Перевод 2 фанфиков по оч-каланкам с аоЗ

По мере того, как отряд приближался к логову Короля Пиро Драконов, Оч-кан заметил, что его психическое состояние становится всё более нестабильным, что проявлялось в частых кошмарах. В этих снах он словно снова оказывался в клетке, где был заточен годами, а его уши были наполнены оскорблениями и проклятиями этих ужасных драконов. Но даже в конце сна луч солнца, когда-то принесший ему свободу и надежду, так и не появился. Оч-кан проснулся на рассвете, обливаясь потом. Юпанки, дежуривший прошлой ночью, заметил, как Оч-кан поднялся, и, зевая, наклонился, уступая ему место. Не успев договорить, он снова провалился в сон. Догорающий костёр освещал спящие лица его спутников, а герой, полудракон-получеловек, молча смотрел на того, кого любил и уважал. Частые кошмары незримо усиливали его ненависть к драконам. Поначалу Оч-кан думал, что это род Пиро Лорда тянется к Шиукуотлю, или что его «отец», которого он никогда не видел, тайно что-то замышляет. Несмотря на редкие тревожные взгляды товарищей, он сохранял спокойствие. Но, возможно, это произошло потому, что он постепенно привык проводить каждую ночь в оцепенении от кошмаров, а затем использовать кровь (свою или врагов), чтобы подавить агрессивные порывы, которые они вызывали у него на следующий день, но кошмары явно не собирались отпускать его - однажды ночью содержание сна тихо изменилось, его единственное солнце вывело его из холодной клетки, а затем мягко залечило шрамы по всему телу. В конце концов... он уже не мог понять, что именно — теплое пламя или температура тела другого человека — сжигало его до слез. Это иллюзорное тепло полностью исчезло, когда Шбаланке разбудил Оч-кана. В тот момент он с ужасом и отчаянием осознал, что его восхищение этим предопределенным вождем давно ослабло, пока они шли вместе день за днем, до такой степени, что породило ненужные иллюзии. — Что с тобой, Оч-кан? Если ты плохо себя чувствуешь, мы без проблем остановимся и отдохнём сегодня. — Шбаланке посмотрел на Оч-кана, застывшего неподвижно и неподвижно, не понимая, что за бледное лицо скрывается под маской. Озадаченный, он протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но тот отпрянул, словно его что-то обожгло. — П-простите, лорд Шбаланке! Позвольте мне умыться, это займёт всего минуту! Оч-кана не волновало, насколько он был растерян и дезориентирован (он словно вернулся в тот день, когда они впервые встретились), и он сбежал, прихватив с собой грязную одежду и постельное белье. В течение следующих нескольких дней Оч-кан начал намеренно избегать контакта с Шбаланке, но это не останавливало его всё более странные сны. Ложный образ из снов постоянно нашептывал ему, среди полного хаоса лихорадки, уговаривая дать волю самым сокровенным желаниям. Какое ужасающее искажение и осквернение! И всё же, несмотря на всю свою мерзость, он снова и снова предавался этим мгновениям наслаждения, зная, что, проснувшись, будет чувствовать ещё более глубокую вину и ненависть к себе за своё осквернение в этих ложных снах. Первозданное солнце одинаково светит каждому живому существу на этой земле, от героев, объединённых его светом, до людей, которых оно освободило. Даже драконы, принесшие им кровь и слёзы рабства, вознаграждены кротостью и милосердным прощением. Быть одним из бесчисленных спасённых им существ, идти рядом с ним в приключениях и завоеваниях – высшая честь этой эпохи. Как можно ожидать, что это золотое солнце остановится ради тебя? Поэтому ему оставалось только день за днем хоронить свои невысказанные желания глубоко в бреду, принимая тепло, сотканное из его снов, как будто это позволяло солнцу принадлежать ему хотя бы на короткое время. Откровенно ненормальное поведение Оч-кана наконец убедило его спутников поговорить с ним откровенно, точнее, они настоятельно рекомендовали Шбаланке найти возможность обратиться к психологу. Ведь их замкнутый и угрюмый спутник, казалось, внимал только советам Шбаланке. В последние дни он избегал и его, даже отходил всё дальше от костра, чтобы заснуть, почти уединяясь в лесу, окружавшем лагерь. На вопросы он ответил, что ему снятся кошмары о детстве, и ему нужно время уединения, чтобы успокоиться. Однако внимательный наблюдатель мог заметить, что это лишь частичное объяснение, скрывающее всю правду. Шбаланке был озадачен. Давно он его не злил! Последний раз он дразнил Оч-кана, пытаясь добиться от него более ласкового имени, больше месяца назад. Тогда Оч-кан сдался и назвал его «Дорогое Солнце», лишь немного смутившись, а не рассердившись. (Говорили, что позже Оч-кан спокойно обращался к нему «Наше Солнце» наедине.) Более того, хотя Оч-кан последние несколько дней избегал зрительного и физического контакта, он всё ещё чувствовал, как за ним во время боя пристально следит чей-то взгляд. Чувство, таившееся в нём, ощущалось как физическое существо, словно какая-то рептилия, пытающаяся оставить холодный, липкий след, куда бы она ни шла. Размышляя об этом, он смутно уловил зацепку и решил докопаться до истины. В ту ночь Лянж предложила посторожить. Оч-кан не выказал никаких эмоций, услышав это. Он собрал постель и решил переночевать на краю лагеря, как и в предыдущие дни – похоже, он действительно собирался провести ночь в лесу. Поэтому он не заметил, как двое людей позади него молча переглянулись. Тусклый полумесяц поднялся в зенит, и единственным звуком в лагере было потрескивание костра. Сегодняшний «настоящий» Ночной Дозорный, Шбаланке, тихо подкрался к спящему Оч-кану. Присмотревшись, можно было заметить, что обычно суровый герой был беспокойным, казалось, на грани нервного срыва и днём, и ночью. «Может быть, ему снились кошмары, связанные с прошлым?» – размышлял Шбаланке. Но даже если он не мог заставить себя поговорить открыто с остальным отрядом (хотя все прекрасно знали о его прошлом), ему ведь не пришлось бы от него скрываться, верно? В этот момент Оч-кан перевернулся, и Шбаланке ясно увидел, что воротник противника, всегда высоко поднятый и плотно закрывающий нечеловеческие черты его тела, уже сорван им самим. Золотой узор на его лице, символизирующий драконью кровь, распространялся от маски к шее и имел тенденцию распространяться ниже. Так действительно ли это было следствием беспокойной крови? Даже в темноте Шбаланке видел, что его кожа неестественно покраснела, а дыхание стало совершенно неритмичным. Он собирался измерить температуру тыльной стороной ладони, намереваясь силой вывести его из кошмара, если симптомы ухудшатся. Глубоко во сне Оч-кан, казалось, ощутил знакомое тепло человека, стоявшего рядом на коленях. Он невольно схватил руку, которую собирался протянуть. На глазах у Шбаланке, потрясённого, он нежно потёрся щекой о ладонь, прежде чем опустить её к телу. Совершив этот безрассудный поступок, который был бы невозможен в бодрствующем состоянии, он пробормотал несколько бессвязных слов: «Владыка Шбаланке», «Моё солнце», — перемежавшихся тихими стонами и вздохами, которые доносились до ушей Шбаланке. В глазах своих товарищей Шбаланке был честным, мудрым и надёжным лидером, чья храбрость и талант могли помочь им преодолеть любые трудности. Однако в этой ситуации даже Шбаланке не мог придумать разумного решения. Он не был к этому совсем не готов. Шинэла втайне напомнила ему обратить внимание на взгляд Оч-кана. Проницательный дух чистой воды давно уловил странные эмоции, смешанные во взгляде этого фанатичного последователя, но в тот момент сам Оч-кан, похоже, просто списал это на свою веру в него. Что действительно беспокоило предназначенного ему лидера Натлана, которому в будущем суждено было взойти на престол Бога, так это не изменившиеся чувства Оч-кана к нему, а самоугнетение Оч-кана, который спрятал их глубоко в своем сердце и осмеливался проявлять их только во сне поздно ночью. Перед финальной битвой Шбаланке уже предвидел свою судьбу. Он верил, что может посвятить всё, включая собственную жизнь, переписыванию древнего порядка и созданию рая, где люди и драконы смогут сосуществовать. В конце концов, становление квалифицированным лидером всегда требует жертв. Итак, когда его жизнь неизбежно подойдет к концу, что станет с остальными, особенно с Оч-каном, который несет в себе родословную Повелителя Пиро? Это тяжелое чувство, затаившееся глубоко в его сердце, вероятно, со временем приведет к такому финалу, который никто не захочет увидеть для этих героев, оставшихся в этом мире... Увидев трагедию в далеком будущем, Шбаланке тихо вздохнул. По прикосновению и теплу ладони он чувствовал, что Оч-кан, уже глубоко тронутый во сне, всё больше цепенеет и холодеет. Поэтому, прежде чем он окончательно потеряется в этом ложном сне и всё станет необратимым, кто-то должен взять его за руку и передать ему настоящее тепло. Хотя бы на одну ночь человек, известный как «его солнце», наклонялся и шептал на ухо своему безумному последователю. — Скажи мне, чего ты хочешь, мой дорогой друг. Тем не менее… во время своих предыдущих путешествий Шбаланке полностью посвятил себя объединению различных племён Натлана, редко задумываясь о личных делах. Его скудные познания о «любви» и «сексе» основывались главным образом на наблюдениях за повседневным общением единственной пары в его отряде и на отрывках из пьяных разговоров воинов. И часто простое похлопывание по плечу и возбуждённое «А теперь?» заставляли даже самых игривых людей разбегаться в ужасе. Оставшись один, Шбаланке испытывал глубокое разочарование: «Это не так! Не нужно меня избегать! Разве это не просто человеческая природа?» Это уже отклонение от темы. Короче говоря, у Шбаланке не было абсолютно никакого практического опыта в этой области. Но, судя по сложившейся ситуации, нетрудно было предположить, что Оч-кану несколько ночей назад приснился похожий сон. Поэтому он решил позволить Оч-кану разыграть собственные мысли, понаблюдав за тем, как тот будет действовать в бессознательном состоянии, а затем, используя только что освоенные методы, как следует успокоить свою беспокойную кровь. Действительно, будущий Бог Огня Натлана обладал недюжинным любопытством и жаждой знаний, и его спутники давно заметили, что его будут подстегивать различные ситуации и обстоятельства. Однако Оч-кан, заявивший тогда, что «это, несомненно, прекрасное качество Шбаланке», вряд ли предполагал, что однажды он сам станет объектом этого прекрасного качества в «особой ситуации»... Погруженный в сон, Оч-кан не подозревал, что его тайные мысли высветились на солнце. Ложная тень во сне побуждала его подготовить тело к тому, что должно было произойти, как он делал это и в предыдущие ночи. Если бы у него осталась хоть капля рассудка, он бы крикнул в ответ, ведь это было явно какое-то глубинное существо с мимикрией, оскорбляющее образ Шбаланке. Но аномально высокая температура полностью лишила его способности нормально мыслить. Несмотря на подсознательное сопротивление, он поддался прикосновению тени, позволив ей с силой прижать свою руку к своему члену. Это был великий Шбаланке, который спас его. Как он мог отказаться от того, чтобы его тело использовало его солнце, даже если «он» был всего лишь иллюзией, созданной этим сном? Оч-кан довольно долго держал руку Шбаланке, наполовину прижимая её к нижней части тела, но тот, казалось, ласкал его без всякого смысла. Шбаланке чувствовал, как его желание поднимается сквозь одежду, но Оч-кан, даже в кошмаре, не предпринимал никаких дальнейших действий. Другими словами, мне теперь нужно самому продумывать следующий шаг? Не колеблясь, Шбаланке осторожно спустил нижнюю часть одежды до колен. Даже ночная темнота не мешала юноше видеть, поэтому в следующую секунду Шбаланке с удивлением обнаружил, что нижняя часть тела Оч-кана явно имела драконьи черты: кожа на внутренней стороне бёдер покрылась слоем тёмно-фиолетовой чешуи, и даже гениталии претерпели некоторые изменения. Прежде чем он успел осознать происходящее, Оч-кан схватил его правую руку и прижал к своей, не дав ему даже возможности снять перчатку с полупальцем. Не имея других вариантов, Шбаланке мог лишь осторожно обхватить рукой свой пенис и медленно двигать им вверх-вниз. В тот момент, когда они соприкоснулись, чуть более высокая температура их тел от соприкосновения кожи едва не заставила Оч-кана сдаться. А когда слегка грубое прикосновение кожаной перчатки обхватило его пенис и начало двигаться, он наконец не смог сдержать свой первый крик за эту ночь. Хотя Шбаланке, вероятно, знал, как правильно удовлетворять свои желания, ему это просто не очень-то хотелось. Но теперь ему нужно было помочь близкому другу! Поэтому, изо всех сил стараясь следовать движениям Оч-кана и позволяя ему контролировать ритм, он напрягал мозги, пытаясь вспомнить, как делал это раньше, хотя понятия не имел, подходят ли эти приёмы Оч-кану. Оказалось, что он слишком переживал. Уже после нескольких толчков он почувствовал, как дыхание мужчины становится тяжелее. Когда кончики пальцев Шбаланке нежно коснулись мошонки и головки члена, из которого уже начала выделяться смазка, тело Оч-кана внезапно напряглось под его руками, и из его уст вырвался нестройный стон, показавшийся особенно резким в этой тишине. Шбаланке был несколько удивлён его явной чрезмерной реакцией. По правде говоря, Оч-кан почти сошел с ума от непрерывного потока удовольствия. Ведь эта ложная иллюзия никогда не считалась с его чувствами, часто манипулируя его гениталиями в предыдущие ночи, прежде чем с энтузиазмом двигаться дальше. К сожалению, он был достаточно бесстыден, чтобы получать удовольствие от такого грубого обращения, но в то же время эта грубость лишь усугубляла его печаль и осознание: Шбаланке никогда не будет обращаться с ним так. Неожиданно видение в сегодняшнем сне не усмехнулось Оч-кану на ухо, нашептывая ему насмешки над его потворством плотским извращениям. По сравнению с предыдущими ночами, оно было слишком тихим. Её движения стали ещё мягче, почти неловкими, и она время от времени останавливалась, словно постоянно наблюдая за его реакцией. Её нежные движения заставили его острее ощущать лёгкое покалывание от шершавой, неровной поверхности кожаной перчатки, трущейся о его пенис. Тепло кончиков её пальцев было таким знакомым, словно… Как будто солнце действительно переплелось с его пальцами, направляя его к освобождению от своего желания. В тот момент, когда эта мысль мелькнула в сонном разуме Оч-кана, он не смог сдержаться и кончил, дрожа, в руку Шбаланке. Плохо дело… Шбаланке молча вздохнул, глядя на жидкое пятно на перчатках. Похоже, им придётся быстро постирать всю грязную одежду, иначе они могут не успеть высушить её до пробуждения остальных. Зная его спутников, они, скорее всего, найдут в этих незначительных деталях подсказки и, следуя им, узнают, что они натворили той ночью… Он не беспокоился о том, что его репутация может пострадать, но был уверен, что если Оч-кан узнает, что всем известны его мысли за одну ночь, он, скорее всего, без колебаний помчится в Царство Бога Ночи — даже несмотря на то, что он говорил о мире мертвых с нескрываемым отвращением. Что же делать дальше... Шбаланке размышлял с некоторым беспокойством, внимательно следя за тем, не проснулись ли остальные люди в лагере от производимого ими шума, потому что то, что последовало за этим, было для него совершенно неизведанной областью. Оч-кан, казалось, всё ещё не оправился от воспоминаний о кульминации, лежал неподвижно, тяжело дыша, словно его всё ещё преследовал кошмар. Шбаланке, воспользовавшись случаем, снял грязную перчатку и выбросил её, слегка нахмурился, понимая, что за внезапным сном Оч-кана может скрываться грозный проводник. Какова была их цель? Пока Шбаланке отвлекался, внезапная сила сзади толкнула его в сторону Оч-кана. Инстинкты воина чуть не заставили его ответить мощным ударом, но он краем глаза заметил сине-фиолетовую вспышку и успел отступить. Он посмотрел вниз и увидел, что хвост дракона, появившийся из ниоткуда, обвился вокруг его талии. ...Теперь он был уверен, что за всем этим, скорее всего, стоит «Огненный Мудрец (Дракон)», который некоторое время назад пытался проникнуть в его сны и намекнуть на что-то, выдавая себя за отца Оч-кана. Видимо, его тогдашний ответ не удовлетворил собеседника, и он переключил внимание на собственного ребёнка? Но текущая ситуация не оставляла места для тщательного анализа, поскольку было очевидно, что симптомы Оч-кана не облегчились, а, наоборот, ухудшились. Хвост, лежавший на его поясе, терся взад-вперёд, слегка напрягаясь – знакомое ощущение. Зная Драконорождённого, он понимал, что тот либо добыча, либо партнёр в период течки (и последнее было определённо последним). Он не был уверен, обратит ли его поведение трансформацию дракона – иначе на следующий день Ахпуб, вероятно, упал бы в обморок от ярости, увидев эту сцену, а все в нашей команде сошли бы с ума от тревоги. Но поскольку Оч-кан, который лучше всех знал правильное решение, находился в коме и не подавал признаков пробуждения, казалось, это был единственный оставшийся вариант… Шбаланке ободряюще похлопал Оч-кана по хвосту, и, пока тот колебался, стоит ли ослаблять давление на талию, он быстро укусил край перчатки на левой руке и снял её, иначе придётся беспокоиться о том, что она снова испачкается. Затем он начал снимать с них обоих как можно больше одежды. В конце концов, если на следующий день Икцуй спросит, почему их одежда в таком беспорядке всего за одну ночь, они с Оч-каном, вероятно, не смогут объяснить. Что же касается тех нескольких кусочков, которые невозможно было снять, потому что они были прижаты друг к другу... оставалось только надеяться, что они не слишком пострадают после того, как всю ночь использовались в качестве подушек. Только закончив, он наконец нашёл в себе силы рассмотреть верхнюю часть тела Оч-кана, ранее скрытую под одеждой. Она выглядела чуть лучше нижней: по груди расползлось несколько золотистых линий, исчезающих в густой тёмной чешуе. К счастью, у Оч-кана ещё не выросли крылья и драконьи рога, так что ситуация не была столь серьёзной. Любопытство побудило Шбаланке протянуть руку и коснуться драконьей чешуи на груди. Поначалу его движения были осторожными, но, не увидев никакой реакции, он вдруг ощутил игривую мысль, и он нежно поскрёб чешую пальцами. Лианка как-то упоминала об особых ласковых приёмах, которыми она успокаивала драконов, помогая Матери Дракону заботиться о своих детёнышах, и даже продемонстрировала их перед ними. Хотя Оч-кан с хмурым видом отвернулся, не желая участвовать в их разговоре, похоже, тот же приём сработал и для него, полудракона-получеловека. Поскольку он, казалось, не в силах вынести эту нежную ласку, его тело тут же слегка задрожало, и в то же время Шбаланке ясно почувствовал, что нижняя часть его тела становится более энергичной... Неужели так удобно? Шбаланке на мгновение остолбенел, почувствовав, как путы вокруг его талии полностью ослабли. Затем он увидел, как Оч-кан потянулся к нижней части его тела, но на этот раз не для того, чтобы снова сжать его руку, которая касалась его. Под ошеломленным взглядом Шбаланке, потерявший сознание Оч-кан начал раскрывать свой анус пальцами. В одно мгновение в голове Шбаланке осталась только одна мысль. «Теперь я наконец понимаю, как перейти к последнему шагу...» На самом деле, для Оч-кана личная подготовка тела к предстоящему нападению была крайне унизительным процессом. Однако видение во сне возбуждённо и угрожающе подталкивало его, и, вспомнив пережитое в предыдущие ночи, он без колебаний выполнил приказ. Во-первых, он не мог отказать ни в одной просьбе «Шбаланке», даже если она была фальшивой. Во-вторых, эта иллюзорная тень никогда не считалась с выносливостью его тела и продолжала бы делать это, даже если бы его анус не был полностью расширен. Нежные, успокаивающие ощущения первой ночи сменились необычно грубыми толчками и толчками. Он стиснул зубы и принял мучительную боль, которая, казалось, разрывала его тело изнутри, потому что это позволяло ему снова и снова напоминать себе: Это не Лорд Шбаланке, это не несравненно прямое и нежное солнце. Это ты создал этот кощунственный образ, чтобы удовлетворить свои низменные желания. Хотя во сне ему не причиняли физического вреда, он постепенно научился инициировать самую простую прелюдию и адаптироваться к сексу после ночи за ночью, полной боли и пыток наяву. Хотя, проснувшись, Оч-кан ещё больше презирал себя за такое поведение, которое, по сути, было «избеганием наказания», не говоря уже о том, что он едва мог сдержать своё внутреннее желание получить удовольствие от настоящего Шбаланке, он всё же делал вид, что ничего не произошло, и оставался рядом. Но, но… Оч-кан, почти в отчаянии, напряг руки. Измученный болью, он тихонько заскулил. Даже если его родословная рано или поздно утащит его и окружающих его людей в пропасть, даже если однажды он больше не сможет скрывать свои эгоистичные желания и будет сожжен палящим солнцем, которое оставит его в глубоком разочаровании... до этого Оч-кан все еще хотел смотреть на него снизу вверх и сопровождать его в этот последний период, хотя он и знал, что все это было лишь односторонней одержимостью, которая никогда не будет взаимной. Поначалу Шбаланке не решался смотреть прямо на действия другого мужчины. Услышав всё более тягучий звук воды, он заёрзал и покосился в сторону лагеря. В конце концов, любой бы почувствовал себя немного неловко, увидев, как тот, кого он раньше считал верным товарищем, а теперь явно питает к нему чувства, мастурбирует прямо у него на глазах. Даже он, верно?! Человек под ним начал дышать всё чаще и чаще, но Шбаланке, отведя взгляд назад, возможно, и сам этого не заметил. Выражение его лица становилось всё мрачнее от движений Оч-кана. Даже неопытный человек мог заметить, что, хотя его подавленные стоны, как и прежде, когда он был близок к оргазму, были разрушены желанием, его пенис на самом деле демонстрировал тенденцию к обмелению - потому что теперь Оч-кан, казалось, вообще не удовлетворял себя, а вместо этого активно подвергал себя некоему болезненному наказанию. Услышав прерывистое дыхание Оч-кана, в котором слышались едва заметные всхлипывания, Шбаланке почти неосознанно замер. Вынужденный прервать мастурбацию, Оч-кан наклонил голову, словно раздумывая, собирается ли он взять на себя его текущую «работу» или войти в него напрямую. Воспользовавшись тем, что он находился во сне и его реакции всегда были замедленными, Шбаланке решительно атаковал маску на его лице, которую тот отказывался снимать даже во сне, но Оч-кан не мог его остановить. Как и ожидалось... Шбаланке тихо вздохнул в своем сердце. Под снятой маской пара нечеловеческих золотистых глаз безучастно смотрела в одну точку. По растерянному выражению лица Оч-кана невозможно было понять, что он сейчас чувствует. Лишь едва заметные капельки воды в уголках глаз выдавали его истинное состояние. Даже всегда уверенный в себе Шбаланке вынужден был признать перед лицом такой сцены, что его предыдущее заявление «Скажи мне, чего ты хочешь» было слишком высокомерным. Разве не стало бы сразу очевидно, если бы он успокоился и задумался? Оч-кан был человеком, который хранил все свои эмоции глубоко в сердце. Будь то всепоглощающая ненависть к драконам или чувства, которые он считал постыдными, всё это было погребено в незыблемой тишине. Как он мог так просто открыть свои чувства солнцу, месту, о котором он и мечтать не смел? Даже если бы Шбаланке последовал своей мечте до финального акта секса, он, вероятно, поддался бы своим сложным и тягостным чувствам и полностью потерял бы себя, шаг за шагом, не имея возможности повернуть назад. Хотя он понимал, что пробуждение в этот момент будет для него жестоким испытанием... но кратковременная боль хуже долгой. Если Оч-кан продолжит спать один, ситуация может стать необратимой. Приняв окончательное решение в глубине души, Шибарак глубоко вздохнул и нежно обнял его. — Пора открыть глаза и вернуться в реальность, Оч-кан. —...Тсс, как и ожидалось от этого парня, он действительно нашел способ прервать сон одним махом? Иллюзия во сне, которая изначально равнодушно наблюдала за действиями Оч-кана, внезапно остановилась и насмешливо усмехнулась. Постепенно искажённый и резкий тон тут же пробудил вожделение Оч-кана, и он осторожно отстранился от него: — Что ты делаешь? — Сейчас, пожалуй, нет нужды мне это подчеркивать, верно? Я — творение твоих снов. Без разрешения твоего подсознания я ничего не могу с тобой сделать. В конце концов, я — сама твоя одержимость, Оч-кан. — Ложный образ полностью расплылся, превратившись в неясную массу угольно-чёрного тумана, и его последний отголосок всё ещё доносился до Оч-кана со всех сторон. — Но тебе пора просыпаться... Возвращайся в реальность, с которой ты меньше всего хочешь сталкиваться. Когда неизвестная сила внезапно столкнула его вниз, последнее, что он увидел, было истинное лицо призрака из своего сна — отвратительного и тиранического злого дракона. Он знал, что ему удалось на время избежать совершенно неконтролируемого финала, выбранного для него неким существом. Но интуиция подсказывала ему, что однажды в будущем он вновь встретится со злым драконом (Оч-каном), которому суждено принести несчастья его близким. Затем он упал в тёплые объятия. В ушах раздался знакомый голос, от которого кровь мгновенно застыла в жилах: — Ты не спишь, Оч-кан? Тебе плохо? Оч-кан напряженно и медленно повернул голову, а затем увидел в отражавших солнце глазах юноши собственное испуганное выражение — его полудраконье-получеловеческое лицо под маской было полностью открыто Шбаланке, вместе с его невыносимыми фантазиями о лидере, которого он планировал похоронить, пока не унесет с собой в могилу. Он пытался найти хотя бы след отвращения в выражении лица собеседника — было очевидно, что если бы Шбаланке проявил хоть немного отвращения к его презренным мыслям, Оч-кан немедленно решил бы положить конец его ничтожной жизни, но в итоге ничего не нашел. Шбаланке лишь обеспокоенно посмотрел на него, с тем же выражением, с каким он смотрел, когда спас его из клетки в тот день, и это спокойное отношение, почти равнозначное жалости и сочувствию, еще больше повергло его в отчаяние. Оч-кан намеревался немедленно бежать в лес, как можно дальше от лагеря. Разбросанная одежда и месиво из телесных жидкостей, вытекавших из их соприкасающихся тел, ясно показывали, что он совершил непростительное богохульство против лорда Шбаланке. Оставаться в его объятиях и выслушать окончательный приговор было равносильно немедленной смерти. Но, почувствовав его намерение, полуобхваченные руки Шбаланке сжали хватку, не давая ему вырваться. Впервые ему пришлось сопротивляться, ведь он был лидером, которому тайно поклялся верно исполнять любое его решение. Пока они безмолвно сражались, какой-то шум издалека заставил их обоих замереть. И Шбаланке, и Оч-кан обладали превосходным слухом, поэтому до них отчётливо доносилось недоумённое бормотание кого-то из лагеря: — Куда, чёрт возьми, они идут на этот сеанс психологической помощи?.. Что происходит? Прежде чем Оч-кан успел среагировать, Шбаланке внезапно ослабил хватку и прижал его к земле, придав ему ещё более неловкое положение. Когда Шбаланке быстро опустил голову, чтобы снова приблизиться к нему, Оч-кан заметил в тусклом свете звёзд, на мгновение проникшем сквозь их головы, что юноша бросил на него взгляд, полный извинений. А затем все вопросы, которые он не задал, были заглушены поцелуем в его губы. Глаза Оч-кана расширились, и его рука, которая уже собиралась оттолкнуть его, легла на обнажённую грудь Шбаланке. От того места, где они прижимались друг к другу, исходило чуть более тёплое тело, чуть выше его собственного. Это настоящее тепло, совершенно не похожее на смутный сон, обожгло его так сильно, что он невольно отдёрнул руку, позволив человеку сверху довольно плавно углубить поцелуй. На самом деле Шбаланке был не так спокоен, как казался. Тревога, что другие узнают о его действиях, в сочетании с нервозностью от первого подобного дела, заставляли его сердце биться чуть чаще. Однако Оч-кан, чей мозг полностью отключился, точно не заметил бы этого. Он напряг мозг, чтобы восстановить в памяти свои совершенно исчерпанные знания, полагаясь исключительно на интуицию, чтобы неуклюже описать нижнюю губу другого, прикушенную до крови от долгого терпения. Когда Оч-кан слегка расслабился, отвлекшись, он случайно задел его зубы. Но, несмотря ни на что, Шбаланке заблокировал любой возможный звук между их губами и зубами, так что давайте просто предположим, что этот неровный поцелуй удался. Они оставались в таком положении некоторое время, пока звуки из лагеря постепенно не стихли. Видимо, уставший после дневного перехода и уповая на способности Шбаланке, спутник не стал продолжать поиски и снова заснул. Только тогда Шбаланке медленно отпустил удушающий Оч-кан, позволив им обоим глубоко вздохнуть и восстановить силы. Однако они были слишком близко, настолько близко, что Шбаланке почти сразу почувствовал реакцию нижней части тела Оч-кана. Прежде чем он успел что-либо сказать, Шбаланке перебил его, протянув руку, чтобы вытереть подступившие к глазам слёзы. — Всё в порядке. Я всё понимаю, Оч-кан. Оч-кан, избегавший зрительного контакта с ним, поднял голову в недоумении, а его солнце одарило его улыбкой, которая ничем не отличалась от обычной. — Нечего этого стыдиться; это просто человеческая природа. Как нормальные люди, мы оба должны справляться со своими физическими желаниями, не так ли? — Шбаланке моргнул, и Оч-кан даже уловил намёк на хитрость, которую он видел в переговорах с вождями племени. — Так ты и правда собираешься вечно держать это в себе? Даже несмотря на то, что это странное существо воспользовалось твоими снами, ты не собираешься искать помощи у своего «настоящего меня»? — Но господин Шбаланке, я...! — Он неосознанно немного повысил голос, а затем поцелуй собеседника снова заставил его проглотить слова, которые еще не вырвались наружу. — Помню, я уже говорил, что наши отношения не настолько дальние, чтобы после моего имени нужно было добавлять «господин». Может быть, ты хочешь, чтобы я обращался к тебе «Оч-кан, Верховный и Святейший Владыка Натлана, который вознесётся на вершину обеих рас»? Звучит довольно заманчиво, так что с завтрашнего дня я обсужу со всеми остальными, как мы будем к тебе обращаться, и изменю это обращение на это... Видя, как Оч-кан подсознательно пытается поправить маску, чтобы скрыть выражение лица, но, поскольку её давно сняли и отложили, он был вынужден закрыть лицо руками. Краснота на открытых мочках ушей уже начала распространяться по всему телу, как и золотой узор Благословения Пламенного Лорда. Шбаланке быстро прервал шутку. Он не сомневался, что если продолжит дразнить, Оч-кан так смутится, что потеряет сознание до следующего утра. — Давайте вернёмся к делу… в общих чертах. — Он похлопал Оч-кана по драконьему хвосту, лежавшему на боку (тот внезапно неудержимо вздрогнул). — Тогда я просто выскажу своё заключение: тот, кто стоит за всем этим, вероятно, пытается вызвать у тебя симптомы, похожие на эструс дракона, постепенно доводя тебя до полного разврата во сне. Судя по последним дням, твоё тело естественным образом вернётся в нормальное состояние в течение дня. Однако, похоже, моё сегодняшнее вмешательство привело к тому, что твоё настоящее тело застряло в процессе трансформации в дракона. Так что… Очикан со страхом выслушал окончательное решение Шибарака: — Не волнуйся, по крайней мере, сегодня я буду помогать тебе до самого конца. — Хм… Как всё дошло до этого? Оч-кан, которого Шбаланке уложил в более устойчивое положение на немногочисленные оставшиеся под ним предметы одежды, попытался вспомнить и почувствовал, что его снова начинает клонить в сон из-за знакомого тепла, исходящего от тела. Он смутно помнил, что после этого Шбаланке положил ему руки на плечи и сказал что-то ещё, что-то вроде: — Если мы подождём до завтра, могут произойти новые перемены — и — Я совершенно не могу оставить тебя одного с этим, — вероятно, пытаясь уговорить его принять своё предложение (доводы, правда, были не очень убедительными). Ему следовало решительно отказаться, потому что сам факт того, что это солнце, принадлежащее всей Натлане, было готово принять его заблуждение относительно себя, уже был огромным ударом по эмоциональному порогу, который он мог вынести, не говоря уже о воплощении абсурдного поведения во сне в жизнь. Но взгляд молодого человека был слишком искренним и серьёзным, а рука на его плече – слишком тёплой. От одного взгляда в его глаза у Оч-кана закружилась голова. В конце концов, возможно, он лишь беспорядочно кивнул, его мысли были пусты. Затем он услышал, как тот тихонько усмехнулся, но слегка понизил голос, боясь сделать слишком много шума. — Тогда я обещаю тебе, что всё решу осторожно и как следует. Хотя Оч-кан уже сам расширил анус под влиянием сна, он чувствовал, что можно перейти к последнему этапу. Учитывая его физическое состояние, он полагал, что первоначальный дискомфорт не будет иметь большого значения. Однако Шбаланке считал, что его предыдущие действия «просто причиняли ненужную боль», и настоял на том, чтобы помочь ему начать всё сначала. Без перчаток кончики пальцев, проникавших в него, казалось, всё ещё хранили мозоли от многолетнего владения оружием, а трение о мягкую внутреннюю стенку почти сразу же заставляло его неконтролируемо ахнуть. Однако Шбаланке время от времени деликатно спрашивал: «Тебе удобно?» Когда Шбаланке был настолько измучен, что не мог произнести ни слова, он пристально, не моргая, следил за выражением его лица, чтобы уловить невысказанные ответы, и быстро, без посторонней помощи, нащупал его чувствительные места. Даже в трезвом состоянии Оч-кан был просто невыносим, находясь под таким пристальным взглядом, полностью погрузившись в экстаз. Достигнув оргазма от одного лишь расширения ануса, Оч-кан беспомощно закрыл лицо руками, желая врезаться в дерево и разбиться. В конце концов, это было действительно, действительно...! — Очикан... ты действительно заставляешь меня недооценивать мой талант в этой области. — Пожалуйста, перестаньте говорить. Я подумаю об этом позже... В конце концов, он не мог сказать себе: «Я стал таким, потому что это ты, лорд Шбаланке, сделал это со мной». Произнеся это полушутя-ироничное замечание, Шбаланке внезапно замолчал. Его охватило беспокойство, и Оч-кан, не обращая внимания на слабость в пояснице, заставил себя приподняться на локтях, пытаясь разглядеть выражение лица, скрытое ниспадающими волосами. Но в следующую секунду юноша поднял руку, чтобы остановить его, и в тот же миг что-то уперлось ему в нижнюю часть тела. Он не заметил, как пенис другого человека затвердел, возможно, во время их последнего поцелуя. Так что, он собирался быть «использованным», как во сне? Оч-кан, вероятно, не осознавал, что его мысли начали блуждать из-за тепла другого человека, пока голос Шбаланке не вернул его к здравому смыслу. — Ты уверен, что готов, Оч-кан? — Тон мужчины, беспрецедентно серьёзный сегодня вечером, заставил Оч-кана понять, что минутное молчание юноши было не просто иллюзией, но он не мог выразить свои сомнения. Словно почувствовав вопрос Шбаланке, всплеск эмоций в нём отозвался без разрешения. Если бы Шбаланке не протянул руку и не поддержал его сзади, он бы наверняка упал на землю. Тонкая, мятая одежда, которую он положил на землю, не обеспечивала достаточной амортизации. Ну… Шбаланке беспомощно покачал головой, понимая, что нет нужды спрашивать дальше. Не стоило ожидать от него ответа прямо сейчас, правда? Ведь Оч-кан, обычно державший эмоции при себе, совершенно потерял самообладание от внезапного наслаждения. Хвост дракона, жадно обвивавший его лодыжку, пытаясь притянуть к себе, уже выдал намерения своего хозяина. Так что больше не стоит медлить. Процесс проникновения оказался довольно сложным для обоих мужчин. Само собой, для Шбаланке это был первый сексуальный опыт, и он решил, что предварительного выдвижения будет достаточно. В конце концов, он уже добавил третий палец до неожиданного оргазма Оч-кан, и когда кончики его пальцев вышли из его тела, они даже высвободили немного эстральной жидкости. Но Шбаланке явно недооценил стрессовую реакцию организма на внешнее вторжение и смог лишь тихо ахнуть, слегка замедлив движение. Однако ситуация Оч-кана была гораздо сложнее. Подсознание подсказывало ему, что это не первый раз, когда мужчина перед ним «насилует» его, и всё же его тело, привыкшее к сексуальной активности во сне, напряглось против его воли в тот момент, когда вошёл Шбаланке. Болезненное удовольствие прошлых снов и тупая боль реальности создали мощное чувство диссонанса. Он затаил дыхание, сосредоточив всю энергию на том, чтобы стиснуть зубы и выдержать. Когда все вошли, все вздохнули с облегчением. В этот момент Оч-кан оказался перед дилеммой: стоит ли объяснять Шбаланке, что «тот парень» из его сна собирается сделать дальше? Но необъяснимое предчувствие остановило его. Он смутно чувствовал, что, рассказав об этом Шбаланке, он, скорее всего, попадёт в очень опасную ловушку. И как он вообще мог заставить себя сказать ему, что делать дальше? Однако предыдущая шутка Шбаланке оказалась правдой: необычайная способность к обучению этого будущего бога-человека из расы Натлана, похоже, распространялась даже на любовные отношения. Почувствовав, как Оч-кан слегка ослабил хватку, Шбаланке осторожно пошевелился, но увидел, как тот безболезненно вздохнул, по-видимому, привыкнув к своему члену после периода адаптации. Затем он начал двигаться инстинктивно. Внезапная смена ритма мгновенно лишила Оч-кана и без того шаткого рассудка. Движения Шбаланке были не слишком энергичными, но он следовал памяти, гарантируя, что каждый толчок будет приходиться точно в чувствительное место. Невероятное наслаждение сотрясало его тело, заставляя стонать искажённым голосом. Но всякий раз, когда его голос грозил сорваться с места, Шбаланке быстро целовал его, заглушая сплетением губ любые движения, которые могли бы разбудить их спутников. Дыхание в ушах постепенно усиливалось, слегка щекоча затылок, и почему-то Оч-кану захотелось разрыдаться. Прежде чем они оба достигли оргазма, измученные, он послушно позволил протянутой руке другого сплестись со своей. Он рассеянно смотрел на звёздное небо и лицо стоящего перед ним человека. Сквозь затуманенное туманом зрение он смутно различал сострадательный взгляд Шбаланке. «Ааа...хватит.» Он подумал, прежде чем его сознание окончательно погрузилось в хаос. Даже если это всего лишь на одну ночь, драгоценные воспоминания, с которыми его солнце готово остаться только для него, будут достаточно сильными, чтобы поддержать его волю и пройти долгий путь, который ему предстоит пройти, и он больше никогда не потеряется окончательно в темном кошмаре. Конец.