Дорога Киры Гоцман

      

      Одесса. Читальный зал архива горкома партии. Поздний вечер.

             Александр Волков уже почти отчаялся. Он механически листал подшивку местной газеты «Знамя коммунизма» за 1965 год, глаза слипались от скуки и усталости. Еще один день, потраченный впустую. Еще один кирпич в стене молчания.              Он уже собрался уходить, когда его взгляд упал на старую папку с потрепанным корешком, торчавшую из ящика стола. Она торчала криво, будто ее кто-то второпях сунул туда, стараясь сделать незаметной, но наоборот – привлекая внимание. На корешке было написано: «Вторчермет. Ликв. комиссия. Переписка».              Сердце Александра заколотилось. Он оглянулся. В зале было пусто. Архивариус-библиотекарь дремал на своем посту. Словно сама Судьба, устав от его неудач, подкидывала ему этот шанс.              Он дрожащими руками открыл папку. И там, на самом верху, лежал тот самый список членов ликвидационной комиссии. И на полях – аккуратные, знакомые по другим документам пометки: «Рекомендован т. Савченко», «Инициатива отд. планирования», «Согласовано с т. Лысенко».              Он не поверил своим глазам. Это была не просто ниточка. Это был готовый план, карта, ведущая прямо в сердце системы обмана. Он быстренько, стараясь не шуршать, перефотографировал листы своим миниатюрным «Киевом», аккуратно положил все на место и, стараясь не бежать, вышел из архива.              В тот же вечер в номере «Интуриста» при свете настольной лампы он выкладывал фотографии. Он смотрел на имена, на связи, на стрелочки. И картина, наконец, начала проясняться. Он видел не просто коррумпированного чиновника, он видел целую сеть. И понимал, почему местное КГБ так яро защищало эту тему. Они были не просто в курсе. Они были частью этой сети.       

      Одесса. Кабинет подполковника Борисенко. На следующее утро.

      

      Кира, делая вид, что составляет отчет о проверке столовых, услышала за своей спиной сдержанный разговор Борисенко с кем-то по телефону.       – Да, понимаю... Неожиданно... Нет, конечно, мы ничего не видели... Считайте, что я не звонил.              Он положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, смотря в одну точку. Его лицо было серьезным, даже озабоченным. Потом он поднял взгляд и поймал вопрошающий взгляд Киры.       – Ничего, Гоцман, – буркнул он. – Мелочи... В горкоме архива маленькая неприятность. Какая-то папка не на месте оказалась. Нашли, слава богу.              Он пытался говорить небрежно, но Кира уловила напряжение в его голосе. Его «мелочи» всегда значили нечто большее. Она кивнула и сделала вид, что снова погрузилась в свои бумаги, но ее мозг работал на пределе. Папка. Архив. Горком. Слишком большое совпадение.              Вечером того же дня ее «осведомитель» в горкоме, секретарша, которой она недавно помогла устроить племянника в детский сад, вполголоса сообщила ей в телефонную трубку:       – Кирюш, тут у нас переполох! Из Москвы какой-то ревизор вчера в архиве сидел. И после него одна папка... как бы это сказать... ненадолго потерялась. По «Вторчермету», тому самому, будь он неладен. Потом нашлась, конечно. Но комиссия по партийной этике уже устроила разнос нашему завхраном. Говорят, московский товарищ очень заинтересовался тем делом.              Кира поблагодарила ее и повесила трубку. Руки у нее слегка дрожали. Это был он. Александр. Он что-то нашел. Случайно? Или ему помогли? Неважно. Важно было то, что его действия вызвали панику. Система дала первую трещину.

      

      Венеция. Палаццо на Гранд-канале. Утро.

             У Академика за завтраком зазвонил специальный, шифрованный телефон. Он отложил газету, снял трубку.       – Слушаю.              Голос в трубке был спокоен, но в его интонациях уловилась стальная напряженность.       – Антон Сергеевич. Беспокоят из Одессы. Возникли... небольшие сложности. Московская проверка. Тот самый майор Волков. Он проявил неожиданную активность. Получил доступ к некоторым... закрытым материалам по старому проекту «Склад».              Академик помолчал, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы чуть сжали трубку.       – Насколько серьезен ущерб?       – Пока – минимальный. Материалы изъяты и уничтожены. Но сам факт... настораживает. Он не должен был этого найти. Возможно, у него есть помощник на месте.              – Или он просто оказался компетентнее, чем мы предполагали, – холодно заметил Академик. – Ликвидируйте угрозу. Аккуратно. Без шума. И выясните, откуда у него появилась эта информация.              – Есть одна деталь... – голос в трубке заколебался. – В тот же день в архиве неофициально интересовались делами того же периода дочь Гоцмана. Формально – по другому поводу. А вот фактически...              Академик закрыл глаза. Так вот оно что. Не просто московский ревизор. Дуэт. Слепой, но упрямый крот из КГБ и зрячая, мстительная мышь из милиции. И они, сами того не ведая, начали рыть в одном направлении.              – Ваши рекомендации? – спросил голос в трубке.       – Пока – наблюдать, – отрезал Академик. – И усилить контроль над всеми каналами. Никаких лишних движений. Если они копнули глубже... нам может понадобиться переждать. Временно свернуть некоторые операции.              Он положил трубку. Его лицо было каменным. Идиллия была нарушена. Два ничтожных, с его точки зрения, насекомых, начали необъяснимо раскачивать маховик его идеально отлаженной машины. Он не чувствовал угрозы. Он чувствовал... досаду. Как мастер, видящий, что в его сложный механизм попала соринка.              Он посмотрел на Чекана и Иду, беззаботно обсуждавших покупку новой яхты.       – Кажется, наши одесские друзья немного занервничали, – произнес он спокойно. – Московский гость оказался настырным. И у него, похоже, появилась... помощница.              Он не стал говорить, кто эта помощница. Не хотел будить в них старых демонов. Но в его голосе прозвучала ледяная нотка, которая заставила их обоих встрепенуться. Игра внезапно перестала быть скучной.              А в Одессе тем временем майор КГБ Александр Волков и майор милиции Кира Гоцман, все еще не доверяя друг другу и не подозревая о масштабах игры, продолжали свою работу. Один – с помощью внезапно свалившейся на него папки. Другая – с помощью тихих шепотов в телефонную трубку и старых долгов своего отца.              И с каждым их шагом огромная, казавшаяся незыблемой теневая империя Трио давала все более глубокие и опасные трещины.       

      Венеция. Причал для частных яхт. Прохладное ноябрьское утро.

             Белоснежная яхта «Нереида» (бывшая «Эос», переименованная по прихоти Иды) была готова к отплытию. Команда в безупречных униформах сновала по палубе, готовя судно к выходу в Адриатику. На причале стояли трое.              – Скучный курортный круиз, – с некоторой брезгливостью произнес Чекан, поправляя воротник дорогого пальто. – Надо было сразу послать кого-то для «зачистки». Зачем нам самим тащиться в этот... провинциальный балаган?              – Потому что «зачистка» может потребовать более тонких решений, чем грубая сила, – холодно ответил Академик, его взгляд был устремлен на горизонт, где море сливалось с хмурым небом. – Мы едем не на войну. Мы едем на... хирургическую операцию. Чтобы аккуратно удалить два воспалившихся аппендикса, не задев жизненно важные органы... Нашей империи.              – Возможно, это даже к лучшему, – Ида надела темные очки, скрывая выражение глаз. – Одесса... там осталось незавершенное дело. Старые долги. Призраки. Может, пора поставить точку. Элегантно и окончательно.              Они не испытывали страха. Лишь легкое раздражение от необходимости прерывать комфортную жизнь ради решения проблемы, которую они считали досадной мелочью. Они были уверены, что их появления в городе будет достаточно, чтобы все встало на свои места. Они были богами, спускающимися с Олимпа, чтобы навести порядок в своем хозяйстве. Они не предполагали, что их «хозяйство» уже перестало быть безопасным.              С легким шипением отдали швартовы. «Нереида» плавно отошла от причала, взяв курс на северо-восток. К Одессе.       

      Одесса. Ноябрь. Сквер на Дерибасовской.

             Воздух был холодным и влажным, пах прелой листвой, морем и жареными каштанами с ближайшего лотка. Кира, закутавшись в пальто, сидела на скамейке. Рядом, положив на колени портфель, сидел Александр. Между ними лежала невидимая стена недоверия, но necessity заставляла их говорить.              – Вы что-то нашли, – начала Кира, не глядя на него. – В архиве. И это кого-то напугало.       – А вы знали, что я что-то найду? – парировал Александр, его взгляд был прикован к играющим детям.       – Я знаю, что в этом городе ничего не происходит просто так. Особенно «случайные находки» в горкоме партии.              Он повернулся к ней. Его лицо было серьезным.       – Почему я должен вам доверять? Вы – часть системы, которая это скрывает.       – А вы – часть системы, которая это покрывает! – вспыхнула она, но сразу же взяла себя в руки. – Мое дело закрыли. Мне дали звезды, чтобы я заткнулась. А вы... вы приехали, чтобы убедиться, что все отчеты гладкие, и укатить обратно в Москву с чистой совестью.              Они смерили друг друга взглядами. Два майора. Две системы. Двое обманутых и очень опасных идеалистов.              – Папка была подброшена, – тихо сказал Александр. – Слишком уж вовремя. Кто-то хочет, чтобы я копал.       – Значит, у вас есть союзник. Возможно, не один, – так же тихо ответила Кира. Она сделала паузу. – У меня есть информация. Имена. Связи. Мотивы. Но нет... официальных доказательств. И нет доступа к тем, кто может их дать.              Александр молча смотрел на нее. Он видел не обиженную девочку, а целеустремленного, яростного оперативника. Он видел в ней себя.       – А у меня есть полномочия запрашивать любые доказательства. И доступ к тем, кто боится этих полномочий. Но нет... понимания, кто здесь друг, а кто враг.              Он протянул ей руку. Не для рукопожатия. В его ладони лежала миниатюрная кассета от диктофона.       – Это запись моего разговора с одним из членов той комиссии. Он не сказал ничего существенного. Но он был смертельно напуган. Достаточно, чтобы его можно было сломать при правильном подходе.              Кира медленно взяла кассету. Это был жест доверия. Нервный, осторожный, но жест.       – «Прогресс-Инвест», – так же тихо сказала она. – Кооператив-однодневка. Он получил землю «Вторчермета». За ним стоит чиновник из горисполкома. А его родственник руководит «Рыбснабом». Это семейный бизнес. Под крышей государства.              Александр замер, осознавая масштаб. Это было уже не мелкое хищение. Это была коррупционная сеть, опутавшая весь город.       – Комитет... местный Комитет... он в курсе?       – Они не просто в курсе, – горько улыбнулась Кира. – Они – часть крыши.              Они сидели молча, осознавая, во что ввязались. Два одиночества, нашедшие друг друга в холодном ноябрьском сквере. Их альянс был хрупким, вынужденным, но он был.              Из-за угла медленно подъехала «Волга» Давида Марковича. Окно со стороны водителя опустилось. Гоцман-старший, в форменной фуражке, с невозмутимым лицом, посмотрел на них.       – Не замерзли там, орлы? – прокричал он. – Майор Волков, подбросить до «Интуриста»? А то похоже на дождь. И дочка, садись, дома чайник кипит.              Это было приглашение. Признание. И предложение крыши. Старый оперативник давал им понять, что он в курсе. И что он – на их стороне.              Александр и Кира переглянулись. Кивнули друг другу. Без улыбок. Скорее, с пониманием тяжести предстоящего пути.              Они встали и направились к машине. Над Одессой, мирно засыпавшей под первым ноябрьским дождем, сгущались тучи. Но на этот раз это были не просто осенние тучи. Это была гроза, которую несли с собой трое в белой яхте, плывущей к берегам города. И трое в старой «Волге», только что заключившие опасный союз.              Никто из них еще не знал, чем закончится эта игра. Но все уже понимали – обратной дороги нет.