Снова встретимся

Прошло много лет с тех пор, как он возвращался в Японию. Тогда это были похороны Рико, а сейчас – его дяди. Тэцудзи Морияма был последней тварью, которую он хотел помнить, конечно, после своего брата. Дею почти исполнилось 27, когда эта новость дошла до него. Это был обычный вечер, такой же одинокий, как всегда. Возвращаясь из спортзала, он завалился на диван, устало вытягивая ноги, которые пробежали на дорожке больше восьми километров за раз. Жестяная крышка от бутылки, которую он вытащил из мини-бара, предоставляемым отелем. Кевину плевать, что сейчас будет залито в его организм, главное, чтобы это было выше сорока градусов. Странно, да? Дей трясется над чертовыми калориями и качеством продукта сколько себя помнит, а сейчас бездумно заливает в себя что-то похожее на медицинский спирт. Телевизор включается на спортивном канале, который он уже месяц не переключает с момента въезда. Горячая журналистка ведёт новостной сюжет, сообщая о последних новостях в мире экси. Он пропускает мимо ушей информацию, засматриваясь на вырез на её бедре. Кевину приходит мысль, что как-нибудь наберёт её снова, когда ему будет ещё паршивее, чем сейчас. Перед глазами мелькает знакомый силуэт, от чего Дей поднимает уставшие красные глаза на экран. У семьи Морияма берут интервью, в котором они сообщают о смерти тренера. Розовые губы, которые охотно брали его член на прошлом интервью, повторяют новость, словно вынося приговор. То, что он так плохо прятал, вырвалось снова наружу. Все те воспоминания снова крутятся в мыслях, от чего он старается сделать больше и больше глотков, будто пытаясь захлебнуться в алкоголе. Было трудно осознать это, сказать "да, действительно" как в первый, так и во второй день, и теперь, сидя на заднем сиденье машины, Кевин чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он сорвался в Японию на похороны того, кто поддерживал Рико и измывался над ним самим. Что и говорить о чёртовом переходе в округ. Вороны перевелись в юго-восточный округ, чтобы иметь возможность конкурировать с Лисами. Чтобы показать, насколько Кевин жалок, подчеркнуть это расстояние. Показать, насколько Рико превосходит его. Дей устало усмехается: столько прошло лет, а он всё ещё помнит. Его тело отзывается на ту боль, причиненную ими. Сколько бы ни помогал психолог, этого не забрать. Того страха, с которым он жил, живёт и будет жить. Кевин – мировая звезда, которую боготворят и которой позволяют это делать Мориямы. Кевин не знает, что вызывает у него отвращение — отвратительный ароматизатор в салоне или мысли, наполняющие его голову белым шумом. — Как легко в конце концов умирают эти монстры, — сказал Нил по телефону, разговаривая с Деем. Кевин рассказал подробности единственному человеку, с которым поддерживал связь. Тэцудзи умер от сердечного приступа, сообщили в местных СМИ, но на деле это были всё те же мафиозные разборки, о которых Кевин не хотел слышать, даже признавать. Он слишком труслив по отношению к этому. Он выходит из машины — вокруг него темнота, и он знает, что чудовище лежит в трёх метрах под землёй. Те самые глаза, что злобно смотрели на него, пока братские руки ломали ему кости. Этот монстр тоже лежит на этом кладбище, в родовом захоронении, где покоятся все остальные Мориямы. Брюнет прячет дрожащие руки в чёрной ветровке. Дей знает, что трус и слабак, но так будет лучше. Хочет забыть каждый силуэт, каждое лицо и имя. Забыть всё. Зеленые глаза рассматривают украшенное цветами надгробие из дорогого камня. Почему-то смерть бывшего тренера не трогала его так сильно, как смерть Рико. Дей никогда не забудет те дни, когда он в очередной раз взбесился. Им было тогда всего по одиннадцать, но он помнит, какими болезненными были удары по животу. Глаза Кевина смотрели с надеждой, когда он увидел тренера у входа на поле. Мальчишеские глазки моргали, сдерживая слезы. В них была просьба, надежда, что вот он сейчас скажет, оттолкнет Рико от него. Но черные, вязкие глаза смерили его взглядом. В них не было ни капли жалости или сострадания. Холодное безразличие с отблесками отвращения. Мужчина тогда развернулся и ушел, а маленький мальчик смотрел ему в спину, чувствуя как к горлу подходит его обед. Теперь руки навсегда неподвижны, а глаза, которые раньше наводили на него животный ужас (после гнева, одного лишь гнева), теперь навсегда закрыты. Это трудно осознать. Даже сейчас. Счастлив ли он? Сожалеет ли он о чём-нибудь? Уж точно не скорбит. Его рука сжимает ладонь Ванессы так сильно, что ногти впиваются в кожу. — Нил и Эндрю уехали, тебе тоже пора. Её голос мягкий, родной, кажется. Он сжимает её руку, будто они давно вместе, будто для них это нормально. Но это не так. Несса позволяет ему это делать, но в её глазах тоже спрятано отвращение. Её не должно быть здесь, но Кевин просто позвонил ей. Спустя много лет. Семь или восемь лет прошло с тех пор, когда он сжимал её руку так долго и сильно, плюя на все СМИ и людей вокруг. — Прости, что притащил сюда. Тебе пришлось так долго лететь… — тихо шепчет, будто боясь спугнуть её. Кевин эгоист, и всем это известно. Он так эгоистично вытащил её из Нью-Йорка, чтобы она просто постояла рядом с ним сейчас. — Это заняло больше, чем я ожидал. Извини, — он прерывисто вздыхает, наполняя грудь влажным холодным воздухом с запахом свежего грунта. — Пошли, ты сейчас замерзнешь, — аккуратно тянет его за их сцепленные руки. — Мне всё равно, — сердито бормочет он, а другой рукой проводит по волосам и сжимает их в кулак, как только она на мгновение касается его лица. Он бросает взгляд на надгробие и ненавидит его, ненавидит этот вид, ненавидит всё. — Как ты можешь быть такой чертовски спокойной? — раздражённо шипит Кевин, но у него не хватает духу отстраниться. Нет, он рад, что она с ним и что она не отступает даже сейчас. Но почему она всегда такая? Почему всегда уверена, почему всегда так спокойна, когда этого не должно быть? Почему она знает, что делать дальше? Ее любимые слова: «Всё будет хорошо», но откуда она знает, блять, что будет всё хорошо? Почему из-за этого ему проще, проще быть с ней, тянуться к ней? Кевин может только снова вздохнуть и просунуть свои пальцы между её, сцепляя их в замок. Голубые глаза девушки рассматривают надпись, высеченную на камне, пытаясь понять, что значат эти иероглифы. Которых она, конечно, не знает, но она уверена, что там написано, какой покойник был хороший. — Ненавижу это гадство, — ругается, ядовито выплевывая слова. Девушка встречается с красными глазами Кевина.  Вечернее кладбище пронизывал ледяной ветер, пробирающий до костей. Серые надгробия высились, словно безмолвные свидетели чужих утрат, утопая в зловещей тишине. Она сильнее прячется в теплое пальто, прячась от холодного дуновения. — Я сняла тебе отель. Пойдем, я отвезу тебя, — она поправляет его капюшон, укрывая красные уши от холода. Но Кевин не смещается, всё так же рассматривает могилу его мучителя. — Это не просто, я знаю, что ты снова окунулся в этот омут. Но сейчас всё по-другому. Всё лучше, чем было раньше. Ты пережил смерть… — переводит взгляд на дальнюю могилу. — Я знаю, — повторяет он немного напряжённым голосом. — Я ненавижу это, я просто... Он зарывается лицом ей в плечо, обнимает её и прижимает к себе. Кевин знает, что она права, просто иногда... Иногда он не хочет слышать правду. Девушка отстранённо поглаживает его по плечу, но даже этого достаточно, чтобы не завыть от прошлой боли и не рвать волосы на себе. Он резко вдыхает и закрывает глаза, когда она крепче притягивает его к себе, и внезапно всего становится слишком много. Его плечи начинают дрожать, почти непроизвольно, и Дей прижимается к ней, вцепившись пальцами в твидовое пальто.  Король спорта, сын экси, секс-символ дрожит и сжимает Ванессу в своих руках, словно это поможет избежать реальность. — Это тяжело, — его голос срывается, дыхание учащается, и он утыкается лицом ей в шею, не спрашивая позволения или даже не смотря в глаза для немого согласия. Кевин знает, что она никогда его не оттолкнет. — Я тоже ненавижу это. Он дышит прерывисто, словно только что вынырнул из воды или пробежал кросс по полю. — Дыши, Дей. — Я стараюсь, — шепчет Кевин ей в кожу между резкими вдохами. Она всё так же принимает его. Так же обхватывает его плечи, как раньше. Она была первой из Лисов, кого он встретил. Ваймак тогда долго пытался ей дозвониться, попросить номер знакомого врача. А по итогу Несса приехала и повезла его в лучшую клинику в штате. Им сделали все бесплатно только из-за её слов и статуса. Но даже после всего этого Ванесса была рядом, перевязывала руку и возила на физиотерапию, когда Эбби была занята. И почему-то он доверился. Не сразу, он помнит, как он смотрел на нее словно дикий зверь. Гордый, настороженный, неподвластный взгляд, сообщая, что ты не сможешь приручить. Но она будто и не пыталась, просто делала и терпела его таким. — Тебе надо поспать. У тебя завтра рейс и игра. — Ладно, — выплевывает слова. Теперь он вспомнил, почему они давно не вместе. Её вечная тошнотворная забота и контроль. — Ты останешься со мной? Сжимает её руку, неуверенно поднимая взгляд. Он ненавидит её так же сильно, как нуждается в ней. Из её губ вылетает уставший стон, говорящий только об одном. — Какой смысл? Чтобы снова? Ты отлично помнишь прошлый раз. — Я знаю, — шепчет он, и Дей действительно знает. Парень чертовски хорошо понимает, что может произойти, если он впустит её. Если она впустит его. Но в то же время она нужна ему. — Пожалуйста, — повторяет он, и в его голосе слышится что-то ранимое, уязвимое и искреннее. Его плечи всё ещё дрожат, и он не поднимает зелёные глаза. — Только на одну ночь. Девушка молчит, она смотрит на возвышающиеся надгробия в вечернем тумане. Её брови сведены, а глаза бегают по могилам. Она кусает губу, облизывает, явно взвешивая все за и против. — Я отвезу тебя в отель и убежусь, что ты ляжешь спать. — Хорошо, — шепчет он. Его голос всё ещё звучит грубо и надломленно. Парень смотрит ей в глаза, крепко сжимая её рукав. — Забери меня отсюда. Когда они устраиваются в машине, пространство внезапно становится невероятно тесным, и он чувствует её близость каждой клеточкой своего тела. Кевин остро ощущает каждое движение, каждый тихий выдох. Они словно снова студенты, и Несса снова везет его к травматологу на, кажется, сотый прием. Мужчина ничего не говорит, просто сидит, тяжело дыша и чувствуя, как бешено колотится сердце. Дей не сводит с неё глаз, его взгляд тяжел и напряжён. Они едут ночью, дорога освещена фарами автомобиля, а мир вокруг них темен и пуст. Слышны только гул двигателя и их дыхание. Её профиль всё такой же, только взгляд гораздо взрослее. Где теперь она живет? Чем сейчас занимается? Есть ли кто-то у неё? И знает ли он её вообще? Он не может отвести взгляд, не может остановить чувства, которые просыпаются внутри него, чувства, которые он так отчаянно пытается подавить. Спрятать и забыть. Прошло так много лет, но то, что он чувствовал когда-то, будучи юношей, до сих пор с ним. Держась на расстоянии друг от друга, кажется, что всё это прошло. Нет ничего, но как только он снова видит её, горячая ведущая и все остальные девушки становятся не больше чем пустым местом. — У меня сегодня ночью самолет обратно. Я только прослежу, чтобы ты уснул, — её руки сжимают руль, обтянутый дорогой кожей, а глаза всё так же наблюдают за движением на дороге. Он испытывает смесь облегчения и разочарования от её слов. Это эгоистично, но он хочет, чтобы она осталась подольше. Он хочет большего, чем просто этот вечер, больше, чем её руки на своих. Кевин хочет забыться, а забыться в ней — это лучшее, что он когда-либо пробовал. — Ладно, — бормочет он всё ещё хриплым и низким голосом. Остаток пути до отеля они проводят в тишине, и он по-прежнему думает обо всем случившемся. На ресепшене их встречают довольные и задавшиеся работники, которые ожидали более эмоционального приветствия от звезды. Но тот ограничился лишь кивком, позволяя Ванессе руководить. Девушка переговаривается с людьми, а он протискивает свои пальцы в её. Зеленые глаза рассматривают тонкие женские пальцы, которые, как и его, когда-то были покрыты мозолями от ракеток. Его даже забавляет удивлённый взгляд обслуживающего персонала на его выходку, которую, как ни странно, Несса даже не заметила. Она просто продолжала говорить, держа его руку сцепленной со своей. — Утром будет завтрак, а на третьем этаже есть спортзал, — девушка устало вздыхает. Парень скидывает туфли и уже знает, что выкинет их. Отмывать их от кладбищенской земли не вызывает у него восторга. Избавляется от верхней одежды, кидая её куда-то в сторону. Он наблюдает за тем, как она снимает пальто, и на мгновение задерживает взгляд на её фигуре. Как её рубашка облегает тело, как волосы ниспадают на плечи... Ему приходится заставить себя отвести взгляд и сосредоточиться на чём-то другом. — Хорошо, — бормочет он в ответ, его голос всё ещё звучит хрипло. Он не может не чувствовать себя немного неловко из-за того, что ей пришлось обо всём позаботиться. Снова. Ванесса рассматривает номер и вытягивает руку к приветственной корзинке с фруктами. — Как мило, — наигранно произносит, хватая записку, написанную персоналом. Она берет воду из подарка и садится в кресло. — Они пишут тут, что очень сильно тобой восхищаются, — девушка смеется, откидывая записку с полным пренебрежением. Потирая лицо, Несса смотрит в панорамное окно. Огромные высотки тонут в сумраке, а на их фоне вспыхивают яркие молнии, разрезая ночное небо. Тяжелые тучи заволокли город, предвещая бурю. Кажется, сегодня ей не вернуться домой. Скорее всего, рейс отменят из-за непогоды. Он видит усталость на её лице, то, как она потирает шею, и его сердце сжимается, потому что знает, что это из-за него. Она летела к нему, ради него, несколько часов. Чтобы смотреть, как он плачет над какой-то могилой человека, которого она не знала и ни разу не видела. Прилетела к бывшему через весь свет, чтобы поддержать его. Кевин подходит к ней ближе, не сводя глаз с её лица, опускается перед ней на колени и кладёт руки на мягкую ткань её юбки. — Ты устала, — шепчет парень, и в его голосе слышны вина и беспокойство. — Хочешь выпить? — проводит пальцем по ее колену, смотря снизу вверх. — Я не ты. Я не упиваюсь алкоголем. Выплевывает девушка, изучая лицо перед собой. Потускневшую татуировку ферзя на его скуле, красноватые от слез глаза и искусанные губы. — Да, ты любила больничные препараты.  Кевин едко подмечает, напоминая, что у неё тоже есть грешки. Мужчина закрывает глаза, когда она касается его щеки кончиками пальцев, и в ответ у него сжимается сердце. Этот простой жест такой интимный, такой нежный, и он мгновенно действует на него. Он почти неосознанно подается навстречу её прикосновениям, его руки скользят от ее коленей к бедрам, пальцы крепко сжимают ткань. Прерывисто вздыхает, его сердце бешено колотится в груди. Ванесса действует на него сильнее, чем любой алкоголь или колёса. — Почему я? Почему не Тея? — её пальцы всё ещё касаются его однодневной щетины. Вопрос бьёт его под дых, и он резко открывает глаза. На его лице мелькает смесь удивления и неуверенности. Дей знает, о чём она спрашивает, он понимает, что стоит за её словами. Но правда в том, что у него нет ответа. Он не знает, почему это должна быть она, почему это всегда была она. Кевин знает только то, что, кажется, она единственная, кто видит его насквозь, единственная, кто может по-настоящему его понять. Ему всегда было плевать на неё. Он относился к ней как к чему-то само собой разумеющемуся. Но Дей не осознавал, что с ней ему было плевать, как выглядеть, как себя вести. Он не ожидал от неё похвалы, он не ставил её в список людей, от которых хочет получить эту похвалу. И это сотворило с ним ужасную вещь. Только ей он может показаться слабым, уязвимым. Показать, что все монстры внутри него всё ещё с ним. Они никуда не уходили, они просто медленно жрут его изнутри, иногда напоминая о своём существовании, как в этот день на похоронах. Крепче сжимает её бёдра, словно боясь, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Ты звонишь мне спустя столько времени, чтобы я приехала на другой конец света на похороны. А как же Тея? Твоя девушка не могла отменить свои чёртовы показы и приехать? От её слов у него сжимается челюсть, а чувство вины и стыда, которые он пытался заглушить, всплывают на поверхность. Несса права, и он это знает, а когда она произносит это вслух, всё становится ещё более реальным. Он позвонил ей, попросил о встрече, ожидая, что она бросит всё и прибежит. — Но ты тут и помнишь обо мне, — опускает голову вниз, пряча глаза за прядями волос, которые упали на лицо. — Тяжело забыть, когда ты полуголый в кельвин кляйн вечно мелькаешь на тайм сквере перед глазами, — закатывает глаза, рассматривая что угодно, лишь бы не его голову на своих коленях, потому что она не сможет сдержаться и не запустить пальцы в чёрные волны, не почувствовать их мягкость и шелковистость. Слишком много воспоминаний связано с этими волосами, с этим человеком, лежащим у её ног. — Тея не в курсе, я сказал, что еду по работе. Да и мы не виделись из-за ее съемок уже несколько недель, — его голос звучит тихо и виновато, словно он пытается оправдаться не только перед ней, но и перед самим собой. Он знает, что лжёт, и она знает, что он лжёт, и эта ложь висит в воздухе между ними, как невидимая преграда. — Ты не смог ей признаться, — отмечает Ванесса. Она знает, что права, и эта констатация факта звучит как приговор. Дей ерзает головой, крепче впиваясь в её бёдра, словно желая в них раствориться. Кев не умеет говорить о том, что его тревожит и что он чувствует. Ведь она всегда знает, ведь она всегда чувствует его. — Скажи мне правду. Почему снова я? Ты никогда меня не любил. Просто использовал, как подушку для слёз, — её уставший голос с новой резкостью режет тишину и его слух. — А твоя измена? Ты помнишь, что сказал? Он вздрагивает от её слов, чувствуя, как его накрывают волны вины и стыда. Кевин знает, что она права, знает, что использовал её, использовал её чувства к нему как костыль, как своего рода отдушину. И да, он помнит, что сказал, помнит жестокие и обидные слова, которые сорвались с его губ в момент слабости и гнева. Он не может забыть ни одно сказанное им слово. Не хочет смотреть ей в глаза, но знает, что должен сказать правду, или хотя бы попытаться это сделать. — Я доверяю тебе, ты была нужна мне сегодня, и я благодарен за твоё присутствие и поддержку, — словно выученный стих, прошептал Дей. — Ты хороший спортсмен, но не партнёр. Дей всё больше понимает, почему сделал это, почему ушёл, потому что она всегда права. Всегда права, и это он в ней ненавидит. Как она может знать, что права? Ненавидел, потому что хотел так же. Простая зависть, смешанная с признанием собственной слабости. — Скажи хоть что-нибудь, Дей, — толкает его в плечо, словно пытаясь разбудить его, вытащить из оцепенения. — Зачем ты снова это делаешь? — Несса, ты знаешь. — Знаю, что ты трусливый эгоист, скрывающийся под маской уверенного и сильного спортсмена? — Закрой рот, Нес, — его пальцы больнее впиваются в её кожу, сжимая её бёдра. Раздражённо стискивает зубы в ответ на её слова, её обвинение задевает его за живое, словно попадает в самую болезненную точку. Он знает, что она видит его насквозь, и это пугает его больше всего. Эти слова эхом отозвались в его голове, словно пощечина, жестко напоминая о том, как складывались их отношения. Ни капли настоящей любви, в которую, казалось, верили лишь Лисы — однажды застукавшие их вместе после тренировки. Это была лишь слепая, лживая иллюзия того, что они могли бы построить. Они оба пользовались друг другом, и им, кажется, это нравилось, пока не дошли до обязательств и ревности, которые разрушили всё, что казалось прочным. Дей злится — на неё, на себя, на всю эту чёртову ситуацию. Мужчина злится из-за того, что она так легко его раскусила, из-за того, что она всегда точно знает, что сказать, чтобы задеть его за живое, словно знает самые уязвимые места его души. Он злится из-за того, как его тело непроизвольно реагирует на неё, из-за того, что хочет её, даже сейчас, даже когда знает, что не заслуживает её и никогда больше не получит. Поднимает голову, их взгляды встречаются, его голос звучит напряжённо и срывается: — Я не... Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. — Ты никогда не знаешь, — коротко отвечает она, и в её тоне звучит горькая правда. Кевин чувствует острый укол вины за эти слова, потому что она права снова. Он действительно никогда не знает, что сказать, никогда не умеет справляться со своими чёртовыми чувствами, и теперь он заперт здесь с ней, в этом гостиничном номере, без возможности спрятаться. И, честно говоря, он даже не пытается. Спортсмен сжимает её бёдра почти до боли, впиваясь пальцами в кожу, борясь с желанием притянуть её ближе и уткнуться лицом в её колени. Задрать эту чёртову юбку и взять её так, как он делал это раньше — просто и без лишних слов, там, где она позволяла. Где угодно и как угодно. Девушка морщится, а потом заливается смехом, кажется, считывая его хищный блеск в глазах — блеск, который означает то, чего жаждет мужчина от женщины. Она откидывает волосы назад и снова прерывисто дышит, словно наслаждаясь этим моментом. Ванессе никогда не удавалось поговорить с ним по-взрослому. Её ногти царапают кожу на его голове, а тёмные волоски щекочут её запястье. Она задумчиво разглаживает его волосы, будто пытаясь унять его внутреннюю бурю. — Только я могу поставить тебя на колени, — говорит она с лёгкой усмешкой и чувством превосходства. Кевин Дей — мировая звезда спорта, многократный чемпион и победитель Олимпийских игр — сейчас покорно в её ногах. Ей нравится чувствовать это превосходство над ним, ведь именно здесь, на коленях перед ней, его место. У него перехватывает дыхание от прикосновения её пальцев к волосам, и каждый нерв в его теле мгновенно отзывается на это прикосновение. Уставшая спина дрожит, пока по ней бегут тысячи мурашек. Он даже не может заставить себя разозлиться на её слова, потому что правда ранит глубоко. — Только ты, — бормочет он хриплым и низким голосом. — Ты единственная женщина, которая может поставить меня на колени, чёрт возьми. В этот момент между ними висит молчание, наполненное сложными чувствами — болью, страстью, сожалением и неотъемлемой связью, которая, несмотря ни на что, всё ещё держит их вместе. В воздухе повисла густая, наэлектризованная тишина. Ванесса смотрела на него сверху вниз, словно оценивая ничтожного провинившегося мальчишку. В ее глазах плескалась ярость, смешанная с глубокой, невыносимой болью. — Господи, и ты хочешь, чтобы мы снова поиграли? Хочешь, чтоб я была твоей мамочкой? — морщась, едко выплевывает она слова, каждое из которых резало слух, словно бритва. От ее вопроса у него сжимается желудок в ледяной узел. А при мысли о том, о чём он её просил тогда, в отчаянной попытке удержать ускользающее счастье: быть его постоянной опорой, всегда быть рядом, чтобы собрать осколки, когда он разобьётся, - его охватывает волна стыда, обжигающая кожу. Он прячет красные, пылающие щеки в ткани ее юбки, надеясь, что она не заметит его слабости. — Кевин, была важна только одна вещь, — голос Ванессы сочится ядом, — Кевин, чёртова верность. Она сжимает его волосы на затылке, заставляя поднять голову и заглянуть прямо в ее глаза. Ищет, жаждет увидеть хоть каплю раскаяния, хоть искру эмоций, доказывающую, что он хоть что-то чувствует. — Сколько их тогда было в постели? Две или три? Сжимается челюсть, и на шее Кевина болезненно вздуваются вены. Он дергается, отдергивая голову от ее хватки, словно от удара. Она, конечно, права. Верность, преданность - вот что она больше всего ценила в их отношениях. Вот что было краеугольным камнем их мира. А он предал её всеми возможными способами, растоптал все их общие мечты, как хрустальный бокал под пьяной ногой. Он не хочет отвечать на её вопрос, не хочет признавать реальность своих грязных поступков, не хочет вытаскивать наружу эту мерзкую тайну. — Три, — бормочет он низким и хриплым голосом, словно выплевывая сгусток яда. Они никогда не говорили об этом дне. Ванесса тогда просто ушла. Ушла, закрыв за собой дверь без крика и истерик, оставив лишь зияющую пустоту и невысказанные обвинения. А он, как последний мудак, был уверен в своих действиях, слишком гордый придурок, чтобы подойти к ней, попросить прощения, попытаться всё исправить. А затем она закончила университет и уехала навсегда, оставив его в одиночестве захлебываться в последствиях своих ошибок. Прошлый День Благодарения у Ваймака она пропустила из-за занятости. Кажется, она намеренно избегала его, стараясь вычеркнуть его из своей жизни. Ну а что Кевин? Он почувствовал ту известность, которую, как он считал, заслуживал. Он завоевывал победы, рвал противников на корте и становился живой легендой в мире Экси. Деньги пришли вместе со славой, словно побочный эффект его триумфа. Его звали на все возможные проекты и шоу, на бесконечные рекламные фотосъемки. Иногда были вечеринки, с которых он возвращался с минимум двумя девушками обратно. Но как только становилось паршиво, как только накатывала тоска и грызла изнутри вина… ее номер всегда был выцарапан на внутренней крышке телефона, как символ его слабости и зависимости. Как бы жалко это ни звучало, но и они ему не были нужны, он знал их наизусть. Девушки приходили и уходили, но Ванесса оставалась единственной константой его сломанного мира. — И если ты спросишь… Нет, они того не стоили, — предугадывая ее следующий вопрос, обреченно ответил мужчина, зная, что его признание ничего не изменит. Слишком много времени утекло, слишком много боли было причинено, чтобы надеяться на прощение. — Значит, азиатки? — усмехается Ванесса, и в этой усмешке сквозит горькая ирония. Мужчина встречается с её взглядом, полным разочарования и презрения, и не может сдержать накатившее на него чувство вины. Оно сдавливает горло, не давая дышать, и заставляет его ощутить себя самым ничтожным существом на свете. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие её юбку, размыкаются впервые. Он осознает, что не заслуживает этого. Не заслуживает касаться её, осквернять её своим прикосновением. — Я… — начинает он, но слова застревают в горле. Вместо объяснений и оправданий он просто убирает руки, кладя их на свои колени, словно отгораживаясь от неё. — В тебе есть хоть что-то хорошее? — спрашивает Ванесса, и в её голосе нет ни злости, ни надежды. Ее слова задевают, становятся болезненным напоминанием обо всех его многочисленных недостатках. Кевин Дей эгоистичен, жесток, он лжец и обманщик, и он не имеет никакого права просить её о понимании, о сочувствии, о чём угодно. Он заслужил это, каждый едкий укол, каждую каплю презрения. Но всё же он не может сдержать ту боль, которая вспыхивает в его груди от её слов. Она жжет, словно раскаленное клеймо, и заставляет его съежиться. Хочет сказать ей, что он пытается измениться, что он работает над собой, что она для него всё, что он готов отдать все на свете, чтобы вернуть ее доверие. Но вместо этого он лишь тихо бормочет, опустив взгляд: — Нет. — Я сама виновата, что позволяла тебе, — тихо произносит Ванесса, словно говоря это скорее себе, чем ему. — Думала, что если буду верить в тебя и давать тебе свободу, то это поможет тебе стать лучше. Несса водит подушечкой пальца по мягкой коже его щеки, по контуру татуировки, а потом, словно передумав, начинает царапать ногтем замысловатый узор на его лице. Кевин морщится от неприятного ощущения, но не отстраняется. Он позволяет ей это делать, позволяет ей вымещать на нём свой гнев и разочарование. Он наказывает себя, позволяя ей ранить его физически, как он ранил ее душу. Это меньшее, что он может сделать. Он закрывает глаза, позволяя её прикосновениям обрушиться на него, словно неминуемое наказание. Его тщательно выстроенная защита, его маска непробиваемости, которую он так долго носил, рушится под её пальцами, словно карточный домик под порывом ветра. Ванесса всегда верила в него, всегда доверяла ему, даже когда он этого совершенно не заслуживал. Она видела в нем то, чего не видел он сам, и он бессовестно пользовался её добротой и верой. — Я был идиотом, — бормочет он низким и грубым голосом, словно признаваясь в самом страшном преступлении. — Чертовски тупым, эгоистичным мудаком. — А сейчас что-то изменилось? — Ванесса сжимает его щеки в своей руке, заставляя снова посмотреть в её холодные голубые глаза, словно пытаясь вытянуть из него правду. — Ты стоишь на коленях перед бывшей, а твоя девушка сейчас за тысячи километров и даже не подозревает об этом. Это ли не верх идиотизма, Кевин? В груди становится так тесно, что он едва может дышать, а в голове царит хаос из противоречивых эмоций: вины, стыда, сожаления, гнева, разочарования, желания… Все они борются за первенство, разрывая его изнутри. — Я не знаю, — бормочет он хриплым голосом. — Я... Я не знаю, изменилось ли что-то. Я хочу, чтобы что-то изменилось, но я просто… я просто запутался. Он замолкает, погрузившись в свои мысли, опускает глаза на ткань задравшейся юбки, которая приоткрывает соблазнительный вид на её бедра. Даже сейчас, в этот момент покаяния и самобичевания, его мысли тянутся к ней, к её телу. Он погряз в похоти и вожделении, и это пугает его больше всего. — Я тоже не идеальна, раз позволяю тебе такие выходки, — тихо произносит Ванесса, и в её голосе слышится нотка самоиронии. Её рука поглаживает острые мужские скулы, словно пытаясь ощутить его, понять его. Она заглядывает ему прямо в глаза, в надежде увидеть хоть искру искренности, хоть каплю раскаяния. — Я не заслуживаю тебя, — с горечью признается Кевин, опуская взгляд. Он не верит, что когда-либо заслуживал её. — Ты прав, — сухо соглашается Ванесса, и это звучит как приговор. Девушка ерзает на кресле, чуть сползая вниз по мягкой обивке. Её длинные ноги упираются в тело парня, и тот снова придерживает её, поддаваясь искушению, позволяя себе трогать её, ощущать её близость. Он знает, что это неправильно, знает, что не должен этого делать, но не может себя остановить. Словно наркоман, сорвавшийся с цепи, жаждущий дозы, и Ванесса - его самый сильный и опасный наркотик. Дей закрывает глаза, блаженно утопая в ощущениях, когда ее пальцы нежно касаются его шеи. Инстинктивно, словно растение тянется к солнцу, он прижимается лицом к ней, и все его внутренние барьеры рушатся под напором нахлынувших чувств. Его тело предаёт его, желания берут верх, заглушая голос разума. Он снова становится тем самым Кевином, который не может устоять перед её чарами. — Пожалуйста… — шепчет он хриплым и отчаянным голосом, словно молит о спасении. — Пожалуйста, не уходи. Не сейчас. Из её рта вырывается уставший, пресыщенный стон, который бывает у человека, которому вечно "ебут мозги", она уже устала от этой игры, от этого бесконечного круговорота притяжения и отталкивания. Она кладет голову на руку, придерживая её, чтобы не завалиться в сторону, словно вся энергия покинула её тело. — Сделай хоть что-то полезное своим ртом, — лениво бросает она, и другой рукой тянется к замочку на своей юбке, давая ему зеленый свет. Ему даже не нужно повторять дважды. Его разум внезапно охватывает первобытная потребность, отчаянное, примитивное желание, и он на мгновение забывает о чувстве вины и стыда, о своей девушке в Калифорнии, о раскаянии и угрызениях совести. Всё исчезает, оставляя лишь её, её запах, её вкус. По-хозяйски, с решимостью, он сдвигает ткань юбки вверх, открывая взору соблазнительные изгибы её тела. Он смотрит на неё снизу вверх, его глаза потемнели от желания, в них плещется дикое, необузданное влечение. Руки скользят по её бедрам, очерчивая каждый изгиб, и крепко сжимают их, словно боясь, что она снова ускользнет от него. — Я точно знаю, что делать… — хрипло шепчет он, и в его голосе звучит обещание, обещание доставить ей неземное наслаждение. Он не может сдержать низкий хриплый смешок, который вырывается из его груди, пока убирал её ноги, освобождая их от лишней ткани. Он бегло оценивает её тело, и замечает, что ноги не такие подтянутые, как раньше, что бедра стали пышнее… Но почему-то это ему нравится. Ему нравятся эти более мягкие, женственные бедра, он сжимает их и растворяется в удовольствии от её прикосновений. Несса права, он знает это. Он годами использовал её, принимал её доброту, отзывчивость и привязанность как должное, словно это было его правом по рождению. И вот он стоит на коленях, готовый отдать ей всё, что она пожелает, отдать себя целиком и полностью, лишь бы хоть на мгновение почувствовать её прощение, её любовь. Он наклоняется и нежно целует колено, потом внутреннюю часть бедра, и звуки поцелуев разлетаются по комнате с панорамными окнами, стирая грани реальности. Кажется, девушка совсем забыла про свой рейс, про свою новую жизнь. Она всецело поглощена моментом, отдавшись во власть его прикосновений. Язык обводит бледные шрамы на её бедрах, словно выписывая заклинание, горячая плоть обжигает внутреннюю кожу ноги, медленно продвигаясь вверх, все ближе и ближе к самому сердцу наслаждения. Его рот поднимается всё выше и выше, губы оставляют горячий след на нежной коже вдоль внутренней поверхности её бедра, а зубы нежно, игриво покусывают кожу, заставляя ее вздрагивать от удовольствия. Он чувствует, как она дрожит от его прикосновений, как напрягаются её мышцы, и это только разжигает его желание, подстегивает его страсть. Он хочет большего, он хочет, чтобы ей было хорошо, он хочет избавить её от боли, хоть ненадолго, он хочет загладить вину за время, когда он игнорировал её чувства, когда не замечал её, когда принимал её любовь как должное. — Я дам тебе всё что угодно… — бормочет он, уткнувшись носом в ее кожу, его голос звучит грубо и отчаянно, словно он готов на всё, лишь бы искупить свою вину. — Назови это, дорогая. Это твое, Несс. Всё твое. — Верность, которой у тебя нет, — словно ледяной душ, обрушивается на него её ответ, возвращая его к реальности.  Девушка шире расставляет ноги, словно впуская его еще глубже в свой мир, в свою жизнь. Сколько лет прошло с тех пор, сколько она пыталась забыть, сколько мужчин было после него, но первую любовь, ту самую, настоящую, никогда не забудешь. Его взгляд, полный презрения на корте, когда он уничтожал соперников, и животный блеск зеленых глаз в раздевалке после изнурительных ночных тренировок. Его грубый голос, имеющийся только у лидеров, и дрожащий ночью в кошмарах. Всё это засело глубоко в её памяти, в её сердце, и ничто не могло этого стереть. Он на мгновение замирает, не отпуская её бёдер, и смотрит на неё затуманенным от желания и чувства вины взглядом. Он тонет в глубине её голубых глаз, пытаясь найти там хоть каплю надежды, хоть намек на прощение. Дей знает, что он эгоистичный ублюдок, человек, который снова и снова предавал её, разбивая её сердце на мелкие осколки. Он знает, что не заслуживает её, знает, что никогда не сможет дать ей то, чего она действительно хочет, ту самую верность, которой ему так не хватает. Но в этот момент, в этот момент слабости, когда его чувства берут верх над разумом, он не может не сказать, не дать ей хоть малейшую надежду: — Я постараюсь. Я обещаю, что постараюсь, блять. Пальцы, дрожа от нетерпения, касаются её задницы, и резким рывком притягивают её ближе к себе, заставляя ее вздрогнуть от неожиданности. Девушка лишь успевает ухватиться за ручки кресла, чтобы удержать равновесие. Он медленно, с вожделением, словно выполняя священный ритуал, снимает с неё бельё, и в этот момент Кевин чувствует себя ребенком, которому на Рождество всё же подарили долгожданную ракетку, о которой он так мечтал. Сейчас он снимает с нее ненужную праздничную обертку, за которой его ждет настоящий подарок, самый желанный и драгоценный. — Это не имеет смысла, всё в прошлом, — шепчет Ванесса, позволяя себе прикрыть глаза и медленно запуская пальцы в его густые волосы. Её касания нежны и в то же время властны, словно пытаясь удержать его в этом моменте, не отпустить, не дать уйти. Ванесса — сильная, уверенная в себе женщина, которая знает, чего хочет. А он… он всего лишь беспомощный, сломленный человек, который продолжает причинять боль тем, кто ему дорог, и всё же не может остановиться. Его руки крепко сжимаются на её бёдрах, пальцы впиваются в нежную кожу, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы потерять её снова. — Я знаю… — бормочет он низким и грубым голосом, в котором смешались боль, желание и отчаяние. — Я знаю… но, блять, я всё равно хочу тебя. С новым порывом он вцепляется в неё, обхватывая её сильными руками, по которым бегут напряжённые вены. Его лицо — то самое, что всегда сияло на рекламных щитах и мерче — теперь у её входа, полное страсти и решимости. Он проводит языком по её коже, словно по сладкому леденцу, собирая выступившую влагу, которая говорит о том, что она хочет этого не меньше, чем он. Пускай она сколько угодно говорит, что всё кончено, что это бессмысленно, но её тело предаёт её слова. Она здесь, рядом, и её дыхание учащается, когда он помогает себе, раздвигая нижние губы пальцами, чтобы проникнуть внутрь. Его язык скользит глубоко, мягко и настойчиво, заставляя её тихо шипеть от наслаждения. Её пальцы впиваются в его затылок, приказывая не останавливаться, продолжать, усиливать темп. Он не может сдержать низкое, гортанное рычание, которое вырывается из его груди при её прикосновениях. Он никогда не умел подчиняться приказам, но в её командном поведении есть что-то магическое, что просто воздействует на него, заставляя сердце биться быстрее, а тело — откликаться на каждое слово и жест. Его член уже твердо упирается в ткань брюк, и он ощущает, как желание накрывает его с головой, не оставляя ни капли рассудка. Каждое её движение, каждое касание словно зажигает огонь внутри него, разгорающийся до невыносимой температуры. Он крепче сжимает её бёдра, подтягивая ближе, чувствуя, как её тело отвечает на его прикосновения. Тонкие струйки пота блестят на её коже, смешиваясь с теплом, которое они создают вместе. Её дыхание становится прерывистым, губы приоткрываются, издавая тихие, едва слышные стоны, которые сводят его с ума. — Кевин… — её тело содрогается, колени дрожат от наступающего разряда, словно электрический ток пробежал по всему позвоночнику. Мужчина отлипает от неё с лёгкой усмешкой, помогая себе пальцами довести её до предела. Его губы влажные, он слизывает влагу с уголка рта. Такую Ванессу он помнит — горячую, открытую, охотно принимающую его. Раньше он сторонился её, словно боялся прикоснуться, но она была та самая сексуальная студентка с последнего курса, которая возила его к врачу и заботилась, несмотря на его упрямство и гордость. Кевин благодарен судьбе, что сейчас может играть в экси, что его левая рука здорова — ведь именно она помогла вылечить её. Дей всегда интересовало, почему она помогала. Потому что он ей понравился? Или она уже тогда была влюблена в него, как и все фанаты? Он сам не заметил, как влюбился. Такая взрослая и добрая, она напоминала ему мать — что он не хотел признавать. Ванесса медленно проводит пальцами по его плечам, спускаясь вниз по груди, словно изучая каждую мышцу, каждую жилку, словно желая запомнить его тело навсегда. — Сними, — из полуоткрытых губ вылетает новая команда, от которой он не смеет отказаться. Кевин тут же снимает жилетку и черную рубашку для похорон, вспоминая, что они недавно вернулись оттуда. Но сейчас это не имеет значения — только она и он, и их страсть, разгорающаяся с новой силой. Ему нравится её взгляд — в нём читается восхищение его телом, и это придаёт ему уверенности. Он расправляет сгорбившиеся плечи, чувствуя, как тонкие женские руки снова тянутся к загорелой коже, лаская её с нежностью и страстью. Она чувствует, как он дрожит под её прикосновениями, как его возбужденное тело жаждет её, как каждый нерв откликается на ласки. Дей склоняется ближе, целуя её шею, оставляя горячие следы, которые заставляют её вздрагивать от страсти. Его руки не отпускают её, крепко держат, словно боясь потерять. — Блять, у меня же самолёт, — она выгибается под его руками, открывая рот и чувствуя его язык у мочки уха. Дей рычит в ответ, выражая полный протест. Она не уйдёт сейчас. И словно слыша его мысли, гром за окном разрывает тучи, молния ударяет в ближайшее здание, заставляя свет в районе дрожать. Кевин подхватывает её на руки, ведь он не зря поднимает огромные веса в зале. Женские ноги обвивают его талию, пытаясь удержаться, но она даже не подозревает, что он не отпустит. Он никогда этого не сделает, он вцепится мертвой хваткой, если потребуется. Она притягивает его за шею и жадно, страстно целует, словно хочет всего и сразу. Кевин только шире раскрывает рот, позволяя ей протолкнуться, их языки переплетаются в горячей, безудержной игре, разжигая в них огонь, который не утихнет ближайший час. Кевин укладывал ее на кровать бережно, словно желая искупить вину за то, что когда-то так бессердечно растоптал её сердце. Сейчас он стремился загладить вину, исцелить старые раны, хотя бы на эту ночь. Он убирает её чёрные волосы назад, восхищаясь красотой женщины, лежащей перед ним. В его глазах плескается обожание, и он не может сдержать тихого стона, когда вновь видит татуировку медузы на её рёбрах. Он скучал по этой картине, по этому искуссному творению, рассказывающему свою историю на её коже. Нравится, как щупальца морской твари огибают и очерчивают её тело, красиво завиваясь у груди и уходя в бок за спину. В его памяти всплывают образы, как он часами изучал эту татуировку, проводя по ней пальцами, словно заучивая наизусть каждую линию. Тогда было все проще. А он как дурак верил, что все наоборот. Страх за свою шкуру притуплял остальные чувства.  Дей хотел бы видеть это тело рядом с собой, на каждом чёртовом билборде, чтобы каждый увидел, как она прекрасна, как она уникальна. Он хочет выкинуть все фотографии с откровенных съёмок с красивыми девушками, ведь она лучше каждой из них. Ему было бы даже наплевать на общественность, если бы они снялись вместе голыми — лишь бы все знали, какая она. Плевать, что скажет Тея, ведь и ей на него плевать. Он уже и не помнит, когда последний раз её видел. Это был просто удобный статус, из-за которого их не тревожили глупыми фанатскими вопросами о личной жизни. — Тебе не нужна одежда, — дрожащими пальцами он ведёт от её шеи, еле касаясь кожи, покрытой чернилами, по бокам и косточкам бёдер. Она выглядит лучше, чем статуя Венеры в Лувре, лучше, чем все актрисы и модели, с которыми он был знаком. В её простоте, в её естественности есть что-то завораживающее, что-то настоящее. Он целует её шею, оставляя красные отметины на ключице, обтянутой тонкой кожей, поддевает языком её цепочку, облизывая поверхность. Кевин спускается поцелуями, похожими на укусы, вниз по животу. Его хищный зелёный блеск в глазах встречается с её, когда он смотрит в голубые глаза, не отрываясь. Дей видит, как блестит сожаление где-то в глубине этого синего океана, что она будет жалеть об этом утром. Но сейчас — это ночь. Их ночь. Он захватывает ртом её сосок, покусывает передними зубами, получая от неё стон, пронзающий тишину комнаты. Её руки скользят по его плечам, ей нравится чувствовать перекаты мышц под красивой кожей, пальцами обводить скопление родинок. Ванесса громко стонет, игнорируя все остальные мысли. Девушка выгибается, когда чувствует его пальцы в себе и как он сильнее растягивает её для себя. Крепкая рука скользит к тумбочке в надежде найти там защиту. Дей на минуту прерывается, пытаясь найти заветную пачку презервативов. Он уже рычит от раздражения, отодвигаясь и с грохотом открывая все ящики. — Можем без, я пью таблетки, — касается его руки, привлекая внимание. Кевин рассматривает её лицо. Значит, у неё есть кто-то, раз она это делает. Он сдерживает лицо, чтобы не сморщиться из-за собственнических чувств, ведь он не имеет на это права. Она не его. Но он отчаянно хочет, чтобы всё было наоборот. Мужчина рывком расстегивает ремень, спуская брюки. — Раздвинь, — облизывает губы, хватая её за лодыжку и подтягивая к себе. Хватка слегка болезненная, но терпимая — она привыкла к такому ему, к его силе, к его напору. Кевин устраивается между её ног, прикладывает головку к её входу, слегка постукивает, играясь и смотря, как она дрожит от нетерпения. — Давай без этого, — хмуро окидывает его взглядом, ловя его ухмылку. — Не играйся со мной, — ерзает на белых простынях, нетерпеливо двигаясь. Дей тихо шипит, входя в неё сначала наполовину, будто сам пытаясь привыкнуть к ней или понять, что это по-настоящему. С каждым толчком к нему возвращается та самая уверенность, которая была на корте, зная, что для него нет непобедимых. Толчки размашистые, громкие, пошлые, словно он намеренно пытается её шокировать, разбудить в ней дикую, необузданную страсть. Он закидывает её ногу себе на плечо, чтобы быть ближе, чтобы войти под новым углом до упора. Он вколачивается в неё как самый грязный, самый искусный любовник. Кевин утыкается ей в шею, урчит от удовольствия, чувствуя её ногти на своей спине. Словно тысячи маленьких лезвий режут его кожу, распаляя страсть до предела. Пропускает свою руку под её поясницей, заставляя выгнуться навстречу, стремясь к максимальному слиянию. Комната заливается непристойными звуками секса — стонами, вздохами, шлепками тел, создавая симфонию страсти. Его голова в тумане. В серой непроглядной дымке, где воздух становится липким и прилипает к стенкам лёгких. Мужчина не думает о всех тех проблемах, которые всегда с ним, о боли и страхе, которые всегда в сердце. Сейчас перед ним только она, её тихие стоны и приятные ощущения внизу живота. Он чувствует себя, как раньше, когда она забирала всё, все переживания, позволяя забыться в ней. Секс по старой любви, с воспоминаниями и ностальгией, один из самых лучших в его жизни. Да что там врать, это лучший секс, который у него был. Воспользовавшись его заминкой, Несса схватила его за руки и перевернулась, беря теперь верх над ситуацией. Теперь она ведёт. Довольно затыкает поцелуем мужчину, когда тот пытается запротестовать. Она оттягивает нижнюю губу, игриво бросая на него взгляд. Руками прижимает его к постели, проводит по напряжённой груди к прессу, дразня его каждым прикосновением. — Несса… — хрипло хватается за её бёдра, чувствуя, как она трётся о него, словно хищная кошка, готовящаяся к прыжку. Ванесса откидывает чёрные длинные волосы назад, упёршись в твердые мышцы его плеч, начинает двигаться. Она двигается как опытная всадница, заставляя мужские пальцы неметь от восторга. Это просто невозможно. Ванесса не может так хорошо трахаться. Это просто его идиотский сон под литром виски. — Эй, смотри на меня, — прогибается и шепчет ему на ухо, заставляя его сердце биться быстрее. Дей встречается с её хитрой улыбкой. Мужчина помогает ей сделать последние толчки, отдаваясь полностью её воле. Девушка сжимает бёдрами его талию, заставляя излиться в неё. Если она забеременеет, это будет лучший день в его жизни. Кевин стонет, не стесняясь, изливается в неё, смотря в голубой океан перед собой. Он видит в её глазах отражение собственной души, своей боли и своей любви. Она ложится на его мокрую грудь, соприкасаясь со своей. Несса рвано дышит, держась за его плечи. Его пальцы скользят между её женских лопаток, наслаждаясь бархатной кожей. Её чёрные пряди разбросаны по постели и красиво контрастируют с белой постелью. Кевин сам удивляется, когда нежно поглаживает её по голове, пропускает между пальцев смолёные волосы. — Ещё раз? — касается чужих губ большим пальцем, рисуя контур его улыбки. — Сколько пожелаешь, — придерживает за талию, выскальзывая из-под неё. Дею нравится её спина, этот изгиб позвоночника, эта нежная кожа, которую хочется целовать и ласкать бесконечно. А вид на её задницу заставляет его кровь кипеть в венах. Он кладет пальцы на её шею, чуть сдавливая в пределах нормы, словно пытаясь удержать её, не отпустить. Очерчивает позвонки, чувствуя каждый изгиб, каждый бугорок, и спускается к пояснице. Кевин надавливает на ямочки, заставляя её выгнуться словно кошку, демонстрируя ему свою грацию и гибкость. Несса упирается руками о мягкую обивку изголовья кровати, давая ему полный контроль над собой. Она оборачивается назад, чтобы посмотреть на мужчину, и видит в его глазах лишь завороженное восхищение. Тот лишь рассматривает её, не стыдясь и не скрывая похоти, словно перед ним картина, которую он готов изучать вечно. Он просовывает колено между её, заставляя открыть бёдра шире, давая ему ещё больше доступа к её телу. Шлёпает по заднице, от чего остаются красные отметины, свидетельствующие о его страсти. Кевин придерживает её за бёдра, входя в неё, и она стонет от удовольствия, отдаваясь ему полностью. Целует лопатки, нежно прикусывая нежную кожу, оставляет горячие следы на её теле. Целует и ямочки, поклоняясь её красоте. Он сжимает её мягкие груди, которые двигаются вместе с телами, в такт их движениям. Соски твердеют под его прикосновениями, и она запрокидывает голову назад, издавая громкий стон. Кевин чувствует, как она сжимает его внутри себя, как её мышцы пульсируют в ритм их танца. Он усиливает темп, входя глубже и глубже, пока не чувствует, что достиг предела. Его дыхание становится прерывистым, а в голове кружится лишь одна мысль — она, только она. Он шепчет ей на ухо грязные слова, распаляя её ещё больше. Рассказывает, как хочет её, как жаждет её тела, как готов сделать всё, что она пожелает. Ванесса отвечает ему тем же, говоря в ответ не менее грязные слова, заставляя его кровь кипеть в венах. Несса сжимает подушку в руках, тихо постанывая в ткань. В этот момент они оба забывают обо всём на свете. О прошлом, о будущем, о проблемах и заботах. Есть только они, их тела и безудержная страсть, которая сжигает их изнутри. Он входит в неё с такой силой, что кровать содрогается под их весом. Она кричит от наслаждения, обнимая подушку крепче, словно это поможет. Кевин чувствует, как она достигает оргазма, и сам изливается ей на спину, не сдерживая стонов. Его тело содрогается от удовольствия, и он чувствует, как его покидают все силы. Они лежат, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, словно боясь оторваться. Их тела покрыты потом, а волосы спутаны.  Ванесса снова рядом с ним, и мир кажется совершенным. Кошмары больше не страшны, они отступают, растворяясь в её присутствии. Мужчина прижимает девушку ближе к себе, чувствуя долгожданное спокойствие, о котором мечтал долгие годы. Это чувство безопасности и умиротворения, которое он испытывал только в её объятиях, возвращается к нему, исцеляя старые раны и заполняя зияющую пустоту в его душе. Кевин любуется ею, словно сокровищем, которое снова боялся потерять. Нежно потирает женскую щеку, заправляет выбившиеся пряди за аккуратное ушко с сережкой. Он знает, что как только проснётся, обязательно поговорит с ней, сделает всё, чтобы она была с ним, чтобы она навсегда осталась в его жизни. Кевин засыпает в обнимку с Нессой, переплетая их пальцы в крепкий замок. Прячет нос в её шее, вдыхая до боли знакомый и родной запах лилий — аромат кожи, который он помнил наизусть, который сводил его с ума. Он утопает в её запахе, словно в самом сладком сне, и проваливается в глубокий, безмятежный сон. Утро встречает Кевина не ласковым солнцем, а безжалостным холодом одинокой постели. Её половина не просто пуста – она словно выморожена, пропитана отсутствием её тепла, её аромата.  Боль в груди не стихает. Она колючая, режущая, как будто сердце действительно вырвали, оставив рваную, кровоточащую рану. Кевина швырнуло обратно на землю, с небес, где он наивно полагал, что нашёл спасение. Падение было болезненным, и теперь его душа усеяна осколками надежды. Снова эта привычная, изматывающая тяжесть – вечные мучения, словно невидимые камни, давящие на плечи. Это был глупый сон. И теперь, проснувшись, он понимает, что сон закончился, а реальность – холодная и безжалостная – осталась. И ему придётся прожить этот день, и, возможно, все остальные, с этой болью, с этой пустотой, с этой безвозвратной потерей. Возможно, должен умер кто-то ещё, чтобы они встретились снова?