Самый сладкий звук.

Самый сладкий звук

Когда Чарли появилась на свет, было много шума и крика. Но это был не ее собственный голос. Люцифер всё ещё помнил, как ворвался в спальню, отпихнув бесполезную медсестру, когда крик Лилит от боли наполнил комнату. Запах крови и околоплодных вод висел в воздухе, пока врач пытался сказать, что они пытались, но слышал лишь бормотание и боль Лилит. Она сидела, сгорбившись, на их кровати, той самой, на которой так спокойно спала, улыбаясь и нежно поглаживая свой вздутый живот, её глаза были мягкими, но усталыми после бессонных ночей, пока Люцифер прикладывал голову к её животику, бормоча нежные глупости ребёнку внутри неё. Доказательство их любви и еще один знак неповиновения Отцу. В Аду грешники не могли иметь детей, но Лилит, несмотря на это, забеременела. Уже несколько месяцев она и Люцифер наблюдали и чувствовали, как внутри неё растёт жизнь, чувствовали лёгкие толчки и движения ребёнка. Он наблюдал, как Лилит страдает от утренней тошноты, отёков, но при этом оставаясь самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел, даже более прекрасным, чем когда он впервые увидел её в Эдеме. Месяцами они размышляли над именами, как для мальчиков, так и для девочек, пока врач не сообщил им, что они ждут девочку, и они выбрали идеальное имя для принцессы — Шарлотта. И, конечно же, пока Лилит наслаждалась радостями беременности, Люцифер неистовствовал, готовясь к появлению ребёнка. Детская была обустроена быстро — апартаменты, достойные принцессы, со всеми милыми уточками и яблочками. Он поговорил с другими Владыками ада, поделился своим волнением с Вельзевул, попросил совета у Паймона (который оказался примерно таким же полезным, как просьба к Маммону о пожертвовании нуждающимся), и просто похвастался этим чудом Асмодею, который странно гордился тем, что его похоть стала результатом этого. А теперь… Стоя на коленях рядом с Лилит на кровати, Люцифер недоверчиво смотрел на безжизненное тело их ребёнка. Бледный как пепел и неподвижный, Люцифер всматривался в облик младенца, так похожего на него самого, с волосами и всем остальным. Его ребёнок, чья крошечная ручка, которую он чувствовал ещё прошлой ночью, прижималась к его руке, покоившейся на круглом животе Лилит, был неподвижен, как могила. — Наши самые искренние соболезнования, Ваше Величество, —доктор быстро отошёл от скорбящих родителей, опасаясь, что кто-то из них впадёт в ярость от боли. «Ребёнок так и не вздохнул» «Это бессмыслица», — подумал Люцифер, когда отчайный плач Лилит стал громче, пока она качала крошечное тело у себя на груди. — Мы чувствовали, как она шевелится. Она была активна. Она была… И тут он кое-что вспомнил. Он вспомнил день Падения, когда они с Лилит обратились за помощью к Богу и другим небесным ангелам. Даже сейчас, спустя тысячелетия, он всё ещё чувствовал на себе тяжесть ненавистных взглядов тех, кого он когда-то считал своей любящей семьёй, и холодный пот проступил по его коже. Он вспомнил ярость в глазах отца, когда Адам ныл о том, как тот обманом заставил его и Еву съесть запретный плод, одновременно украв Лилит. Как будто он украл её, Адам никогда не владел её сердцем из-за своего высокомерия. Тем не менее, Люцифер пал на колени, поскольку его отец не только смотрел на него с презрением, но и заявил, что изгоняет их обоих в реальность, где будут известны лишь страдания и порок. В тот момент он не был причиной этого из-за шока, но он помнил, как Лилит пыталась защитить его, утверждая, что он не виноват, и тогда Бог в гневе схватил её за шею и положил руку ей на живот. « Жизнь никогда не выйдет из твоего чрева». Люцифер почувствовал, как его сердце на мгновение замерло, вспомнив проклятие отца, наложенное прямо перед тем, как они с Лилит рухнули с Небесных Врат. Неужели он имел это в виду? Неужели его отец был настолько жесток, что позволил им надеяться и мечтать о ребёнке, а потом отнял его при рождении? А что же ребёнок? В чём был грех его дочери, обрекшей её на смерть ещё до того, как она успела сделать первый вздох? Это было несправедливо! Слёзы наполнили глаза Люцифера, и он обнял Лилит, пытаясь успокоить её горе и одновременно подавить своё собственное. Это была его вина. Он знал, что это его вина. Предположим, он не разгневал Бога. Если бы он не искушал Еву, не насмехался над Адамом и не влюбился в Лилит, ничего бы этого не случилось. Если бы он не отправился в Эдем с самого начала, чтобы проверить, как там его собственные творения… В его памяти внезапно всплыло еще одно воспоминание, гораздо более древнее, чем Падение.

Флешбэк

В то время Самаэль был ещё совсем маленьким, но при этом достаточно взрослым, чтобы Сера думала, что может отвернуться от него и его близнеца Майкла, не опасаясь, что они уйдут и начнут шалить, по-детски проказничать над братьями, сёстрами или отцом. Это иногда приводило к их суровым нагоняям со стороны Серы, от которых Майкл часто плакал, а Самаэль закатывал глаза от раздражения и недоумевал, почему они поступили неправильно. Сера всегда говорила, что всё дело в правилах, но их было так много, что Самаэль с трудом их запоминал, а те немногие, которые он соблюдал, воспринимались им как вызов. Например, Сэра сказала, что ни при каких обстоятельствах им не следует беспокоить отца и вместо этого заниматься игрой на инструментах. Самаэль любил свою золотую скрипку, но, узнав, что отец чем-то занят… как он мог не сбежать и не узнать, чем именно? И куда бы ни шел Самаэль, Михаил следовал за ним, поскольку, как старший близнец, его обязанностью было присматривать за братом. Вот так два озорных серафима выглянули из-за угла, когда Уриэль поспешно вышел из комнаты их Отца, держа в руках стопку свитков и бормоча что-то о природе и равновесии, что бы это ни значило. Убедившись, что по близости никого нет, Самаэль направился к запретной двери, и радостный детский смех сорвался с его губ, когда чья-то рука схватила его за одежду. — Самаэль… — заныл Майкл, нервничая и чуть не плача. Он всегда был более чувствительным из них двоих, боялся разозлить братьев и сестру и вызвать их неодобрение или гнев. — Нам нужно вернуться. Сера рассердится… Самаэль надулся на Майкла, раздражённый тем, что каждый раз, когда они хотя бы немного проявляли неповиновение, Майкл в последнюю секунду сдавался. Конечно, Сера могла быть пугающей, когда читала им нотации, но на этом все. Пройдет век-другой, и она простит их до следующего раза. — Пойдем, Майкл. Разве ты не хочешь увидеть отца? — Но Сера сказала… — Ну хорошо… — простонал Самаэль, к большому облегчению Михаила, и по глупости отпустил его одежду. — Ты можешь вернуться, а я пойду к Отцу. — Что?! Нет, подожди! — Михаил попытался схватить своего близнеца, но Люцифер всегда был быстрым маленьким летуном, не говоря уже о его способности менять форму, что затрудняло удержание его в половине случаев. Даже Гавриил жаловался, что его было практически невозможно удержать, когда нужно было чистить крылья. Услышав крик брата, требующего остановиться, Самаэль радостно рассмеялся, промчался за угол и распахнул двери в комнату отца, прежде чем брат успел его остановить. Подразнить Майкла всегда было забавно. К несчастью для Самаэля, он так увлекся, наблюдая за удручённым выражением лица Майкла, что забыл смотреть, куда летит, пока не врезался в слишком знакомую спину и не упал на пол. — Самаэль! — Майкл бросился к брату, его крылья едва заметно трепетали, пока он пытался проверить, не ранен ли его близнец. — Ты в порядке? Ты ранен… О! — Самаэль слегка покачал головой, оправляясь от удара. К счастью, благодаря играм с братьями и сёстрами он уже привык врезаться в предметы и других людей. Он уже собирался сказать близнецу, что всё в порядке, когда на них надвинулась густая тень. — Майкл? Самаэль? Что вы двое здесь делаете? — спокойно спросил Бог, его многочисленные глаза метнулись к двум самым младшим птенцам, а некоторые из них задумчиво посмотрели на него. — Разве Сера не наблюдала за вами? — А-а… мы… то есть… — Майкл начал заикаться, глаза его уже наполнились слезами при мысли о том, как отец обрушит на них свой гнев за то, что они отвлекли его от работы. —Извините. Мы просто… — Отец, что ты делаешь? — Однако Самаэль оборвал брата, поднимаясь на ноги; его большие голубые глаза с любопытством смотрели на отца, уже забыв о шишке. — Ах, вам любопытно, мои маленькие звёздочки? — Однако Бог не был ни рассержен, ни раздражён любопытством этой парочки. Он вынужден был признаться себе, что пренебрегал ими — дурная привычка, появлявшаяся у него, когда в голове укоренялась какая-то идея. Взяв пару на руки, Бог спокойно поднёс их к своему рабочему столу, где показал им несколько рисунков мира, не слишком отличавшегося от Небес, но в то же время незнакомого близнецам. — Что вы думаете? — Что случилось? — спросил Самаэль, подходя ближе, чтобы рассмотреть, в то время как Майкл смотрел более сдержанно. — Я создаю жизнь в Эдеме, — объяснил Бог, взмахнув свободной рукой, чтобы создать несколько случайных существ золотой пылью. — Я хотел попробовать создать что-то новое. Ваши братья и сёстры помогали мне наполнить его всевозможными чудесами, такими как «олени», «собаки» и «деревья». С каждым творением Бог медленно взмахивал рукой, преображая пыль, придавая ей форму. Ему было приятно, что все его дети участвовали в создании чего-то, что можно было добавить в Эдем. Ну, если подумать, все, кроме близнецов. — Могу ли я помочь? — взгляд Самаэля застал Бога врасплох: все его глаза, сверкавшие волнением и надеждой, были устремлены исключительно на младшего. Видеть его таким было так мило, и Бог задумался, почему он до сих пор не спросил мнения близнецов. Может быть, Сера боялась, что они что-нибудь устроят? Эта женщина была довольно щепетильной в вопросах порядка. — Смотри, Отец! Смотри! — Бог снова оторвался от своих размышлений, когда Люцифер с нетерпением начал перемешивать пыль, создавая существо, которого Бог никогда прежде не видел. Это было крошечное существо, идеально помещавшееся в сложенных чашечкой ладонях Самаэля, с удлинённым ртом и широкими сросшимися ступнями, но вместо обычных дополнительных конечностей, которые братья и сёстры дали своему творению, Самаэль наделил его крыльями, очень похожими на его собственные. — Правда? Неужели и в Эдеме такое есть? — Интересно, но, пожалуй, не так уж много крыльев, — задумчиво произнес Бог, снимая две пары, оставляя одну. — Но как, скажи на милость, ты назовёшь своё творение, мой маленький Морнингстар? Самаэль на мгновение задумался, когда Михаил наконец осмелился произнести: — Как насчет… утки? — Утка? — Самаэль слегка наклонил голову, обдумывая название, а затем широкая улыбка расплылась на его лице. — Мне нравится. Теперь это утка! Спасибо, Майкл. Бог усмехнулся, наблюдая, как близнецы радостно обнимаются, и он был уверен, что это зрелище никогда не изменится, даже когда они оба вырастут. Они две маленькие звёздочки, которые будут вместе один вечер, другое утро. Он был в этом уверен. — Но… как нам это сделать? — спросил Михаил, на что Бог улыбнулся. — Позволь мне показать тебе, — Бог, прижав их поближе, осторожно взял утку из рук Люцифера и поднёс её к своему лицу. С нежной, но игривой улыбкой он посмотрел на каждого из своих ангелочков и тихо сказал: — Теперь всё, что нам нужно… это глоток жизни. Сделав медленный вдох, Самаэль и Майкл с интересом наблюдали, как их отец осторожно вдохнул небольшой проблеск благодати в творение Самаэля, создав первую утку Эдема.

Конец Флешбэка

— Лилит, — Люцифер нежно потряс плачущую жену, стараясь как можно бережнее прижать её лицо к себе. И хотя было больно видеть её полные слёз красные глаза, Люцифер продолжал, понимая, что время не ждет. — Лилит, пожалуйста. Можно мне…? Сбитая с толку, Лилит медленно, передала ребёнка мужу, и с её губ вырвался ещё один душераздирающий всхлип. Она пока не хотела отпускать ребёнка, но каким-то образом понимала, как важно, чтобы Люцифер тоже смог её подержать. Нежными руками Люцифер взял у неё крошечное тело, и его сердце разрывалось от пустоты внутри. Он помнил, как был сотворён Адам. Он знал, что в крошечном теле, которое он держал в руках, должно быть тепло, но его не было. Пока… — Просто вдохни… Это все, о чем я прошу. С этой фразой Люцифер сделал глубокий, успокаивающий вдох и тихо выдохнул. Это было непросто: он видел, как Отец делал это лишь однажды, а когда он делал это сам, это был единственный раз, когда он создавал свою змею, Сера поймала его и впала в истерику, подобную той, что он видел сейчас. Вернее, до Падения он не видел ничего подобного. Она сказала, что, хотя у Отца было много благодати, чтобы даровать её по своему желанию, создавать жизнь было дозволено только Богу, потому что это было опасно. Тогда он этого не понимал, но это было связано с тем, что, будучи ангелами, они имели ограниченное количество благодати, необходимой для жизни. Теперь же он лучше понял, что имел в виду его отец, говоря о «дыхании жизни». —Люци? Что ты?.. — спросила Лилит, наблюдая, как золотая пыль вылетает изо рта её мужа и мягко падает на её мёртвого ребёнка. «Пожалуйста… пожалуйста…» — подумал Люцифер, медленно переводя дыхание. «Хотя бы только один раз, пожалуйста. Пусть…» Сначала они услышали лишь тихий вздох, едва слышный. Вскоре он сменился тихим «ах», а затем превратился в медленно нарастающий младенческий плач. Люцифер с благоговением наблюдал, как кожа Шарлотты меняла цвет с пепельно-серого на более ангельски белый, а яблочно-красные щеки вспыхнули румянцем. Крошечные ручки сжались в кулаки, а хрупкие конечности слабели, пытаясь брыкаться, когда Шарлотта Морнингстар пыталась дать знать всему Аду, что она вошла в этот мир, темный и извращенный. Оба родителя смотрели, как некогда безвольное тело теперь напрягалось от ее воплей, и прежде чем Люцифер успел опомниться, Лилит снова взяла своего ребенка на руки и снова заплакала, хотя на этот раз от радости. Люцифер тоже широко улыбнулся при виде этого зрелища, хотя чувствовал себя гораздо более уставшим, чем когда создавал свою змею, вероятно, потому, что Чарли требовалось гораздо больше маны. Впрочем, его это не волновало. Даже если бы для этого требовалась вся его энергия, Люцифер с радостью отдал бы её, лишь бы услышать плач ребёнка. Откинувшись назад и вздохнув с облегчением, Люцифер посмотрел в окно своей спальни на небеса и ухмыльнулся. — Пошёл ты нахуй, старик. Я победил!

***

Прошёл примерно час, прежде чем Лилит наконец сдалась, измученная тяжёлыми родами. Врач был потрясён, услышав внезапный детский плач из комнаты, и, несмотря на растерянность, выписал Чарли справку о её здоровье, несмотря на тяжёлое начало. Теперь Люцифер шагал по коридорам своего поместья, неся на руках самый драгоценный груз, какой только мог унести. Чарли немного капризничала в кроватке, и, чтобы её мать могла восстановиться после тяжёлых родов, Люцифер решил взять её с собой на кухню, чтобы согреть ей бутылочку. Он чувствовал себя таким же измотанным, как Лилит, но ради своей королевы и принцессы он сорвал бы звёзды с небес, если бы они этого пожелали. Хотя на данный момент, похоже, привередливая Чарли потребовала бутылку. —Тсс… тсс, моя маленькая Звёздочка, — он нежно успокоил её, подбрасывая на руках, пока не спустился по лестнице. Там его ждали Асмодей и Вельзевул с бутылкой в руке. — Как долго ты здесь? — Достаточно долго, чтобы она была готова, — Асмодей ухмыльнулся, протягивая Люциферу подогретую бутылку, пока Би жужжала рядом с ним, воркуя над фактом, что он находится в руках короля. — Слышал, было тяжело, да? — Ты понятия не имеешь, — вздохнул Люцифер, осторожно вкладывая соску в рот Чарли, чтобы она могла успокоиться. — Ой, какая она крошечная! — громко взвизгнула Би, но Асмодей её тут же утихомирил. — Извини. Я немного пьяна от царившей здесь любви. Но она прекрасна, Люцифер. Она так похожа на тебя. — Спасибо, Вельзевул. Люцифер улыбнулся, наслаждаясь объятиями Чарли. Она теперь была такой тёплой. Такой, какой и должна была быть с самого начала. — Здравствуй, маленькая принцесса, — нежно проворковал Асмодей, нежно поглаживая пальцем щёчку малышки. Я — твой дядя Оззи. А это твоя тётя Би. — Кто сказал, что ты будешь её дядей?— Люцифер приподнял бровь, и лёгкая волна защитного чувства охватила его, когда он кротко позволил Греху Похоти прикоснуться к своему самому дорогому сокровищу. — Лучше бы я им стал. Я помогал вам двоим ее делать. — Простите?! — рявкнул Люцифер, чувствуя, как его щёки вспыхнули от смущения. Резкое движение и крик заставили малыша вздрогнуть, и прежде чем кто-либо успел опомниться, Чарли издала самый громкий вопль, на который были способны её крошечные лёгкие. — Ой, ой, нет. Прости, Чар-Чар. Папа не хотел тебя напугать. — Ух ты!— Вельзевул быстро отстранилась и закрыла уши. — Я и не знала, что ребёнок может так громко плакать. — Да, — улыбнулся Люцифер, нежно положив Чарли себе на плечо и успокаивающе похлопав младенца по спине. Он передал бутылочку Асмодею. Вдохнув нежный аромат новорождённого, Люцифер гордо посмотрел на двух демонов с гордостью, достойной не только короля, но и новоиспечённого отца. — Это самый сладкий звук, который вы когда-либо слышали.