Кёльн

Кёльн — город в Федеративной Республике Германии. Хмурое утро опускалось на готические шпили Кёльнского собора, из пекарни вдоль широкой улицы устремлялся аромат свежей выпечки. Жители неспешно бредут по своим делам, кутаясь в одежду, так как осень для местного климата выдалась прохладной. Несмотря на погоду, это был обычный день, по идее, ничем не отличающийся от остальных. Я стоял на остановке, втягивая носом холодный воздух и переминался с ноги на ногу. Моя жена, как обычно, что было ей свойственно, задержалась дома, а у меня почему-то проснулось желание покинуть теплое помещение и охладить внутренние органы на улице. Машина была сдана в ремонт в результате недавнего ДТП, так что передвигаться по городу приходилось на общественном транспорте, который, благо, ходил часто.  Над остановкой висело табло с расписанием. Я этого не заметил ввиду не настолько развитого бокового зрения, но к нему подошла темноволосая девушка низкого роста, задрала голову и слегка прищурила глаза, читая информацию. Я повернулся в другую сторону: подошла моя жена, немного запыхавшаяся, и взяла меня под руку. Через секунд пять или десять я услышал, как меня кто-то окликнул с резким французским акцентом, прорезавшимся сквозь мое имя. На меня со странным удивлением и смешанными чувствами в глазах смотрела эта темноволосая девушка, держащая в двух руках черную сумку, пока холодный кёльнский ветер трепал её короткую прическу. Она подошла ближе и протянула руку, я без сомнения пожал её. Девушка заговорила:  — Мортис, ты ли это? Я-то думала, что я обозналась, — она широко улыбнулась, обнажая ровные зубы.  — Да, Биби, это я, — я вскинул брови, — А ты за прошедший десяток вообще не поменялась.  — Брось.  Она рассмеялась и приветливо улыбнулась моей жене. Последняя участливо посмотрела на меня и кротко, без доли ревности, спросила:  — Кто это?   — Это Биби Бланко. Мы учились вместе в лицее ещё во Франции, — моя жена покивала головой, видимо, пораженная такой неожиданной встречей.  В Париже погода всегда приветливая. Начало июля выдалось жарким, и ночью стоял теплый воздух. Мне было только-только восемнадцать лет, это был выпускной лицеистов: родителям учеников обошлось в копеечку аренда на всю ночь ресторана напротив Эйфелевой башни, но такой теплой ночью, как сейчас, такой пейзаж за стеклами окон был как нельзя кстати. В банкетном зале стало как-то душно, и Биби вытянула меня за рукав на балкон. Эйфелева башня мерцала своими теплыми желтыми огоньками, завлекая парижан любоваться ей вечность, если получится. Я оперся на балкон локтями и посмотрел на девочку: она не была парижанкой по происхождению, но говорила только на французском и последнее время налегла на немецкий. Биби точно также облокотилась на балкон и подставила лицо теплому ветру. Было непохоже, что семнадцатилетняя девчонка была чем-то обеспокоена, но в её глазах, устремленных на город, читалась просьба о какой-то подсказке. Мы знали друг друга ещё с начальной школы, в которой дрались чаще, чем звенели школьные звонки, потом вместе поступили в колледж, после — в лицей. Я везде следовал за этой девчонкой, как за путеводным маяком, а она и не была против. Всё детство мы были лучшими друзьями, но последние три года я понимал, что я до невозможности люблю ее. Конечно, кавалеров у нее было море, но разве у меня никогда не было шансов? Я был в достаточно приподнятом настроении ввиду праздника и поглощенного в его процессе шампанского, но Биби вздохнула. Я помялся с ноги на ногу и прервал молчание:  — Ну, лицей, благо, остался позади. Куда дальше мы с тобой поступаем?  Она оглянулась на меня.  — Я уезжаю учиться в Германию, — Биби нервно сглотнула и снова отвернулась на башню.  Это ни с чем не сравнимое чувство, когда тебя словно окатывают ледяной водой или прижимают к телу электрошокер, именно оно расплылось по жилам, нагрело голову и встало комком в горле. В разуме проносилось десятки мыслей от тех, что Биби, конечно, шутит, до тех, как же я буду дальше без нее. Сухие губы еле-еле расклеились:  — В Германию? Куда? — она ответила, что в Кёльн, — Почему ты не хочешь учиться во Франции? Пусть не в Париже, пусть в Марселе, в Ницце, где угодно... — Не знаю, — Биби бросила эту фразу так легко и невзначай, словно для нее это и вправду было пустяком, — Родители так решили, я согласилась. Да ладно, это же не другой край света, а соседняя страна.  Она рассмеялась, я покивал головой. Звуки из банкетного зала как-то приглушились в моем сознании.  — Ну что ты, расстроился, что ли?  Девчонка хихикнула и потрепала меня по щеке. Мы стояли достаточно близко к друг другу, её рука метнулась на мой воротник, она притянула меня за него к себе и поцеловала. Я почувствовал маслянистую текстуру блеска на её губах, который отдавал какой-то ягодной ноткой, и мир вокруг словно взорвался. Словно сгорела та Эйфелева башня, сгорел весь Париж. Обычно, по книжным описаниям, такие моменты пролетают в секунду, но я стоял и считал года, которые медленно-медленно проплывали мимо, пока она стояла и целовала меня.  Девушка ещё раз прищурилась и встала на носочки, вчитываясь в расписание автобусов, но после тихо что-то пробормотала, явно ругательное, не обнаружив нужного номера в списке, и убежала прочь, даже не оглянувшись на меня. Интересно, что она делала в Кёльне? Хотя, то, что делала в Кёльне она, было ясно. Что делал в Кёльне я?