Может, будет легче

Голова трещала.       Было душно, будто кто-то натянул на лицо мокрое полотенце. Махиру открыл глаза — тусклый свет бил в зрачки, заставляя зажмуриться. Воздух был густой, с примесью сладкого алкоголя, дешёвых духов и выдохшегося дыма. Он лежал на чём-то мягком, простыня сбилась под боком, в ногах чьё-то колено.       Махиру медленно повернул голову. Тело. Бледная кожа, распущенные волосы, маркерная надпись на ключице — имя? номер? Просто какая-то фраза? Он не читал. Не хотел знать. Так легче. Сел. Спина заныла, в горле пересохло.       Где он? Квартира — незнакомая. Стены с облупившимися обоями, разлитый бокал, телефон с треснувшим экраном. И — зеркало. Рама в углу, поцарапанная ножом. Он посмотрел на себя. Глаза были пустыми. Зрачки — чернильные, как будто в них можно было утонуть. Кожа — бледнее обычного. Рот — искривлён в кривой, почти ироничной улыбке. Почти. — Утро, — пробормотал он, хрипло, словно давно не говорил.       Он медленно встал, ощутил, как подгибаются колени, и прошёл босиком через комнату по липкому полу.       Открыл окно. Сигареты не было. Ни пачки, ни зажигалки. Чужая рубашка валялась на кресле — он натянул её на голое тело, в груди что-то сдавило. На подоконнике стояла пустая бутылка. Он взял её и приложил к виску. Холодно. «Блуждаю, словно призрак…», — слова мелькнули в голове, будто кто-то прошептал их на ухо. — Живу как труп. Он закрыл глаза. Балкон скрипнул под ногой.       Ветер был липкий — ночной, с запахом асфальта и старой пыли. Неон из вывески напротив мигал розовым: "BAR 24" — то ли намёк, то ли насмешка.       Он прислонился к перилам. Ниже — город, как будто утонувший в собственных отбросах. Машины, крики, музыка, случайный смех. Где-то плакала женщина, где-то лаяла собака. Всё казалось далёким. Слишком живым. Махиру достал из кармана мятые сигареты. Последняя. Он улыбнулся. В этом было что-то справедливое. Руки дрожали, пока он прикуривал. — Всё нормально, — пробормотал он. — Всё под контролем. Он сказал это в пространство. Тихо. Чтобы никто не услышал. Даже он сам. Вдох. Горло обожгло, лёгкие защипало. Он смотрел вперёд — но не видел. Где-то в голове, как старая пластинка, снова заиграла фраза: «Без фальшивых эмоций мне не выжить.» Словно молитва. Пепел осыпался с пальцев, как снег. Он помнил, как кто-то когда-то сказал: «ты просто хочешь чувствовать хоть что-то». Они были правы. Он пытался чувствовать. Через алкоголь. Через чужие губы. Через громкую музыку и удары в грудь от басов. Через сигаретный дым. Через кровь. Через хоть что-то. Но в итоге всё гасло. Каждый раз. Оставалась только эта тупая, вязкая пустота, которая липла к рёбрам и не отлипала ни утром, ни ночью. Блуждаю, словно призрак, живу как труп. Блуждаю по чужим квартирам, по чужим рукам, по собственной памяти. И всё ради того, чтобы забыть. — Всё нормально, — снова сказал он. И сразу же — хриплый смешок. Беззвучный. Горький. Снизу, на улице, загудела машина. Вспыхнул свет. Махиру затушил сигарету о бетон перил. Остался чёрный след. Он посмотрел на ладонь. На лососевые ногти. На дрожь в запястьях. На белое пятно у горла. Оно всегда чесалось, когда он нервничал. Что ты за человек, Хирума Махиру? Плейбой. Пьяница. Брат, которого никто не помнит. Или просто ещё один, кто больше не умеет плакать?

***

Музыка была настолько громкой, что казалась телесной. Бас бил в грудную клетку, как дефибриллятор — оживи. Оживи. Оживи. Махиру стоял в толпе, среди бликов света, обволакивающего табачного дыма и запаха алкоголя, как будто всё было покрыто плёнкой — розовой, синей, искусственной. Он пил.       Его не интересовало, что в стакане. Главное — чтобы жгло, чтобы туманило голову. Смеялся кому-то в лицо, кидал фразы, оборачивался через плечо с ленивой улыбкой, проходя между телами, как призрак в маске.       Махиру прижимался к кому-то — чужому, мягкому, тёплому. Поцелуй был влажным и страстным, их языки сплетались в безумном танце. Он не мог оторваться от её губ, в то же время позволяя рукам свободно блуждать по её телу.       Она смеялась, перебирала его волосы, прижималась к нему ещё сильнее, шептала пошлые слова на ухо. Но он не слушал, он был поглощен своими мыслями, своими ощущениями.       Он пытался почувствовать что-то, сравнить с ней. Её пальцы были не такими, кожа была другой, голос был другим. Но он делал вид, что всё хорошо, что он наслаждается этим моментом. Он хотел забыться, раствориться в этом океане наслаждения, но его мысли периодически возвращались к ней.       Махиру провел руками по её бедрам, игриво касаясь через ткань. Она ответила на его прикосновения, обняв его за шею и прижавшись к нему ещё сильнее. Они были вместе, но каждый был погружен в свои мысли, он в свои воспоминания, она наверняка в моменте и получение удовольствия.       Он начал целовать её шею, оставляя на ней следы своих поцелуев. Она застонала от удовольствия, обхватывая его голову руками. Он продолжал целовать её, спускаясь всё ниже и ниже. Её губы были на его ухе, она шептала ему пошлости. И тут — в толпе, на грани периферии, он увидел её. Судзуки. Розовое с белым. Глаза — тёплые, как весна. Улыбка — та, что звенела в голове всё детство. Она стояла и смотрела прямо на него. Не осуждала. Не звала. Просто — смотрела. Он замер. Девушка рядом сжала его руку — но он уже её не чувствовал. Он шагнул. Один. Второй. Люди мешались, огни прыгали. Он моргнул — Судзуки исчезла. На её месте была незнакомка с бокалом и странным выражением лица. Он остановился. Сердце рвануло. Ноги подкосились. Он опёрся на стену. Затылок ударился о бетон. В голове звенело, как будто кто-то кричал в замкнутом пространстве. Он зажмурился. — Пошёл ты, — прошептал он в никуда. Не знал кому. Себе? Рядом снова оказалась та же девушка — пьяная, наполовину раздетая, с потекшей тушью. Она прислонилась к нему. — Пойдём ко мне, ты слишком красивый, чтобы так грустить, — прошептала она, облизывая губы, держа его запястье, а пальцы второй руки игриво, водили по его паху там, где слабо натянулась ткань. Он не ответил. Он просто позволил. Потому что иначе пришлось бы остаться одному.

***

И вот снова. Новая девушка, новая квартира — колесо сансары продолжает своё движение. Махиру пьяный также как и девушка. Имя? Оно не важно. Уже у кровати. Слои одежды слетаю один за другим. Топ. Худи. Шорты. Джинсы.       Он на секунду опускает взгляд, видя своё возбуждение и осматривая девушку. Стройное тело. Небольшие груди. Почему именно такой типаж? — он задавался этим вопросом, но понял только одно. Потому что похожа. Похожа на ту, кто давно покинул этот мир, но никак не покинет его голову. И эту ужасную дыру в сердце.       И вот снова хочет, пытается просто забыться, хоть ненадолго, хоть только на сегодня. Так что он обнимает её, начиная целовать чужие плечи, ключицы, а после посасывает твёрдые соски, сжимая в руках упругие груди.       Чувствуя, как её руки блуждают по его худому телу — спина, бока, подразнивающе задевая резинку боксеров, — пока она поглаживает его бёдра, а Махиру слушает, как её дыхание слабо сбивается от ласк.       Махиру чувствовал, как её тело реагировало и выгибалось под его руками, когда он снова начал гладить бока, живот.       И через пару секунд он ловким движением лёг на мягкий матрас спиной , утягивая девушку за собой и целуя её. Немного приподнял бёдра, позволяя ей стянуть боксеры, и после она нежно устроилась между его ног и обхватила своими тёплыми пальцами его член, начиная оставлять лёгкие, но неуклюжие из-за алкоголя поцелуи. Поцелуи сменились полизываниями от головки до основания ствола, пока не спустились ещё ниже и нежно по очереди взяла каждое яичко в рот, посасывая пару секунд, от чего Махиру лишь удивлено выдохнул.       И перед тем, как она взяла в рот сам члена, на мгновение, всего-лишь на жалкое мгновение, словно на заглючившим экране, он снова увидел Судзуки и зажмурился. Выдохнул не столько от удовольствия от ощущения тёплого влажного языка на своей плоти, сколько от этой иллюзии. Она была такой настоящей - страх, возбуждение.       Открыл глаза, та же незнакомая девушка качает головой лаская его, тёплые губы, мягкий язык, влажные прикосновения и редкие чавкающие звуки.       Вздохнул ещё раз, теперь с большим облегчением и удовольствием. Контроль. Нужен контроль над своими действиями и мыслями хотя бы сейчас.       Махиру немного отстранил девушку, буквально на мгновение, но услышал странный жалобный стон, но просто положил теперь её на спину, садясь на колени рядом с её лицом. На секунду ему показалось, что он снова увидит Судзуки, но лишь встряхнул головой. «Ну только не сейчас, не снова».       Махиру просто положил ладонь на плоский живот девушки, начиная поглаживать, пока та снова продолжала лизать и посасывать член, который весел над её головой. Она, то нежно поглаживала его бёдра, то легонько царапала своими ногтями.       Ведя рукой ниже, он поглаживал лобок, и пальцы коснулись влажной киски, послышался тихий стон, и девушка просто раздвинула ноги немного шире. Махиру начал с нежного потирания клитора, поглаживания складок, постепенно усиливая давление, пока один палец не вошёл внутрь. Махиру услышал стон чуть громче, почувствовал, как губы вокруг его члена сжались немного сильнее.       Он лишь тихо посмеялся, легонько поглаживая по голове девушку, пока начал аккуратно двигать пальцем внутри в поисках точки G. -Эй не откуси, у нас ещё есть планы на эту штучку.～       Наблюдая за реакцией девушки, которая просто продолжила покачивать головой, но немного энергичнее, Махиру нащупал небольшую шероховатую поверхность и, немного согнув в палец в фаланге, начал поглаживать и легонько давить.       Несколько секунд и Махиру добавил второй палец, прижимая ладонь плотно к её паху, оказывая давления и на клитор, и стоны стали чаще, а бёдра девушки сами начали тереться о руку.       Стоны становились всё сильнее, пока девушка просто не выпустила член Махиру изо рта, а руки опустились на кровать, чтобы сжать простыни, словно ища опоры. Дыхание сильно сбилось, а тело дрожало, глаза закрылись от удовольствия. Парень лишь склонился, тихо шепча пошлости, чтобы ублажить и уши девушки, и вот стон сорвался на какой-то сдавленный крик, то ли имя парня, то ли просто от наслаждения, и девушка немного выгнулась в спине, прежде чем снова упасть на кровать в попытке отдышаться.       Махиру оставил её буквально на пару секунд, чтобы достать из своих сброшенных на полу штанов презерватив. Открыл. Надел. И вернулся, устраиваясь между ног девушки.       Помогая себе рукой, Махиру проник в тёплое влажное влагалище девушки с тихим стоном, она же лишь немного напряглась, но потом расслабилась и приподняла руки, приглашая парня ближе, в свои объятия.       Он не стал отказываться и наклонился, руки тут же легли вокруг его торса, а ноги вокруг талии, и он начал толкаться, чувствуя как член легко скользит внутри девушки туда и обратно с хлюпающими звуками.       Она целует Махиру, слегка покусывая его губы, страстно, немного рассеяно из-за прошлого оргазма и алкоголя, отпуская губы редко лишь на пару секунд, чтобы вздохнуть и снова возвращается.       Комнату наполнили звуки шлепков, запах алкоголя, пота. Тёплая кожа Махиру всё чаще и быстрее касалась девушку, мошонка ударялась о её ягодицы, но они лишь продолжали целоваться, ногти девушки оставляли следы в виде полумесяца на спине парня, а её ноги казалось всё сильнее прижимали Махиру к себе, словно заключив его в тиски.       Через пару минут фрикции парня начинают становится неровными, как и дыхание, девушка переводит руки на его лицо, поглаживая щёку, а второй, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, чтобы тот не отрывался далеко от её губ, и Махиру сам сильно вжимает свои бёдра в неё, кончая в презерватив со стоном наслаждения, на секунду теряясь в удовольствие, мозг словно подводит его, показывая перед собой совершенно не ту девушку, но парень лишь закрывает глаза. Секунда. Вторая.       На третью они наконец-то отстраняются. Сильная отдышка. Член Махиру полумягкий и слабо подёргивается, но он лишь снимает презерватив, завязывая его и выкидывая туда, где лежит их давно забытая одежда.       Нога девушки ложится поверх живота парня, и она обнимает его, сил ни у кого нет, да и даже так Махиру бы не стал отталкивать её, чтобы просто побыть в безопасности и забвении. Так что и сейчас лишь нащупывает одеяло и, накрывая их, засыпает в объятиях.

***

Дверной звонок. Один раз. Затем — стук, короткий, вежливый. Махиру открыл, не спросив кто. На пороге стоял Фути, всё такой же собранный, аккуратный, как будто его жизнь — строго по расписанию. В руке — знакомый рюкзак. — Ты… забыл это у станции, — голос ровный, спокойный. Фути чуть отвёл взгляд, будто не хотел задерживаться. Махиру усмехнулся, прислонившись к дверному косяку. — Хо~, ну какой ты заботливый. Прям как... — он замолчал на полуслове. «Как брат» — хотел сказать. Но не посмел. — Как? — спросил Фути, чуть приподняв бровь. — …Как надоедливый принц, — закончил Махиру, сделав шаг назад. — Заходи уж, раз пришёл. Фути не ответил, но вошёл. Осторожно, как будто боялся наступить не туда. Квартира была в полумраке. Воздух пах табаком и дешёвым парфюмом. На столе — пустые бутылки. На полу — небрежно брошенные рубашки. — Ты… бухал? — Фути окинул всё взглядом. — Всегда. У меня это вместо медитации. Махиру плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу. — Присаживайся, не бойся. Я сегодня почти ручной. Фути остался стоять. — Зачем ты так живёшь? — прозвучало тихо. Махиру замер. Потом выдал усмешку, но без огня: — Потому что могу. Потому что пустота проще, когда её заливаешь до краёв. А ты думал — я весёлый, потому что счастлив? Фути сжал ремешку рюкзака. Молча. — Хочешь — оставайся. Выпей со мной. Поговорим. Или... помолчи. Иногда молчание тоже интимно, знаешь, даже намного больше, хочешь могу дать пару советов в этих делах? — он вытянул руку, будто приглашая. — А может, ты просто нравишься мне, знаешь? Он улыбнулся — хищно, дерзко, но глаза выдали: это не игра. Это просьба.

Останови меня. Не верь мне. Не ведись.

Но вслух он сказал другое: — Ты милый. Страшно милый. Высокий. Печальный. Вкусный, наверное. Фути чуть дёрнулся, будто от пощёчины. Но не отошёл. — Ты… — Что? — Махиру подошёл ближе. Теперь они стояли почти в упор. Он медленно провёл пальцем по вороту его рубашки. — Я слишком близко? — Да, — Ответ звучал глухо. Махиру усмехнулся. Отступил на шаг, как по команде. — Ага. Ну, бывает. Он отвернулся. Плечи опустились. Тень проскользнула по лицу. «Скажи ему. Просто скажи. Он же твой брат…» Но язык не повернулся. Если скажет — всё рухнет. Всё, что ещё держится на волоске. Тишина нависла. Фути медленно поставил рюкзак на пол. — Спасибо, — сказал он. — Но, наверное, я пойду. Махиру не обернулся. Только кивнул. — Как скажешь, Принц. Когда дверь закрылась — он долго стоял, прислонившись лбом к стене. Потом, глухо: — Я твой брат, тупица.       В комнате становилось тише, будто даже улица за окном выдохлась. Махиру стоял у стены, не выключая света. Он смотрел в никуда, пока тень не сдвинулась с места. — …Ты ведь знал, что я не вернусь, — проговорил голос позади него. Он вздрогнул. Резко обернулся. Там стояла Судзуки. В свете лампы — лёгкий полупрозрачный силуэт, будто блики на старой плёнке. Та же улыбка — спокойная, мягкая. Глаза тёплые, как раньше. Махиру не двинулся. Только выдохнул: — …Ты опять здесь. — А ты опять зовёшь, — она прошлась мимо, легко, почти танцуя, провела пальцем по спинке дивана. — Сколько можно, Махиру? — Я не зову. Ты приходишь сама. — Нет, глупенький. Я — это ты. Ты не отпустил. Голос был легкий, почти дразнящий. — Ты всё ещё надеешься, что можно сделать откат. Что я встану с того асфальта. Он вжал пальцы в виски. — Замолчи… — Ты же умный мальчик. Милый. Заботливый, когда хочешь. Почему же ты решил быть вот этим? Ты ведь всегда терял носки. А я каждый раз подсовывала тебе свои. Ты тогда всегда мило краснел. Она подошла ближе. Его взгляд дёрнулся — она была слишком реальной. — Судзу… — Меня больше нет, — она сказала это мягко. Как мать, объясняющая ребёнку, что игрушка не починится. — Тогда кто ты? — Махиру почти закричал. — Только твоя вина. Только то, что ты не можешь забыть. Пойми, ты не мог меня спасти, я сама тебя оттолкнула. И знаешь что? — Она слегка улыбнулась. — Я ведь не сержусь. Но… ты должен отпустить. Пожалуйста. Это не жизнь, — её взгляд стал серьёзным. — Это бездна в которую ты сам себя загоняешь, всё глубже и глубже. Он покачнулся. Нос щёлкнул будто от удара — и пошла кровь. Судзуки вздохнула. Подошла ближе. — Ты весь в ранах, Махиру… — прошептала она, касаясь его щёк ладонями. Пальцы были прохладными, почти невесомыми. Он сжал её руки, не веря, что это происходит. — Ты… ты здесь? Она смотрела в глаза и улыбалась: — Дурачок. Тебе не нужно так спешить на тот свет ко мне. И исчезла. Он метнулся к ней, обнял — но руки замкнулись в пустоте. Сжал воздух у груди. Пошатнулся. Щелчок. В груди — острая боль, будто туда вогнали нож. Он всхлипнул, выронив воздух из лёгких. Посмотрел вниз — ничего нет. Но боль не исчезла. — Что за… чёрт… — шепчет он. И снова — вспышка: в груди есть нож. Потом — нет. Кровь на худи. Тёплая, липкая. Он падает на пол, с шумом опускаясь на задницу. Сидит, привалившись к стене. Глаза расширены, дыхание сбито. — Если завтра я забуду… — голос хриплый, севший. — Может, будет легче… Он закрывает глаза. Мир растворяется.

***

Тепло. Слишком тепло. Ни боли, ни шума. Только белый свет. И где-то на его границе — она. Судзуки. Живая. Настоящая. Светлая. Она сидит рядом, на лужайке. Платье чуть шелестит от ветра. В руках мороженое, которое она не ест — просто держит, глядя на него с мягкой, почти застенчивой улыбкой. — Ты опять пришёл сюда, да? — спрашивает она, качая головой. — Ну, ты упрямый. Махиру не отвечает. Он не может. Он просто смотрит — жадно, как ребёнок, которому вернули игрушку, которую он считал навсегда потерянной. — Смотри, какое небо, — говорит она, поднимая голову. — Ты ведь любил его рисовать, помнишь? Он кивает. Он не помнит. Но кивает. Она касается его руки. Легко. Почти нереально. И всё внутри него хочет остаться. Навсегда. Вспышка. Её нет. Мир рушится. Как плёнка, что застряла в проекторе. Он стоит в темноте. В углу комнаты. На полу — его тело, обмякшее, окровавленное. Он смотрит на себя как чужой. Пустые глаза. Кровь расползается по худи. Он не двигается. Он будто вне тела. Ни жив, ни мёртв. И снова — скачок. Детство. Он — маленький, заплаканный. Судзуки — живая, настоящая. Она берёт его за руку и уводит из темноты. Там качели, мыльные пузыри, мороженое в два шарика. Она смеётся, ставит ему шапку криво, и говорит: — Ничего, Махи, всё хорошо. Я рядом. Тёплая. Настоящая. Он тянется к ней. Хочет остаться. Резкий обрыв. Визг шин. Металл. Стекло. Крик. Она толкает его в сторону. Дорога. Обочина. Её тело — уже не двигается. Люди кричат, кто-то звонит, кто-то бежит. А он — просто смотрит. И вдруг — он снова рядом. Уже взрослый. Они лежат рядом на асфальте. В тишине. Вечность. Она мёртвая. Он — почти. «Так вот оно как.» Лежать рядом. Молчать. Больше ничего не нужно. Наверное, так и должно было быть с самого начала. Вот так он хотел уйти. Тихо. Вместе. Без лишних слов. Только её глаза, уже пустые, и полуулыбка, застывшая на её губах. Он берёт её за руку. Проходит какое-то время. И вдруг "Дурачок. Тебе не нужно так спешить на тот свет ко мне." Голос. Тот же, что раньше. Только изнутри. Он смотрит на неё, долго. Потом — сам слабо улыбается - впервые по-настоящему. — Я не забуду, — шепчет. — Но и спешить не буду. Он отпускает её руку. Щёлк.

***

Глаза открываются. Свет обрушился, как удар. Воздух пах хлоркой и чем-то сладким. К горлу подступила тошнота. Кожа липла к больничной простыне. Дыхание — резкое, глухое, как будто через слой ваты. Он не сразу понял, что жив. Ослепляющий белый свет — уже от больничной лампы. Капельница. Сердце стучит. Дыхание тяжёлое, но живое. Махиру моргает. Его ресницы влажные. Рядом — Фути, сидит на краю койки с зажатой в руках бутылкой воды. Глаза — красные. С другой стороны — Тоби, стоящий в углу, скрестив руки, как будто всё ещё не решил, уйти ему или остаться. — …Жив? — тихо спрашивает Фути. Махиру не отвечает. Только смотрит в потолок и шепчет: — Я не забыл. Да, братец… И закрывает глаза. На этот раз — просто, чтобы отдохнуть, оставляя людей рядом самим додумывать.