грязь

Их отношения были неправильными с самого начала. Нет, не так. Они были обречены на провал с самого начала. Не то чтобы их взаимодействия можно было назвать «отношениями», в нормальном их понимании. Хэ Сюань бы скорее назвал это «обменом услуг» — они давали друг другу то, что обоим было нужно: Хуа Чэну — временно забыться, отключить голову и утолить свою горечь от невзаимности к другому человеку; Хэ Сюаню — почувствовать себя важным, желанным и, точно так же как и Хуа Чэну, забыть на время о невзаимности — захлебнуться в иллюзии того, что он не одинок. Потому что таких как Хэ Сюань не любят. Таких как Хэ Сюань трахают в серой однушке, чтобы заглушить свои чувства к другому. Хэ Сюань понимал, что Хуа Чэн его не любит в том смысле, в котором хотелось бы самому Хэ Сюаню. если вообще «любит» Возможно, любовь в их случае — это слишком громкое слово. «зависимость» подошло бы лучше Хуа Чэн ведь не дурак — он тоже всё прекрасно понимает. Ему нужно, чтобы Хэ Сюань был рядом точно так же, как и Хэ Сюаню нужно, чтобы Хуа Чэн был с ним, даже если в его словах и действиях нет ни капли искренности и правды. Им обоим нужно присутствие друг друга, даже если это больно. Даже если в конечном итоге их проклятый симбиоз выльется в отвращение, а после — в безразличие. это всё не имеет значения Это всё не имеет значения до тех пор, пока они могут целоваться до влажного жадно; пока могут цепляться друг за друга, в отчаянной попытке быть ближе; пока Хэ Сюань чувствует холодные пальцы Хуа Чэна на своей коже, покрываясь мурашками от ледяных прикосновений — ничего не имеет значения. Хэ Сюань готов игнорировать постоянную головную боль — потому что тревога съедает его изнутри; готов игнорировать ворох беспорядочных мыслей о неправильности происходящего и о том, что в какой-то момент он останется по-настоящему один, потому что рано или поздно, Хуа Чэн наиграется и оставит его разбираться со своими проблемами в одиночку; он готов игнорировать свои чувства и потребности до тех пор, пока сможет цепляться за фантомную надежду, что их странная связь выльется во что-то большее, чем то, что у них есть сейчас. Хэ Сюань не тешит себя счастливыми сценариями будущего — нет, но иногда ему нравится думать о том, что Хуа Чэн мог бы к нему привязаться; мог бы наконец отпустить Се Ляня; мог бы увидеть, что Хэ Сюань рядом по-настоящему, а не в условиях выгоды. но он не увидит потому что не захочет увидеть потому что таких как хэ сюань не любят Хэ Сюань никогда не займёт место драгоценного Се Ляня — эту простую истину он понял в тот день, когда после слов: «мне нужно сказать тебе кое-что важное», Хуа Чэн рассказал о своей влюблённости в Се Ляня, в красках описывая какой он хороший и замечательный, заставляя Хэ Сюаня проглотить вертевшееся на языке признание, потому что сам Хэ Сюань надеялся, что это именно то «важное» о чём хотел сказать Хуа Чэн. Очень наивно надеялся. Хэ Сюань тогда улыбнулся, поддерживая Хуа Чэна и уверяя, что всё будет хорошо, и Се Лянь обязательно ответит ему взаимностью, потому что… — Если он проморгает такого парня, как ты — дураком будет, — Хэ Сюань опирается о холодный подоконник спиной, доставая из кармана джинс пачку сигарет. Пальцы предательски подрагивали и Хэ Сюань надеялся, что сейчас Хуа Чэн слишком увлечён разговором о Се Ляне, чтобы заметить его нервозность. — Спасибо, конечно, но… — Хуа Чэн вздыхает, скрещивает руки на груди. — Сердцу не прикажешь, ты же знаешь. о, конечно, он знает — Ага… — вяло соглашается Хэ Сюань, медленно выдыхая дым. но се лянь всё равно дурак и хэ сюань такой же дурак, но только не потому что не влюбился, как се лянь, а как раз потому что влюбился — не в то время и не в того человека прямо-таки квинтэссенция невероятной всеобщей глупости! — Эй, — лениво зовёт Хуа Чэн, поворачивая голову в сторону Хэ Сюаня, локтями опирающегося на подоконник. — Всё нормально? — Как и всегда, — Хэ Сюань наконец поджигает кончик сигареты — очень нервно, потому что зажигалка не поддавалась. — А что? — Нервный ты, — Хуа Чэн взглядом упирается в чужие пальцы, но совсем недолго, чтобы не поймали на навязчивости. Хэ Сюань всё-таки замечает этот короткий взгляд и отворачивается к открытому окну. — Если что-то случилось, поделись. Мы же друзья всё-таки. Хэ Сюань мысленно скривился, но на деле вида не подал, что его «случилось» — это недодружба с Хуа Чэном, о чём Хуа Чэну знать необязательно. — Устал. Завал на учёбе, — почти правда, потому что в последнее время сил не оставалось совсем, особенно после пар. — Не бери в голову, — Хэ Сюань выдыхает дым и тушит не успевшую истлеть до конца сигарету в пепельнице. Хуа Чэн бесшумно подходит со спины, заставляя Хэ Сюаня вздрогнуть, когда его руки обхватывают талию Хэ Сюаня, обнимая. — Сюань, знаешь что? — Хуа Чэн укладывает голову ему на плечо. — Что? — ровно спрашивает Хэ Сюань, стараясь успокоить начавшее нервно стучать сердце. — Ты очень хороший и умный человек… Умеешь много всего, — Хуа Чэн чуть сжимает чужие бока, прижимая ближе к себе. — Но врать ты так и не научился, — Хуа Чэн говорит эту фразу шёпотом, вызывая тонну мурашек у затылка. — Я ни за что не поверю, что у тебя может быть завал на учёбе, а если и так — то точно что-то случилось. — Отцепись, — Хэ Сюань раздражённо бьёт локтем под чужие рёбра, вызывая болезненное «ай!» за спиной. — Я прав, — Хэ Сюань не видит выражения лица Хуа Чэна, но он уверен, что сейчас он улыбается как самый довольный лис, радуясь своей правоте. — Я же сказал — отцепись, — повторил он, но голос уже не звучал так уверенно. Хуа Чэн лишь рассмеялся — низко, почти ворчливо. — Чего ты добиваешься? — Хэ Сюань сжимает зубы, чувствуя, как его собственное дыхание становится нервным, как и он сам. — Чего добиваюсь? — Хуа Чэн приподнимает бровь. — Может, просто хочу понять, почему ты так старательно делаешь вид, что тебе всё равно? — Потому что мне всё равно. Ложь. Грубая, топорная, настолько очевидная, что даже сам Хэ Сюань едва не фыркает от её нелепости. Хуа Чэн смеётся — низко, тихо, почти беззвучно. — Хуа Чэн, — его голос звучит хрипло, почти срываясь. — Хватит. — Хватит? — Хуа Чэн откидывает голову назад, рассматривая его с лёгкой усмешкой. — А что, собственно, я делаю? — Ты… — Хэ Сюань не находит слов. Потому что формально — ничего. Но что-то в его поведении сейчас до ужаса злит и расстраивает. Хэ Сюань резко развернулся в его объятиях, лицом к лицу, и их взгляды столкнулись — один холодный и раздражённый, другой — насмешливый. — Ты издеваешься, — прошипел Хэ Сюань. — Ни капли, — Хуа Чэн наклонился ближе, и его губы почти коснулись уха Хэ Сюаня. — Просто хочу знать, что на самом деле у тебя в голове. — А тебе какое дело? — А мне не всё равно. Снова ложь. Они оба лгут. Но это единственная правда, которая у них есть и это единственное, в чём они оба честны перед друг другом.

***

Хэ Сюань стоял в дверном проёме, холодный воздух с улицы заставлял кожу покрыться мурашками. Перед ним — Хуа Чэн: промокший до нитки, с волосами, прилипшими ко лбу, с глазами, в которых не было привычной самоуверенности и веселья. — Впустишь? — голос Хуа Чэна звучал тише обычного, почти неузнаваемо. В нём не было насмешки, только усталость. Хэ Сюань почувствовал, как что-то сжимается у него в груди — не злость, не раздражение, а что-то тяжёлое и тёплое, от чего тут же захотелось отмахнуться. Он молча отступил в сторону, впуская Хуа Чэна к себе. Капли с его куртки падали на пол, оставляя влажные следы. Хэ Сюань смотрел на них, лишь бы не поднимать глаза. — Он отказал мне, — эти слова повисли в воздухе и Хэ Сюань почувствовал, как его собственное дыхание становится неровным. Не радость, не торжество — что-то другое. Что-то, отчего в горле застрял ком, а в груди стало тесно. — Очень жаль, — прошептал он, и голос его прозвучал чужим. Внутри всё переворачивалось. Он не злился на Хуа Чэна. Не злился даже на Се Ляня. Всё, что он чувствовал — это стыд. Стыд за то, что в этот момент, когда Хуа Чэн стоял перед ним с разбитым сердцем — он радовался. грязно Хуа Чэн смотрел на него — не насмехаясь, не язвя, просто смотрел. И в его взгляде было что-то, от чего Хэ Сюаню захотелось закрыть лицо руками. — Тебе не жаль, — тихо сказал Хуа Чэн, словно озвучивая происходящее в голове самого Хэ Сюаня. И Хэ Сюань не стал спорить. Они не говорят о Се Ляне. Не говорят о том, почему глаза Хуа Чэна красные, очевидно — от слез, а в голосе Хэ Сюаня — пустота. в будущем это станет их негласным правилом — молчать Когда Хуа Чэн прижимается к нему в темноте, он думает — а что, если бы он сказал тогда правду? Но тут же отмахивается от этих мыслей. Правда ничего бы не изменила. потому что таких, как хэ сюань, не любят.