cat and mouse

«А ведь что-то в нём есть». Это были твои первые мысли, когда ты увидела Гоуста. Позже окажется, что за «что-то» — ответственность мужчины, умение лавировать в ворохе стрессовых заданий, пусть даже твоих, административных, куда он не должен был соваться. Вы сблизились незаметно. Дружеские подсказки вскоре превратились в шутки, шутки — в подколы, а там дальше было что-то подозрительно похожее на флирт и далеко не невинный. Флирт, в котором Гоуст был мастером, а ты была безнадёжно плоха… ~~~~~ Пара минут опоздания для тебя — пустяк, но не для Райли. Он фиксирует каждую секунду твоего отсутствия, каждую мелочь, когда ты, запыхавшись, влетаешь в здание. У стойки с документами тебя накрывает знакомое предчувствие: его взгляд обжигает затылок еще до того, как раздаются шаги. Тяжелые шаги, размеренные, с едва уловимой хищной грацией: Гоуст прекрасно владел своим телом, несмотря на габариты. Два шага, ещё один — кожей чувствуешь ведь, как Райли бесстыдно рассматривает тебя, скользит по шее вниз взглядом, что растекается по лопаткам и рёбрам. Прошёлся по каждому позвонку, прежде чем остановился на твоей заднице. Возникло яркое ощущение, будто Райли не пялился, а почти физически коснулся тебя. — Очередное опоздание, — в низком голосе едва заметные крапинки насмешки. — У тебя что, часы не работают? Или просто не хочется видеть моё красивое лицо с утра? Ты звучно прокашлялась, изогнула бровь стервозно. Одного взгляда на Саймона хватило, чтобы чёртова попытка выглядеть деловито потерпела крах — щёки предательски вспыхли, а слова застряли в горле. Ладно, наверное, лучше гордо промолчать, чем мямлить всякий бред. Он облокачивается грузно на стойку, мнёт в руках свою маску. Явно ждёт ответа и не собирается отставать, не получив своего. — Так я всего на три минуты… — твои оправдания звучат жалко даже в собственных ушах, а мужчина качает головой. — Три минуты — это целая вечность в нашем деле, — пауза растягивается, давая тебе время осознать вес сказанного. Лукавство вдруг испарилось — военный тебя отчитывал, да-да. Отчитывал нарочно, потому что ты, румяная, такая притихшая и покусывающая губы в нервном волнении — памятная картинка в его воспоминаниях. Нужная деталь для его особых фантазий и его новый любимый фетиш. Только вот это его секрет. Может, он тебе однажды его и раскроет, но такого уровня близости вы ещё не достигли. — Хотя для кого-то, кто краснеет от одного взгляда, может, и правда трудно сосредоточиться на времени. — Гоуст добивает очередным замечанием, а ты хмуришься. И чего ему надо? Пристал же, противный… Документы в руках предательски задрожали. Попытки погрузиться в работу разбиваются о его неотступное присутствие — мужчина и не отходит, и взгляда не отводит. Ну да, жуть ведь как интересно смотреть, как бумаги перебираются дрожащими пальцами! — Знаешь, — Райли вдруг отвёл взгляд куда-то в пустоту, склонился чуть ближе. Внезапная интимность его тона ошпарила кипятком уши и нутро. — Я в первый день думал, что ты продержишься от силы неделю. Слишком мягкая для этого места. Решаешься взглянуть на Саймона — такой близости взглядов ты точно не ожидала. Хочется теперь сквозь землю провалиться… — Но оказалось, что под всей этой застенчивостью скрывается довольно упрямая девчонка. Нравится мне это. Так держать. Щёки полыхают нещадно. Его ресницы невинно затрепетали — томно уводит взгляд по твоей шее туда, где застенчиво запрятался именной кулон между грудей. Подаётся ближе — до неприличия близко. — Эй, — мужской голос превращается в провокационный шёпот, — не прячься. Мне нравится смотреть, как ты смущаешься. Твою мать. Да что он такое говорит?! Да как он смеет на работе с утра пораньше доводить тебя до… Стыда? Смущения? Что именно ты сейчас чувствуешь? Сердце колотится оглушительно — кажется, Райли вот-вот услышит его сбившийся ритм, прорывающийся сквозь ткань рубашки. Не услышит, конечно… но зато как эффектно твоя грудь вздымается в частом, прерывистом дыхании. Очень вкусное зрелище. Гоуст выпрямляется, довольный. Идеально. Такой реакции он и ждал. Рядом с тобой Сикстинская Мадонна и Мона Лиза — просто блеклые эскизы, дешёвые карикатуры. Шедевр здесь только один — ты перед Гоустом. — Кофе будешь? — Невозмутимость возвращается к нему мгновенно, будто и не было только что этой порочащей репутацию игры. — И скажи, сколько ложек сахара кладёшь? — Гоуст слегка наклоняется, уголки его губ дрогнули в мягкой усмешке. — А то хочется понять, как у тебя получается быть такой… хм… сладкой. Твой голос отказывается подчиняться. Вместо чёткого выговора получается лишь что-то невнятное — про «непрофессионализм», про «рабочие рамки», но звучит это жалко, даже фальшиво. — Вот и хорошо, тогда буду вести себя так непозволительно вне работы. Может, за кофе расскажешь, почему вчера весь день избегала меня? Или это часть твоей стратегии — играть в недотрогу? Он отходит, но у самого порога оборачивается: — И да, этот цвет тебе к лицу. Розовый, я имею в виду. Ну вот этот. — он пальцем крутит у своей щеки, намекая на твой пылающий огнём румянец. Он уходит. В коридоре становится слышно, как нелепо скрипят его резиновые ботинки по полу. Только Райли подобные мелочи не смущают — его вообще мало что может смутить. За собой он оставляет пахучий шлейф мужского геля для душа и тебя в абсолютном эмоциональном раздрае. Руки автоматически тянутся к лицу — да, щёки всё ещё горят, спасибо, Саймон, без тебя не справилась бы. В голове крутится только одна мысль: «Ну вот. Теперь он точно знает». Но что именно он знает? Или ему всё было ясно с самого начала? Что ты краснеешь, как первокурсница от одного его присутствия? Что его наглые намёки действуют куда лучше, чем должны? Или что «кофе» — это уже не просто кофе, а какая-то дурацкая ловушка, в которую ты летишь с радостью глупого мотылька?