Чинная чиновница

Испанское солнце лупит по асфальту аэропорта Барселоны, как пьяный боксёр по груше. Воздух дрожит от жары, а автобусная остановка — ржавая жестянка с облупленной краской — пахнет потом и чужими надеждами. Вероника сидит на краю скамейки, длинные ноги скрещены, черные очки сползли на кончик носа. Её сумка Louis Vuitton, явно не из последней коллекции, но всё ещё кричащая о деньгах, валяется у ног. Она постукивает ногтем по экрану телефона, будто хочет пробить его насквозь. Лицо — маска холодной ярости, но в глазах мелькает что-то дикое, как у кошки, которую загнали в угол. Рядом, на другом конце скамейки, Таня, в простой льняной рубашке и джинсах, с рюкзаком, который будто прошёл с ней весь путь от поступления в театральный до увольнения из ненавистной школы. Она жует жвачку, пузырь лопается с громким хлопком, и Вероника вздрагивает, бросая на неё взгляд, острый, как скальпель. — Эй, подруга, — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, но каждый слог отточен, как лезвие, — сигареткой не угостишь? А то мои где-то в багаже, а багаж, видимо, уже в Марокко. Таня поднимает бровь, оглядывая Веронику с ног до головы. Её взгляд — смесь насмешки и любопытства, как у школьницы, которая смотрит на училку, пытающуюся быть «в теме». — Серьёзно? — Таня тянет слова, будто пробует их на вкус. — Ты в таком прикиде, а сигареты клянчишь? Богатенькие нынче обеднели? Вероника усмехается, и в этой усмешке — весь Порт-Новопетровск, где она научилась резать словами так, что жертва даже не замечает крови. — Богатенькие, милая, не курят «Парламент» из пачки за сто рублей. Но я сегодня добрая, так что давай, делись, не жмоться. Таня фыркает, но лезет в рюкзак, достаёт пачку Winston, зажигалку и небрежно кидает сигарету Веронике. Та ловит её двумя пальцами, как дорогой коктейль, и прикуривает с такой грацией, будто снимается в чёрно-белом фильме. — Ну, спасибо, провинциальная душа, — Вероника выдыхает дым, и он вьётся вокруг неё, как шёлковый шарф. — Ты тут что, на каникулах? Или сбежала от трактористов и коров? Таня щурится, жвачка снова хлопает, и в этом звуке — всё её презрение к пафосу Вероники. — А ты, значит, сбежала от своего олигарха? Или он тебя выгнал, когда ты спалила его яхту? — Таня хмыкает, откидываясь на спинку скамейки. — Смотрю на тебя и думаю: то ли ты из «Дома-2», то ли из какого-то сериала про бандитов. Вероника смеётся — коротко, резко, как выстрел. — О, дорогая, если б я была из «Дома-2», я бы уже продала твою жвачку на аукционе. А яхта… ну, скажем так, мой муж сейчас немного занят. Разбирается с парой миллионов, которые случайно… — она делает паузу, затягиваясь, — ушли не туда. Испания — просто передышка. А ты? Что за трагедия привела тебя в этот рай для туристов? Таня смотрит в сторону, её лицо темнеет, как небо перед грозой. Она молчит секунду, потом пожимает плечами, будто хочет скинуть с себя что-то тяжёлое. — Любовь, — говорит она, и слово падает, как камень в лужу. — Точнее, её отсутствие. Влюбилась в одну… завуча. Она, ясное дело, не оценила. Вот и решила проветрить голову. Испания, море, вино — должно помочь. Вероника закатывает глаза так, что кажется, они сейчас улетят в стратосферу. — О боже, деревенская Джульетта! Любовь к завучу? Это что, ты ей стихи под партой писала? — Она наклоняется ближе, её голос становится ядовито-сладким. — Слушай, это так мило, что я сейчас заплачу. Прямо в свой коктейль за двести евро. Таня сжимает кулаки, но её губы всё равно дёргаются в улыбке. — Ага, а ты, значит, крутая аферистка? Муж, миллионы, бегство в Испанию? Прямо «Достать ножи», только без Бонда. Ты хоть раз в жизни что-то честно делала? — Честно? — Вероника прищуривается, дым от сигареты рисует в воздухе спирали. — Честно я только плачу налоги. И то потому, что иначе меня найдут быстрее, чем ты своего завуча в постели. Они смотрят друг на друга — две противоположности, как огонь и лёд, как дешёвое вино и выдержанный коньяк. Таня вдруг хохочет, и её смех выходит таким заразительным, что даже Вероника не может сдержать улыбку. — Ты ненормальная, — говорит Таня, качая головой. — Но знаешь, в этом что-то есть. Может, ты и не врёшь про свои миллионы. — А ты, может, не такая уж простушка, — парирует Вероника, и в её голосе мелькает что-то тёплое, почти искреннее. В этот момент подъезжает такси — чёрный Mercedes, блестящий, как обложка глянцевого журнала. Водитель, загорелый испанец с сединой на висках, высовывается из окна и что-то кричит на ломаном английском. Вероника встаёт, стряхивая пепел с пальцев, и бросает взгляд на Таню. — Ну что, доярка, поехали? Или ты будешь ждать свой автобус до заката? Таня смотрит на неё, на машину, потом снова на неё. В её глазах — искра, не то насмешка, не то что-то ещё, чего она сама пока не понимает. Она встаёт, закидывает рюкзак на плечо и идёт к машине. Вероника открывает дверь, и они садятся вместе на заднее сиденье, их колени почти соприкасаются. Водитель трогается, и в зеркале заднего вида мелькает его хитрая улыбка, будто он знает что-то, о чём они пока не догадываются.