Чисто платонически.

Никита любил Юру, а Юра любил Никиту. Целый симбиоз, ничего не скажешь, оба понимали, что не могут друг без друга. Никита был тихим, Юра был шумным — они были антонимами, которые хорошо дополняли друг друга. Никита знал, что если ему будет плохо, он найдёт, кому сказать о своих проблемах, — он понимал, что тот его не осудит. Для кого-то будет странным, что два парня, тем более друзья, будут вести откровенные душевные диалоги, рассказывая об апатичном бытии. Никита знал — ну как знал, проходил на практике — что Юра сможет обнять его крепкими, загорелыми, слегка суховатыми и такими тёплыми, родными руками. Это бывало неловко. Но тонкие длинные пальцы скользили сквозь тёмные короткие волосы, обнимали, прижимая к себе, успокаивая глупыми шутками и надеждами на то, что всё будет хорошо. И действительно, становилось спокойно и хорошо. У Юры получалось помочь близкому человеку. А что случалось, когда громкий, шумный и весёлый Юра впадал в апатию? Он пил. Очень много пил. Но раз Никита не разделяет его тягу к вредным привычкам, ему всё равно приходилось видеть друга — и он был не против. Он был не против видеть пьяную тушу поздно вечером у себя около двери. Он помогал ему, ворча о том, как от него прёт. Он был рад его видеть. Он помогал дойти до собственного дивана пьяному Юре, тот что-то неразборчиво, ворча, говорил о том, как он устал, как надоела работа и как в тягость ему даётся открывать глаза по утрам. И Никита понимал. Он слушал его. Он был рад видеть его в своём доме, хоть и ворчал что-то про ночные похождения друга. Он молча перебирал золотистые волосы между пальцами, разговаривая с ним. А Юра — та ещё скотина, ей-Богу. Как начнёт лезть! Он и так тактильный сам по себе, а когда выпьет — то ты явно будешь окружён его вниманием. Они обнимались, разговаривали. Юра любил целовать своего друга — в лоб, в щёки. Ну не в губы, вы шо, по-гейски как-то. Чисто платонически.