был всегда отсюда. Внутри колет отвратительное чувство — привычное одиночество смешалось с ядовитой тоской и закипающей яростью. Свой дом встречает привычным мраком, и можно вздохнуть полной грудью. Можно спуститься в пропахшую сыростью и холодом лабораторию, надёжно скрытую от яркого солнца. Можно опереться руками о грубую поверхность стола, съедавшую весь попадающий свет, и скинуть наконец душащую мантию. Мантию, пропахшую приторным табаком.

***

Он ждёт подвоха, ждёт новых фокусов, которые может выкинуть неуправляемая стихия. Но Поттер ведёт себя как ни в чём ни бывало, всё так же язвительно препирается, так же теряется в очередной шальной мысли и сразу же бросается её реализовывать. Только фитиль дорогих сигарет украшает цепкие пальцы всё чаще, осыпаясь белым пеплом на светлые ботинки. Снейпу потребовалось ровно три дня на то, чтобы разобраться, уложить взметнувшиеся ураганом мысли и со скрипом принять приглашение возобновить сотрудничество, так походившее на замаскированное раскаяние. И всё же работа с ним не похожа ни на какие другие проекты. Слишком сумбурная, поспешная, неуправляемая, как и сама магия, которая нет-нет да и выходит из-под контроля при очередном испытании. Адреналин, кажется, идёт невидимым компаньоном, стоит только войти в дом Поттера. В один из дней Снейп ловит наконец за хвост назойливую мысль, уже давно поселившуюся, но раздражающе неозвученную. Всё это до боли напоминает прошлое, с той лишь разницей, что опасность быть пойманным теперь исходила от самого себя. Он раздражённо фыркает в такт перекатывающимся размышлениям и ловит пристальный взгляд. Отмахивается от повернувшегося от окна Поттера. Не его проблемы. Но мальчишка тушит сигарету, оборачивается полностью, открыто. Северус прекратил оставаться в его доме после рабочих часов — спешил улизнуть в свой склеп. Но сегодня остался. Теперь сидит и вертит в руках тяжёлый стакан с виски, звякающий ледяным шариком о толстое дно стекла. И смотрит на Поттера. Он отчего-то выглядит пугающе настоящим — в этой лёгкой рубашке, с тонкой линией напряжения в челюсти и взглядом, от которого хочется отвести глаза, но уже поздно. Хотя бы себе, украдкой, Снейп признался — будь у него возможность откатить всё назад, он всё равно нырнул бы с головой в этот вихрь. Затянуло. И мальчишка что-то улавливает в его взгляде — что-то, что мальчишка узнаёт без слов, что-то читает в плотно сжатых губах, понятное только ему. Табачный дым щекочет лёгкие, заполняет и почему-то греет лучше раскалённого воздуха Марбелии, царапает гортань. Поттер мягко тянет к себе и целует. Протяжно, долго, заставляя поддаться, раскрыть дрогнувшие губы. И отстраняется первым, лизнув напоследок в уголок рта, и смотрит так шально, так пьяно, будто только что испил огненную воду. — Что, Поттер, дорвались? — усмехается Снейп, всматриваясь в чёрные зрачки, обрамлённые узкой полоской зелени. — Дорвался, — согласно выдыхает Поттер и целует вновь — глубже, напористей, делясь опьянением, мягко касаясь предплечья. Снейп не против — пусть развлекается. Этому Поттеру он готов простить эту маленькую игру на грани фола. Он перехватывает губы, сам цепляет языком покрасневшую тонкую кожу и слышит на грани уловимого: — Северус. Руки сами впутываются в вихрь каштановых волос, сами тянут на себя.