Чинная чиновница

Солнце Барселоны врывается в люкс, как наглый гость без приглашения, заливая комнату золотым светом, в котором пляшет пыль и песок с их вчерашних похождений. Вероника просыпается первой, её длинные пальцы тянутся к пудренице, валяющейся на смятых простынях. Она щёлкает крышкой, выуживает остатки белого порошка и с грацией кошки подносит его к носу. Глаза на миг закрываются, губы изгибаются в улыбке, будто мир снова стал её личным театром. Таня шевелится, морщась от солнца. Её волосы спутаны, влажные, разметались по подушке, а лицо всё ещё несёт следы ночи. Она приподнимается на локте, оглядывает комнату — пустые бутылки шампанского, разбросанные вещи и следы песка на ковре. — Бля, это что, не сон? — шепчет она, потирая виски. В голове гудит, как после концерта тяжёлого рока, а воспоминания о пляже, танцах и чём-то ещё, что она пока не готова вспомнить, всплывают, как обрывки дурного фильма. — Сон, калужская, был бы скучнее, — смеётся, поправляя причёску с таким видом, будто позирует для обложки. Вероника скатывается с кровати и идёт к окну, где море блестит, как сломанный зеркальный шар. — Пойдём, доярка, завтрак за мой счёт. Или ты до сих пор думаешь, что вчера была просто репетиция? Таня садится, обхватывая голову руками. — Репетиция чего, блин? Я даже не знаю, как мы сюда попали! Вероника оборачивается, её глаза сияют, как фары дорогого авто. — Как попали? На крыльях кайфа и такси, милая. А теперь вставай, пока ты не приросла к этой кровати. Стук в дверь разрывает тишину, как выстрел в тире. Вероника замирает, её улыбка меркнет. Таня вскидывает голову, глаза расширяются. — Кто это?! — Тихо! Это, похоже, мой жирный сюрприз. Она подбегает к Тане, хватает её за руку и тащит к шкафу. — Лезь туда, быстро! Если это Паша, я сама разберусь! — Кто такой… — Живо! Таня ныряет в темноту, а Вероника, накинув халат, направляется к двери. Стук повторяется, и голос рычит: — Ника, открывай, мать твою! Я знаю, ты тут! Она распахивает дверь, и на пороге возникает мужчина — массивный, в дорогом костюме, с лицом, красным от гнева и перелёта. Его взгляд скользит по комнате, цепляясь за беспорядок. — Где мои миллионы, сука? И что за цирк ты устроила с яхтой?! Он проходит внутрь, не обращая никакого внимания на хозяйку, и топает по комнате, как разъярённый медведь, оставляя следы дорогих ботинок на мраморном полу. — Паша, милый, ты что, с утра пораньше решил устроить спектакль? Паша хрипит, тыча пальцем в сторону пустой бутылки шампанского. — Спектакль? Ты у меня миллионы спиздила, сука! Яхта стоит в порту, как утопленник, а ты тут с кем-то трахаешься! Он делает шаг ближе, и воздух в комнате густеет от его гнева. Вероника отмахивается, как от назойливой мухи, и подходит к окну, наблюдая за морем, сделавшимся спокойным словно в насмешку над чужой яростью. — Ой, Паша, не преувеличивай. Яхта жива, просто я решила её… перекрасить. А миллионы? Ну, скажем так — они ушли на благотворительность. Таня зажимает рот, чтобы не выдать себя. Пыль щекочет нос, и она сдерживает чих, пока её пальцы судорожно цепляются за вешалку. Через щель она видит, как Паша хватает Веронику за плечо, его голос дрожит от ярости: — Не ври, шлюха! Я всё знаю! Где деньги? Где мой бухгалтер?! Вероника вырывается, её смех звенит, как бьющееся стекло. — Бухгалтер? Да он, наверное, уже в Монако с твоей секретаршей! А деньги… подожди, я позвоню в банк. Она театрально достаёт телефон, но тут Таня не выдерживает — громкий чих эхом раздаётся в картонных стенах. Паша оборачивается, его глаза сужаются. — Что это было?! Вероника бросается наперерез, растопырив руки. — Паша, это кондиционер! Старый, как твои шутки! Но он уже рвёт дверцу, и Таня, голая, как правда, вываливается на ковер, запутавшись в платьях. Её лицо пылает, она хватает простыню, пытаясь прикрыться, а Паша застывает, разинув рот. — Кто это?! — О, это моя новая массажистка. Решила расслабиться после твоих звонков. Таня, кашляя от пыли, шипит: — Массажистка? Всё с тобой ясно… — Я вызываю охрану! Ты у меня за всё поплатишься! Вероника шагает ближе, выхватывает его телефон, болтающийся в руке как оружие, инструкцию по применению к которому ему не дали, и швыряет его в стену. — Звони, жирный! А я пока твою яхту продам! Паша замирает, его фигура напоминает столб, подточенный ветрами, а глаза мечутся между голой Таней и Вероникой, словно пытаются поймать ускользающий смысл этого безумного спектакля. Таня, багровая, как закат над морем, наконец накидывает на себя простыню, поднимается с ковра, отряхивая пыль с волос, и бросает на Веронику взгляд, требующий извинений: — Массажистка? Ты это серьёзно? Да я тебе сейчас такой массаж устрою, что ты забудешь, как твои миллионы пахнут! Паша, очнувшись, выпускает низкий рык, как раненый зверь, и размахивает руками, будто отгоняет призраков здравого смысла. — Что за хренов театр абсурда? Ты с бабами теперь? После всего, что я для тебя сделал?! — Сделал? Дорогой, ты мне подарил только головную боль да пару лишних морщин. Вероника наклоняется, подбирает упавший телефон Паши и, пока он отвлекается на не менее взволнованную Таню, ловко шарит в его кармане, выуживая что-то блестящее. — Давай, дядя, звони в полицию! Расскажи, как твоя жена прячет голых девиц в шкафу. Может, тебе ещё и орден за оригинальность дадут! Паша, раскрасневшийся до корней волос, делает рывок к Веронике, но она ускользает, как тень, и мягко, но уверенно толкает его к выходу. — Уматывай, пока я не решила устроить тебе экскурсию по местной тюрьме! Твои миллионы? Ищи их там, где обычно прячешь — в своём эго! Он спотыкается, бормоча что-то нечленораздельное, и наконец хлопает дверью, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона и горький привкус поражения. Вероника запирает дверь, оборачивается к Тане и заливается смехом — звонким, как брызги шампанского. — Видела его лицо? Будто его любимый сейф с бабками сбежал! Таня, всё ещё в простыне, качает головой, но её губы кривятся в перевёрнутой улыбке. — Ты ненормальная. Что теперь делать? Он ведь не сдастся так просто. Вероника пожимает плечами, раскрывая ладонь — в ней поблёскивает платиновая кредитка Паши, тёмная, как ночь, и манящая, как обещание свободы. — Сдастся? Ха, он сейчас пойдёт в бар топить своё горе в вискаре. А мы… мы берём это и сматываемся в Мадрид. Шоппинг за его счёт, милая. Представь: новые платья, вино и ни одного жирного олигарха в радиусе километра.