Кровь: Инструкция.

Я лежал на кровати, угнетаемый своим собственным сознанием. Сегодня был понедельник, день, в который мне никуда не нужно. На часах было 04:55. Я не спал всю ночь, но еще долгое время лежал под одеялом, размышляя и фантазируя. В эти дни я в основном спал. У меня не было сил делать что-либо. Простые действия давались мне с трудом. В выходные дни я мог заниматься своими любимыми делами:, общаться со своим единственным интернет-другом и интернет-возлюбленной. А еще я любил читать книги и иногда пытался написать что-то более-менее читабельное. Не всегда это удавалось. Взяв телефон в руку, я включил песню «Apati – Morgondagen.» Многим это ни о чем не говорит, но песни в моей жизни играют важную роль. Все дни походили на непрекращающийся кошмар. Я не понимал, как мне спастись. Слишком много трудностей свалилось на мои плечи. Мне казалось, что я скоро умру. Мне грозила опасность. Не в силах терпеть неприятное ощущение, я встал с кровати и чуть не повалился обратно. Несмотря на мою молодость, а это двадцать лет, я ощущал себя стариком. Не только физически, но и морально. Я легонько открыл дверь, стараясь не издавать никаких звуков, хотя дома, кроме меня, никого не было. Ванная встретила меня прохладным, влажным воздухом. Стекло было слегка запотевшим, и я провел по нему рукой. В зеркале отобразился мой облик. Длинные каштановые волосы спадали на мои глаза и очки, закрывая их. Я слегка напоминал Садако из фильма "Звонок". Эта пугающая женщина всегда нравилась мне. Хотя волосы у нее были намного длиннее, чем у меня. Убирая их назад, я вгляделся в свои карие глаза и черты лица. Черты лица мои напоминали скорее мать, чем отца. Сам я считал себя красивым и гордился своим сходством с матерью. Достав из кармана телефон, я глянул на уведомления. Оказалось, мне никто не написал. Впрочем, как обычно. В телефоне была вся моя жизнь. В реальности у меня не было ни друзей, ни знакомых. Не потому, что у меня не получалось с кем-то общаться, нет. Я считал многих людей слишком поверхностными, чтобы иметь с ними какие-то дела. Я не считал себя самым умным человеком. Объективно я глуп, но в то же время эрудированный и начитанный. Поэтому я ощущал себя глубже некоторых людей. К такому одиночеству я уже давно привык. Хотел я уже выключить телефон, как мне пришло сообщение: «Ты спишь?» от того моего единственного друга. Мы с ним общались по интернету много лет и никого ближе него у меня не было. Мы с ним во многом были похожи, но все же он был лучше меня. Он не сталкивался с проблемами, с которыми сталкивался я. Мой друг сам старался написать свою первую книгу и нуждался в моих советах. Пообщавшись с ним немного, я и вовсе забыл, зачем пришел в ванную. В голову мне пришла спонтанная идея. Я вытащил из шкафа влажные салфетки и антисептик. Они мне пригодятся. Я отправился в свою комнату и включил свой плейлист. Этот плейлист был для меня скорее воспоминанием. Там были песни, которые, по мнению моей девушки, ассоциировались со мной. Заиграла песня «Dreariness – My Mind is too Weak to Forget.» Она и в другие моменты вызывала у меня сильные эмоции. Этот день был не исключением. Музыка, особенно DSBM, служила мне как антидепрессанты. В этих визгах я находил свое утешение. Они мне помогали больше чем таблетки. Вернувшись в комнату, я бросил взгляд на канцелярский нож, лежавший рядом с другими письменными принадлежностями. Открывая один из шкафов, я глянул на медицинские принадлежности, всегда необходимые мне, а также на книги, забытые и недочитанные мной. В большинстве своем это были книги по истории моего народа, немного философии (которую я презираю) и языческим культам. К чтению я сегодня не был предрасположен, так что взял то, за чем вообще полез в этот шкаф. Цель моя – контейнер с несколькими новыми лезвиями. Я достал из него то самое лезвие, которое часто использовал. Не без труда вытащив из канцелярского ножа старое, я закрепил новое и закрыл крышку. Я тяжело вздохнул, прокручивая в руке нож, а потом аккуратно провел лезвием по своей руке. Зачем я это сделал? Не знаю. На коже появилась тонкая линия, на краях которой начали накапливаться красные капельки. Таких линий было много: уже побелевшие старые, более свежие красные, фиолетовые, большие и маленькие. Я завороженно глядел на это зрелище, а потом повторил процедуру еще несколько раз. Было приятно наблюдать за тем, как кровь вытекает из моих ран. Я находил в этом что-то медитативное. Рука обагрилась кровью, стекающей вниз на пол. Мне было плевать на то, что я испачкаю всю комнату. Всё равно мне самому придётся убираться. Взяв в руку влажную салфетку, я вытер засохшую кровь с руки, а затем прикрыл ей небольшие кровоточащие раны. Белая материя сразу покраснела. Можно было просто успокоиться, но хватка моя стала крепче, и я с мрачной решимостью провел по руке гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. Мои глаза расширились от удивления, когда я увидел, как расходится в стороны моя плоть, обнажая что-то мерзкое и неприятное. Алая кровь выползла из раны, словно червь, а я в растерянности встал с кровати. Я не сразу почувствовал боль. Первым делом взял телефон и начал записывать видео. На экране я увидел свое лицо, с натянутой на нем странной, безумной улыбкой. Не знаю, что я чувствовал в тот момент. Продемонстрировав результаты своей “деятельности”, я ушел в оффлайн. Я должен был что-то сделать. Я не хотел умирать. Кровь шла не прекращаясь. – Теперь меня точно не примут на работу. – Усмехнулся я, убирая лезвие на тумбочку. Салфетка уже не справлялась, и весь пол был перепачкан свежей кровью. Некоторое время я размышлял о том, что же мне нужно сделать. – А нужно ли вообще что-то делать? – Такого необходимого в моей жизни было много, что меня вечно раздражало. Меня бесили необходимости. Рана была столь большой, что ее пришлось бы зашивать, но мне было все равно. Тем более я боялся, боялся привлечь к себе нежелательное внимание, боялся показаться безумцем, способным причинить себе вред. А тот, кто причиняет себе вред, может причинить его и другим. Внезапно я улыбнулся, такое бывало со мной часто. Я вспомнил улыбку своей девушки, то, как она умела округлять свои большие карие глаза. Это казалось мне очень милым. Тот взгляд, которым она смотрела на меня, тот смех и даже та ямочка на подбородке. Она была одним из двух людей, на которых мне не было все равно. Ближе семьи, ближе всех остальных. Я вспомнил ее руки, покрытые шрамами от многочисленных порезов, почти такие же, как у меня. Мне всегда хотелось слизать кровь с её кровоточащих ран, прижать ее к себе, нежно обнять и поглаживать по голове, шепча: «Все будет хорошо… Все будет хорошо…» Я знал, что это лишь очередная ложь, но от подобных слов людям обычно становится лучше. Разве нет? Внешне мы с ней были похожи, как брат и сестра. Сходства ограничивались не только этим. Она – это я, а я – это она. Ее шрамы были моими шрамами, ее тоска была моей болью. Внутренне мы были во многом схожи. А еще мы одновременно любили и ненавидели друг друга. Она ненавидела меня чуть меньше других. С ней было не все в порядке, а цель моей жизни была – помогать ей, сделать хоть чуточку счастливее. Невзначай я бросил взгляд на нож, в уголках глаз моих скопились слезы. Такое тоже часто бывало, когда я думал о ней. Мы часто плакали вместе и утешали друг друга. Вдруг, я сам не зная зачем, потянулся к ножу. Никаких эмоций я не испытывал, кроме закипающей ярости. Ярости, направленной на всех вокруг, но выпускаемой только на себя самого. Нож снова прочертил жирную, мерзкую линию, похожую на половой женский орган, извергающий из себя потоки крови. Я забылся в кровавой меланхолии. Оглядевшись, я понял, что все вокруг залито кровью, моей кровью, а я сижу на полу. Моя левая рука онемела, и каждое движение отдавалось не самыми приятными чувствами. – Это смерть… – Пробормотал я, находясь в таком отчаянии и опустошенном состоянии, в котором меня обычно оставляло мое „любимое” лезвие. Я любил слово смерть. Оно было таким ёмким. Так было названо одно мое недопроизведение. Скорее бредовый фанфик чем незавершённый опус. Когда все было ужасно, я говорил одно лишь слово. Смерть. Пол был липким от крови. Вокруг – разбросаны влажные салфетки, окровавленные и изодранные бинты, разлитая бутылка с антисептиком. – Ты заставляешь меня быть таким счастливым сейчас, и таким разбитым и ненужным потом… – Произнес я, обращаясь неизвестно к кому. Мне почему-то очень сильно захотелось закрыть глаза, но нельзя было спать, я это знал. Обычно после такой „работы” я долго не мог уснуть. Сердце бьётся, как бешеное, и больно. Неприятно.В этот раз было по-другому. Боли я совсем не чувствовал. Я попытался встать, и, пускай не с первой попытки, но все же это мне удалось. Сделав один шаг, я поскользнулся и чуть ли не упал на землю. Я ненавидел всё вокруг. Себя, дурака, раны, мое слабое и ничтожное тело, дела, которые мне предстоит сделать завтра, людей, с которыми придётся поговорить. – К черту всё! Слабак ты, Адам! Позор тебе. – Взревел я, ударяя правой рукой по стене и оставляя на ней кровавые следы. Отходя от удара, я слез на холодный пол, но взгляд мой привлекло что-то блестящее. Это было лезвие ножа, которое по всем моим внутренним ощущениям будто бы подмигнуло мне, и я улыбнулся ему в ответ. В этот момент границы размылись. Я не понял, что произошло. Всё было словно в тумане. Возможно, я умер. Я шел по улицам города, покрытого зимней тьмой. Сейчас ранее утро или вечер? Задался я вопросом, но так и не смог найти на него ответа. Людей на улицах обычно было слишком, слишком много. Я ненавидел всех этих людей и старался не смотреть на них. Нет. Я их не ненавидел. Я ненавидел обстоятельства и то, что я вынужден делать всю жизнь не то, что хочу. Я ненавидел шум этого мерзкого места. Ненавидел звуки едущих туда-сюда машин, орущих людишек, вечно спешащих куда-то, запах дыма и сигарет. Я ненавидел всё. И всё ОНО ненавидело меня. В этот раз было тихо. Безумно тихо. Тишина была моим другом, но не сейчас. Проклятый город всегда был слишком шумным, и то, что сейчас эта нечисть затихла, пугало меня до дрожи в руках. Она притаилась, чтобы совершить очередной удар по мне. Меня слишком часто трясло, так что я был уже привычен к этому состоянию. Вокруг происходило что-то странное. Я заглянул в один из магазинов. Он был открыт, свет был включён, но внутри оказалось пусто. Как и всюду вокруг, людей там не оказалось. Как будто все они внезапно куда-то пропали, оставляя меня наедине с тварью, которую сами выкормили. Своими жизнями и кровью, тщетными надеждами и желаниями. – Мне нужно домой, – тихо пробормотал я. Я часто разговаривал сам с собой, так, чтобы сторонние наблюдатели могли видеть лишь шевеления моих губ, но расслышать сами слова было сложно. Иногда я от злости повторял одни и те же слова проклятий. Часто размышлял вслух. Даже когда я молчал, то в голове у меня продолжался вечный внутренний диалог. Когда я вышел к остановке, туман стал таким густым, что я не видел практически ничего перед собой. Лишь серая пелена, окутывающая меня со всех сторон. Я полез в карман за телефоном, но не обнаружил его. Это было так непривычно. Телефон был всегда со мной. – Вот сука, – прошептал я, не сдерживаясь, но на улице было так тихо, что мой шепот показался мне слишком громким. – Где я вообще? – Продолжить мысль мне не дал какой-то неприятный чавкающий звук. Я замер и повернулся в сторону звуков. Во тьме мне показался чей-то силуэт. В недоумении я попытался нащупать свою наплечную сумку, но и она куда-то пропала. Весь мир был против меня. Кто-то, наверное, услышал мои копошения, и звук внезапно затих. Прошло несколько секунд, и из тумана вышло что-то доселе неизвестное. От страха я растерялся и замер там, где и стоял. Время как будто бы замерло, и мне удалось разглядеть эту тварь. Она вышла из моих кошмаров. Тварь была словно сшита из крови, плоти и чего-то белого и мерзкого. Воздух вокруг нее дребезжал, а сама она как будто бы дергалась в конвульсиях. Лицо оказалось двуликим, причудливо и мерзко склеенным между собой. Это было лицо моей девушки. Одна голова плакала, другая вопила, разрывая свои длинные черные волосы, вырывая глаза и расцарапывая лицо. На шее у нее было третье лицо. Оно улыбалось мне. Я замер в непонимании, а существо продолжало смотреть на меня своими грустными глазами, повернувшись ко мне боком. Внезапно я услышал душераздирающий, холодящий кровь в жилах визг. Это длилось бесконечно. Я чувствовал, что схожу с ума. Мои руки непроизвольно полезли в карманы куртки армии Дании, которую я нашел в одном из секонд-хендов. Складной нож оказался у меня в руках. Я полоснул себя по горлу, чтобы спастись от бесконечного мучения. Боль вывела меня из транса. Я просто бежал, не оглядываясь. Это было единственное, на что я способен. Туман сгущался вокруг меня, я слышал звуки шагов, плач, визги, чавканье, рёв. Все это смешалось в зловещую, безумную симфонию. Впереди появилась тварь, сотканная из капель крови, упавших на пол в моей комнате. Я вскрикнул от страха, отшатываясь в сторону, что было вовремя. Тварь замахнулась, расплылась словно тень, но ее кровавая конечность прошла мимо. Еще чуть-чуть, и тварь вспорола бы мне живот. Мысли судорожно крутились в моей голове. Бежать? Атаковать? Стоять на месте? Я кинулся назад, глаза мои расширились от ужаса. Из-за проклятого тумана я потерялся в пространстве, а затем поскользнулся на одной из луж и упал, ударяясь головой об каменную кладку. Я выронил нож. От боли я снова замешкался, не спеша вставать. Новая тварь бежала за мной, старая вопила, плакала и шла по моему следу. Снова удар, чавканье и стук капель крови, падающих на пол. Неприятный звук привел меня в себя. Я все-таки встал. Я стоял, смотря в размытую морду твари, готовящейся к новому броску. Что я чувствовал тогда? Не передать словами. Страх, ярость, непонимание, отчаяние, грусть – коктейль из эмоций. Я стиснул зубы, и в голову мою закралась внезапная мысль. «Вот бы топор какой-нибудь или копьё, чтобы всадить в бошку этой твари и прокрутить.» Все произошло так быстро, что я и не сообразил. В руке моей по волшебству, не иначе, материализовался красный пожарный топор. В следующее мгновение я с яростью загнанной в угол крысы и с воплем отчаяния бросился вперёд. Когти снова скользнули по моему телу, но мне было плевать. Даже если я сдохну, то заберу эту тварь с собой. Удар, брызги крови, вопль твари, мой стон. Я резал тень, как свои вены, каждым ударом вырезая свою тоску. Мерзкая тень билась в конвульсиях, сжимаясь, разжимаясь и пытаясь меня поглотить. Я выдернул топор и нанес удар. Один, второй, а затем еще и еще. Я бил острием, обухом, древком. Бил до тех пор, пока череп твари не превратился в месиво. Бил до тех пор, пока она не перестала дёргаться, и только тогда смог прийти в себя. – Вот сука... Это еще что такое? – Пробормотал я, садясь на труп твари, словно Гимли из „Властелина Колец” на поверженного урук-хая. Топор, залитый кровью, торчал из того, что раньше было головой чудовища. Я был в крови и ею был умытый. Но мне было все равно. – О великие силы, это пиздец. Мамун ебучий. И откуда он только взялся? – Я огляделся по сторонам, опасаясь возвращения трехлицей девушки. От подобной мысли холодок прошелся по спине. Я с трудом выдернул топор и приготовился к обороне, осматриваясь вокруг. Тень начала медленно растекаться по полу. – Вроде никого… – Хотел я продолжить мысль, но, видимо, великие силы, недовольные их именами из моих уст, решили положить мне конец. В тумане скрывались силуэты, и их было много. Твари, подобные той, что я убил. – Два, шесть, девять, четырнадцать… Сука… – Я закинул топор на плечо и побежал со всей мочи. Не оглядываясь назад, я чувствовал их движение, их тихие шаги и плески из луж. Завернув в один из углов, я обнаружил запертые ворота с надписью: „Въезд не загораживать!“ – Пошел ты нахуй, со своим въездом, тварь ебаная. – Выругался я, ища, за что можно зацепиться, чтобы перебраться на ту сторону. Кровавые тени были рядом, и я развернулся им навстречу, чтобы встретить врага лицом к лицу и во всеоружии. Одна из тварей безмолвно телепортировалась ко мне, но это не дало ей увернуться от моего топора. В следующее мгновение она словно расплескалась по полу, лишившись одной из конечностей. Я так и не понял, была ли это рука или нога. Топор рубил и резал, но твари окружили меня со всех сторон. В отчаянии, с криками, я размашисто бил топором, пытаясь отогнать монстров, но одна из них оказалась весьма сообразительной, что стало для меня шоком. Каким-то образом она своей длинной лапой смогла перехватить древко, а затем выдернула топор у меня из рук. Я сделал шаг назад,мне хотелось расстрелять их всех… и холодная сталь материализовалась в моих руках. Я, как человек увлекавшийся историей, сразу узнал его. Это был пулемет MG 42. Тот, который еще называли “Циркулярной пилой“. Твари видимо совсем этого не ожидали, а если и ожидали, то было уже поздно. Я открыл огонь. Раньше мне доводилось ходить на стрельбище и пострелять из двустволки деда, но это не могло сравниться ни с чем другим. Твари кинулись вперёд, хватая пули своими искаженными яростью мордами. Пулемёт буквально разрывал их на части. Как я зажал курок, так и не отпускал его, до тех пор, пока пулемет не нагрелся так сильно, что обжигал мои руки. Чтобы не упасть, мне пришлось держать эту „Вундерваффе” двумя руками, и то удержал я ее чудом. Все монстры были поражены, а те, что ещё остались, не представляли никакой угрозы. Весь переулок был залит кровью, стекающей по стокам в канализацию. Я натянул на лицо ухмылку, скривив губы. – Ну что, мрази, как вам? – Задал я вопрос, на который никто не ответил. Убитые растворялись словно туман по утру. Внезапно я почувствовал сильную головную боль. Я сел на землю, задыхаясь от боли и отчаяния. Внезапно я встретился глазами с той самой девушкой. Я увидел третье лицо, на котором сияла лживая, уродливая улыбка. Эта тварь улыбалась мне. Она следила за мной, она шла за мной. Я вспомнил те ночи, что мы проводили вместе,и пустил пулю в свою голову. Это было моим последним воспоминанием. Я проснулся в больничной палате, руки мои были перевязаны. Я сразу же почувствовал ее запах. Это была она. Она стояла в углу, молча наблюдая за мной. В комнату, не глядя в тот угол, вошла медсестра. Она сказала что кровь удалось остановить, но мне не стоит двигать руками. Когда она вышла я почувствовал как Её пальцы скользнули по моим бинтам, холодные но в то же время такие нежные. Когда-то она так же касалась моих уродливых, похожих на слизней, шрамов. Её чёрные, тяжёлые волосы окутывали мою шею словно петля. Наконец я осмелился поднять на нее свои глаза.