Дофамин
12 сентября 2025 г., 12:00
Математика — как музыка, а музыка — как жизнь. Удивительно, но в самые трудные и самые счастливые моменты жизни мы используем либо счёт, либо музыку. Под бой курантов в Новый год мы радостно отсчитываем последние секунды до наступления неизведанного нового. Стараясь приложить побольше усилий, мы тоже используем счёт: «Давай на раз-два-три». Мы используем счёт, выстраивая ожидания: пройдёт три часа — и, возможно, настроение изменится; пройдёт пять лет — и жизнь сделает оборот на сто восемьдесят градусов; может быть, через семь дней станет легче… А также в самые критические моменты, когда паника или злость накрывают, мы отсчитываем от одного до десяти, а следом вниз по этой лестнице, чтобы отпустило.
Музыка, как второй вечный спутник жизни, всегда льётся в шумных компаниях или на домашних посиделках. Она сопровождает нас в моменты праздников и печали. Мы включаем мелодию, когда хотим поплакать или повысить боевой настрой до максимума. Мы слушаем ноты, соединяя свои чувства с чужими, пропуская их сквозь себя. Мы плачем, смеёмся, грустим, любим и ностальгируем под аккомпанемент звуков, которые создают для нас ритм жизни.
Наш мир полон цифр, как и полон нот. Они везде. Скорость ветра в зависимости от цифр меняет силу звуковой волны, которую мы слышим. Это уже не музыка, к которой мы привыкли и которую часто заглушаем наушниками, а песня природы, которая создаётся от скорости порыва и часто незаметная. Сердцебиение — это тоже не просто удары. Это — счёт, который показывает — в порядке ли твоё сердце или встревожено, здоровое оно или нет. А ещё — это ритм твоего организма. Это музыкальный ритм, но математический счёт. Это — такт, который имеет свои границы в отсчёте.
Слияние двух богинь этой жизни создало бы широкий простор для прекрасного дуэта, где удары двух сердец, пусть и говорящих на разных языках, имеют в себе общий корень искусства. Вот только нужна взаимность. А какова её вероятность?
— И всё же… — Присев за пианино, Тэхён открыл крышку, но так и не опустил руки на клавиши. — Неужели я настолько неочевидный? — обратился он к Чимину.
Сгорбив спину и сидя вполоборота, Ким вопросительно смотрел на друга, словно бы тот мог дать ему чёткий ответ и такое же чёткое решение в трудной для него задаче — приблизить Чон Чонгука к себе не как друга, а как возлюбленного. Но сколько бы вариантов ни предлагал Пак, казалось, все они разобьются о стену непонимания языка Чона.
— Это же Чонгук, друг мой, — отчаянно протянул Чимин. — Попробуй написать уравнение, которое сверху стирается, а на его месте появляется надпись: «Я люблю тебя». Или напиши ему задачу: у Тэхёна была половина сердца, у Чонгука — тоже. Что будет, если их соединить?
— Ничего не будет, — буркнул Ким, разворачиваясь к пианино, — так как они не приживутся.
— Ну, это твоё пессимистическое мышление, — пожал плечами Пак.
— А исходя из мышления Чонгука, он начнёт спрашивать: «А высота какая? А ширина? А вес? Где дополнительные вводные? Что это за задача такая, где информации нет?» — Тэхён только и делал, что бурчал.
— Предложи другую. Есть прямая, на ней две точки: точка А — Ким Тэхён, точка Б — Чон Чонгук. Через сколько они встретятся, если расстояние 10 см, а скорость 8 км/час?
— «А какая сила ветра? — спросит он тебя. — А отрезок скользкий или нет?»
— Так зачем тебе в таком случае этот математический тугодум? — задал логичный вопрос друг. — Если он простое усложняет и дальше уравнений ничего не видит, то как бы ты ни старался, Чон не поймёт.
— Влюблён в него, — негромко произнёс Тэхён и всмотрелся в клавиши.
— В него половина школы влюблена, — бросил Пак. — Красавцем вырос… Половина школы за ним бегает, а он в упор никого не видит. Кому он сдался со своей слепотой? Кроме красоты сплошные недостатки.
— Мне сдался, — ещё тише, словно на последнем издыхании, добавил Тэхён.
— Печально, Ким, — выдал вердикт Чимин. — Настрой для сонаты уловил, играй теперь.
Хоть какая-то польза от его чувств: может быстро погрузиться в настроение композиции и сыграть её настолько чувственно, что любого тронет. Кажется, только Чонгук является исключением, ведь сколько бы сонат Тэхён ему ни посвящал, сердце математика не услышало ни одной.
Будем честны: оба говорят на разных языках. Один говорит математикой, другой — музыкой. Как бы Тэхён ни пытался приобщиться к цифрам и задачам, чтобы быть понятым, он словно через Google переводчик свои мысли и чувства доносил. Казалось бы, математика и музыка имеют общие корни, являются искусством и существуют для создания гармонии, но у Тэхёна с Чонгуком сплошная дисгармония: то ноты фальшивят, то задачи с ошибками.
Математика говорит цифрами, музыка — нотами. Математика рациональна, музыка — иррациональна. Одна говорит фактами, другая — эмоциями. В математике цифры идентифицируют «х», в музыке ноты идентифицируют чувства. Парадоксально лишь то, что музыка тоже имеет внутри себя математику.
— Чонгук же приходит тебя слушать… — вновь заговорил Чимин, когда Ким сбился и прекратил игру. — Может, услышав эту сонату, его сердце пробудится? Не знаю… Количество такта или длина интервалов между нотами сложатся в какой-то там код, и его вдруг осенит его же математика? — предположил Пак. — Или, может, цифры нот взорвут его мозг?
Тэхён не знает, что именно он должен сыграть, чтобы математика и музыка слились воедино и донесли до Чонгука его чувственные ноты, но в форме цифр. Он сыграл ему уже столько всего, да всё без толку — на математику его музыка не ложится. Вот и сердце Чона молчит, не отзывается на его сигналы.
— Что такого даёт тебе твой Чонгук? — вновь нарушил молчание Чимин.
Тэхён с ответом не спешил. Парень смотрел на клавиши грустными глазами, проговаривая ноты про себя, отыскав в них ответ. Кажется, даже закричи он эти ноты Чону или нарисуй он огромный транспарант — всё равно останется без ответа. Несмотря на этот лёгкий шлейф грусти, возможность сохранять близкий контакт с Чонгуком всё же приносит Киму намного больше.
Мягко коснувшись клавиш, Тэхён сыграл всего три ноты, вызывая у друга недоумение.
— До, фа, ми? — переспросил Чимин, чтобы убедиться, что слух его не обманывает.
— Дофамин, — подтвердил и в то же время подкорректировал нотный ответ.
— Боже… — тяжело вздохнул Пак, зачёсывая волосы назад. — Один математик до мозга костей, другой — безнадёжный романтик. Что я делаю среди вас?
— Возвращаешь в реальность.
— Незаметно, — фыркнул друг.
— Слушай! — бросил эмоционально Ким, словно бы его осенило. — Дофамин — ноты до, фа и ми — складываются в код «143», который обозначает «Я люблю тебя». Это же он должен понять? — с надеждой спросил Тэхён у Чимина. — Это же заморочно?
Промелькнувшая мысль о связи его нотных чувств с математическим шифром выбросила в кровь тонны того же дофамина: он искал — и нашёл. Нашёл то, что точно донесёт Чонгуку его чувства на языке цифр.
— Напиши анонимно, — предложил Чимин, — и проверим. Брось ему в шкафчик — Чон вроде завтра должен прийти. Узнаем: поймёт или нет.
Тэхён победно улыбнулся, предвкушая, как их близкие дружеские отношения наконец сдвинутся с мёртвой точки в сторону романтических. Не просто так ведь тебе в шкафчик бросают код «143»? Кто, как не математик, должен это понять с первых секунд? Хотя идея Чимина с уравнением, которое стирается, тоже может помочь в сближении, Тэхён отчего-то уверен: Чонгук начнёт его решать, вместо того чтобы стирать. А вот с кодом должно быть максимально понятно.
Уловив радостные волны счастья, Ким вновь притронулся к клавишам и заиграл живую, динамичную мелодию, которая лишь усиливала эмоциональность его близкой победы над сердцем юного математика. Уже совсем скоро Чонгук его услышит.
***
Шорох листов и скольжение ручки по бумаге заполняли тишину пространства, создавая звуковые волны, что долетали до слуха каждого. Но это были не те ноты, которые хотелось бы услышать Чонгуку. Будучи верным подданным богини математики, Чон всегда переносил свои чувства на науку. Цифры, формулы и расчёты помогают посмотреть на любую проблему или трудность под углом рациональности; следовательно, можно просчитать вероятность любого исхода события в жизни, если к нему есть предпосылки. Кто-то, чтобы прояснить ситуацию или заглянуть в будущее, обращается к гадалкам, картам Таро или кофейной гуще, а Чонгук — к математике. Он из тех, кому нужны рациональные подсчёты в качестве подтверждения. Без чёткого осознания вероятности успеха он не привык действовать. Ошибаться Чонгук не любит, поэтому просчитывает большинство событий наперёд. Ведь если совершить ошибку — всё летит коту под хвост. Если он где-то просчитается и оплошает, последствия могут быть катастрофическими. Это сначала кажется, что там от одной ошибки — всего лишь неправильно решённое задание. Но следом прилетит плохой балл, а он понизит средний. В итоге, даже если к концу года он сможет выйти на хорошую оценку, отпечаток плохой оценки, как следствие ошибки, останется. Чонгук не привык ошибаться, поэтому и просчитывает всё, что бы то ни было. Особенно, если речь идёт про чувства. Громкий стук разбитого оконного стекла, упавшего на пол, заставил его встрепенуться и рефлекторно повернуться на звук опасности. Тонкий тюль взметнулся вверх от порыва ветра и больше ничего не стояло преградой между Чоном и реальным миром, в котором гармонии нет, есть лишь хаос, который математика помогает упорядочить и описать. Закончив задание, Чонгук закрыл тетрадь и, отдав её учителю на проверку, покинул класс. Вечерние пустые коридоры школы не заставляли торопиться и теряться в толпе снующих учеников, как простые числа среди составных. Он мог разглядеть каждого как отдельную единицу. Вот только рассматривать было некого среди пустоты. По мере приближения к выходу, звуковые волны мелодичного звучания музыкальных аккордов ясно долетали до его слуха и обволакивали, словно тёплое одеяло в прохладную зимнюю ночь. Магия нот, обнажающая чувственную натуру души, пробуждала в нём понимание собственных эмоций не языком математики, а более лёгким для восприятия чувств языком — языком звуков. Для него не нужно было напрягать мозг, чтобы понять себя — можно было просто почувствовать фибрами души, прикрыв глаза. Прежде чем окунуться в мир Тэхёна, Чонгук подошёл к своему шкафчику, желая выгрузить из рюкзака половину ненужных книг. Открыв дверцу, его взгляд зацепился за небольшой жёлтый стикер, который вылетел из шкафчика и упал к его ногам. Спешно вытащив несколько решебников, чтобы облегчить ношу, Чонгук присел на корточки и, подняв бумажку с пола, всмотрелся в неё. Три цифры, составляющие код, засели в голове и прокручивали мысли, как на карусели, пытаясь найти им расшифровку. В математике число «143» в качестве значения чего-то встречается довольно редко. Разве что решение какого-то примера… Но чтобы что-то более значащее… И в этот момент Чонгук замер. По телу пробежал табун мурашек, волосы на руках встали дыбом, по спине прошёл мороз, руки вспотели, а дыхание перехватило. Глаза его округлились, демонстрируя шоковое состояние, а сердце застучало быстрее, вот-вот норовя выскочить. Сжав бумажку между пальцами посильнее, Чон, подобно урагану, влетел в музыкальный зал, где мелодия Тэхёна звучала слишком сладко. Но ноты мгновенно оборвались, едва дверь закрылась с громким стуком, пугая грохотом близких друзей. — Меня хотят убить! — нервно, даже слегка истерично выпалил Чонгук. — Интригуешь, — незаинтересованно бросил Чимин, закидывая ногу на ногу и закрывая учебник по литературе. Немного отдышавшись, Чонгук подошёл к Паку поближе и, словно деревянный, уселся на стул. Чимин продолжал вести себя безразлично, а вот Тэхён был весь во внимании. Ким пристально всматривался в напряжённого друга и, сканируя, пытался понять, что же случилось и связано ли это с ним. — Я только что нашёл в своём шкафчике стикер с числом «143». Вы хоть знаете, что это значит? — возбуждённо спросил Чон. Тэхён весь подобрался и натянулся, словно гитарная струна, понимая, что к хорошему исходу они не придут. Все его попытки достучаться до Чонгука напрасны. Тот ни нот его не слышит, ни слов, ни цифр. Бывает такое, что поделаешь. Видимо, у них разная частота звука: у Тэхёна диапазон частот широк, а у Чона нулевой — ни инфразвук не воспринимает, ни человеческие частоты не слышит, ни ультразвук в него не попадает. Что ж, он не только не слышит, не чувствует и не видит, но ещё и не понимает. Чимин едва сдержал себя, чтобы не рассмеяться, и всё же сохранил лицо, меняя позу, придвигаясь к Чону ближе и вопросительно заламывая брови в ожидании того, что же такого восхитительного выдаст Чонгук на этот раз. А Пак не сомневался — это будет уникальный ответ. — Это «кровь» на ключе Канси, — выдал Чонгук. — А ещё это радиус атома алюминия. Видимо, им меня и убьют, — истерично усмехнулся Чон, напряжённо стуча пяткой по полу и сжимая жёлтый стикер в руке. Не став издеваться над другом и открыто смеяться над ним, Чимин, отворачиваясь от Чона, вернулся в привычную расслабленную позу и, перелистывая страницы книги, проговорил: — Посчитай, пожалуйста, с какой силой нужно ударить человека алюминиевой арматурой, чтобы мозги встали на место? Чонгук нервно сглотнул и недоумённо уставился на Пака, который, в свою очередь, нехотя вновь оторвал глаза от страниц и взглянул на шокированного друга. — «143» ведь только в Канси и алюминии используется! — саркастично бросил Чимин. Он устал от своих друзей. — У Шекспира есть 143-ий сонет, есть псалом с таким же номером, астероид крупный, в Южной Африке к отказникам относится, рубай Омар Хайяма, в нумерологии ангельским числом считается… — Ага, а ещё в запрещённой книге, под абзацем с этим номером, упоминается красный цвет как социальная идея. Да и мы же не в Африке! — обрушился Чон. — Все признаки предупреждения об убийстве. — Заяви в полицию, пусть камеры посмотрят, — проговорил Пак. — Раньше времени узнаешь, что это я подбросил, и всё — план по твоему убийству можно стирать. — Это же шутка? — переспросил Чонгук. — Разве у нас тут стендап? Ты же тоже на полном серьёзе ересь эту несёшь. — Да почему «ересь» то сразу? Я всё просчитал. — Просчитал он! Это признание в любви, бестолочь! На английском, но цифрами записано: I — один, Love — четыре, You — три. Чонгук мгновенно впал в прострацию. Глаза вновь округлились до небывалых размеров, руки вспотели, а рот ошарашенно приоткрылся. Получается, его не убить хотят, а любить? В натянутой тишине Чон, без единой разумной мысли, развернул бумажку и вновь всмотрелся в цифры. — Вот так дофамин превращается в кортизол, — прокомментировал Чимин, обратив взгляд на поникшего Тэхёна. — Ну… — протянул Чонгук. — Вероятность никогда не равняется нулю, но я не думал, что я кого-то заинтересую. — Я тоже не думал, — вставил Пак. — Может, ещё посчитаешь, какая вероятность, что в этой комнате находится человек, который влюблён в тебя? Не понимая, что Чимин над ним глумится, Чонгук, всё ещё пребывая между реальностью и прострацией, обтёр влажные руки о штаны и потянулся к рюкзаку за блокнотом. — Сейчас посчитаем, — отрешённо произнёс Чон. — Да считать не обязательно, — хлопнул его по плечу Чимин, — можно просто глаза разуть. Тяжело и обречённо вздохнув, Тэхён, желая прекратить бессмысленный диалог, развернулся к пианино и заиграл композицию, которую готовил на отчётный концерт в музыкальной школе. Слушать чужие голоса больше не хотелось. Хотелось раствориться в звуках нот, позволяя несказанному выйти наружу. Уловив волны мелодии, Чонгук поджал губы. Звуки музыки распространялись по залу, обволакивая Чона и впервые принося чувство дискомфорта. Мало того что с его приходом атмосфера в музыкальном зале изменилась, так ещё и Тэхён ему ни слова не сказал, лишь смотрел на него карими омутами, выжигая на нём свои отпечатки. А теперь и Чимин добавился: глазами прирос к нему, впитывал каждое его движение, рассматривал, как под микроскопом. Разве что только за дыханием его не следил — и то не факт. В звуках пианино, всё же выудив из рюкзака потрёпанный блокнот, Чонгук открыл его и подхватил ручку из маленького кармана. Какова вероятность, что этот стикер подкинул ему Тэхён? Ведь странная реакция у него была, молчаливая… Хотя, будем честны, самая странная реакция была у Чонгука. С одной стороны, реакцию Тэхёна можно списать на то, что тот разочаровался в его находчивости из-за того, что он не сразу понял признание. В этом случае, если действительно предположить, что это записка от Кима, то его чувства взаимны. Черкнув на листе единицу, Чонгук принялся высчитывать эту вероятность. У них в школе около тысячи сто учеников, поэтому вероятность того, что записка от Тэхёна, равняется, в округлении, ноль целых и девять сотых процента. Что ж… Возвращает в реальность. С другой стороны, записка могла быть не от Кима. Постукивая кончиком ручки по листу, Чонгук исподлобья взглянул на музыканта. Наверное, лучше бы та открытка оказалась предупреждением, чем признанием. Он и так не может близко подступиться к Тэхёну, а тут совсем отдалится от центра на отрезке, который бы позволил им прийти друг к другу. Осознав, что ещё немного и печальный взгляд прожжёт Тэхёну спину, Чонгук моргнул и вернулся к расчётам, предпринимая попытку высчитать другую вероятность, а именно — взаимную любовь. Может, там ответ оптимистичнее? Пытаясь построить простую гипотетическую модель, Чон записал несколько переменных: сила собственных чувств, восприимчивость другого человека к ним, степень совместимости и обстоятельства, влияющие на возможность развития отношений. Силу собственных чувств определить довольно просто: она твёрдо стоит на отметке ноль целых и семь десятых. Он бы дал целую единицу, если бы знал, на какую силу любви способен. Да пока ещё не знает. Поэтому, предполагая, что на данном этапе это влюблённость, Чонгук, как вначале оценил свои чувства, так и записал первую величину, которая ему дана. Восприимчив ли Ким — вопрос слишком простой. Чонгук не замечал за ним романтического интереса к себе. Не зря вероятность записки от Тэхёна так мала! Дружба дружбой, но никаких влюблённых взглядов со стороны Кима он не видел. Записав с натяжкой ноль целых и три десятых, он перешёл дальше. Поскольку математика и музыка совместимы, Чонгуку бы очень хотелось вписать твёрдую единицу, но в его системе твёрдым может быть только ноль. Записав золотую середину, Чон уже видел, что результат будет неутешительным. С последним сложнее всего. Математик тяжело вздохнул, но в звуках нот его вздоха слышно не было. Тут, скорее, тоже неблагоприятный результат. Тяготеющих обстоятельств может быть множество: гетеросексуальность, наличие тайных отношений, незаинтересованность в любых чувствах, скорый конец школы и дальнейшие разъезды по всей Корее или даже за границу… А вот положительное видится только одно — хоть немного, но он Тэхёну тоже интересен не как друг. Всё же, когда плохое берёт верх, считать до конца не обязательно. Но Чонгук таки записал последнюю переменную, которая ему дана, приписывая ей величину ноль целых и три десятых. Вероятность взаимной любви составляет три целых и пятнадцать сотых процента. Увидев его расчёты, Чимин пустил смешок и отвернулся, прикрывая глаза и запрокидывая голову назад. Осмотрев результаты, Чонгук поджал губы, утопая в печали на странице. В принципе, можно даже не начинать предпринимать какие-либо действия в сторону Тэхёна. То, что музыка и математика совместимы, ничего не говорит о совместимости двух людей, которые занимаются этими сферами. Композиция закончилась, а Чонгук так и не оторвался от тетради. Смотрел на свои расчёты и прокручивал в голове эти едкие цифры, напоминая себе, что вероятность взаимной симпатии ничтожна. — Сегодня у тебя слышится особая резкость в игре. Чего так напряжённо по клавишам стучал? — поинтересовался Чимин, зная ответ, но внутренняя язва не позволила ему смолчать. Сверив время, Пак махнул рукой и поспешил ретироваться. — Удачи. Вам двоим она явно понадобится, — сделал вывод друг. Как только дверь за Паком захлопнулась, воздух внутри комнаты лишь сильнее наэлектризовался. Что Киму, что Чону было некомфортно находиться в музыкальном зале, да и к тому же оба испытывали похожие чувства. Тэхён прокручивал в голове, что пора понять: Чону он неинтересен как спутник. Как бы он ни пытался показать свою симпатию, Чонгук просто не увидит его попыток или перекрутит в неведомую ему ересь из области химии или языка. Вот уж действительно: его дофамин превращается в кортизол и отравляет изнутри. Чонгук же никак не мог избавиться от мысли, что записка словно бы установила между ними стену: Тэхён молчалив, напряжён и хмур. Лучше бы он вообще выбросил эту бумажку — и всё было бы как обычно, а не как сейчас. Чон ощущал, что из-за чужого признания теряет Кима: тот медленно отдалялся от него. Совершенно незаметно, со скоростью черепахи, равной одному километру в час, но всё же отдалялся. Как иначе объяснить несвойственную ему молчаливость и хмурость? — Мне продолжить играть, или ты уже всё решил? — спросил Тэхён. Ни одной задачи Чонгук не решил, лишь в вероятностях копался. И толку? Ни везения в любви, ни положительной оценки ему, судя по всему, не видать. — Если ты не устал, то продолжай. Ничего не произнеся в ответ, Тэхён снова заиграл. Сколько бы Чонгук ни пытался решить хоть что-то, мысли то и дело убегали. Уловив, что ноты постепенно стихают, Чон спешно бросил блокнот в рюкзак и выскочил из музыкального зала, не желая продолжать пытку дискомфортом. Доиграв, Тэхён рефлекторно развернулся к Чонгуку, которого и след простыл. Снова горькое чувство затопило нутро. Вернувшись к клавишам, Ким коснулся ноты до, следом фа, после — ми, и дальше полилась чистая импровизация, которая хотела быть услышанной. Хоть какая-то польза от его чувств. Пусть и непростая, и напряженная, но мелодия рождается — искусство создаётся. А название так и останется «До-фа-ми».***
Новый день принёс Чонгуку лишь напряжение, которое заставляло часто выпадать из реальности и теряться не в цифрах, как он это обычно делал, а в страхе, что из-за чужой записки их связь с Тэхёном испортится. Это будет крах его пирамиды, которая в данный момент хоть и сделана по идеальным пропорциям математики, всё же сделана из бумаги — а это легко разрушаемый материал. Загрузившись собственными мыслями, которые, увы, сегодня математика не помогала упорядочить и рационализировать, Чонгук пропускал слова учителей мимо ушей, будучи полностью сконцентрированным на вопросе: «Почему любовь столь хаотична?» Все люди в нашем мире влюбляются, но почему и когда это происходит? Кто-то влюбляется внезапно и так же внезапно расстаётся. Кто-то любит долго и мучительно. У кого-то отношения складываются постепенно и гармонично, а у кого-то рушатся день ото дня. Почему у кого-то получается её находить с регулярной частотой, а кто-то может годами искать и лишь разочаровываться? Есть ли какие-то особые факторы, которые указывают, что вот в этой точке тебя ждёт любовь? Есть ли особые параметры, которые нужно соблюсти, чтобы попасть в функцию, где ты и любовь пересекаетесь? Существует ли в этом мире формула, способная упорядочить эти случайные касательные точки любви? Заслышав звуки клавиш в пустом коридоре, Чонгук вошёл в музыкальный зал, нарушая одиночество одарённого музыканта. Игра юного пианиста шла из рук вон плохо: пальцы то и дело соскальзывали с нот и сбивались с ритма. Видимо, Ким сегодня так же загружен, как Чонгук, и так же хаотичен, как любовь. Чон, не желая мешать, тихо присел на стул при входе и, прикрыв глаза, вслушался в рваный ритм, что рождался от нажатия клавиш. Он терялся в нотах, отсчитывая и отбивая носком кроссовка собственный ритм, который смог бы разбавить звуки пианино, продолжая размышлять о порядке любви. Если предположить, что момент, когда происходит взаимная любовь, — это простое число, имеющее два делителя, как и наличие двух людей для чувств, — то можно ли просчитать, в какой точке произойдёт следующий момент любви? Что могло бы на это повлиять? Погода? Настроение? Искренность? Уязвимость? Готовность чувствовать? С числами всё же проще, чем с любовью, особенно в самом начале. Один, два, три, пять, семь, одиннадцать… И хотелось бы, чтобы в этой цепочке была закономерность, чтобы можно было вывести формулу для более сложных чисел и понять, где они находятся в мире миллиардов… И она существует! Действительно существует. Можно ли тогда подогнать эту формулу под чувства? Риман утверждал, что простые числа имеют закономерность: они не разбросаны, у них есть последовательность, и эта последовательность отражается нетривиальными нулями на дзета-функции — прямой ½. В любви, наверное, так же. Любовь, как и простые числа, нерегулярна и непредсказуема. Но должен в ней быть скрытый порядок. Ведь даже в хаосе есть строй. Следовательно, в сердечных чувствах тоже должны быть такие нули. Но в чём они кроются? Ноль — это не конец, это начало, это точка, где возможно всё. И прячутся они, вероятно, прежде всего в обнулении сердца и помыслов. Ни прежней любви в сердце быть не должно, ни тоски по минувшему. В душе ни эгоизма, ни страха, ни гордыни. Лишь ноль — отсутствие формы, условий, обещаний. Лишь безупречная чистота. Чонгук чист. Tabula rasa — так сказать. Значит, любовь должна встретить его. Вот только… Игра Тэхёна всё так же оставалась неспокойной. Ким был слишком расфокусирован. Затягивая ноты, он то и дело сбивался с ритма и терял правильный нотный порядок композиции, попадая мимо нужной клавиши или соскальзывая с неё. Растеряв абсолютно всё терпение, Тэхён гневно и резко пробренчал несколько нот на раз, которые, не сочетаясь между собой, неприятно резанули слух. Чонгук поморщился, а следом крышка пианино громко захлопнулась. Ким развернулся к нему и замер, сменяя раздражение и злость на нечто, что Чону не удалось прочитать. То ли недоумение появилось, то ли грусть, то ли усталость… Возможно, во взгляде Тэхёна присутствовала смесь всего этого, поэтому отчётливо видеть его эмоции было тяжёлой задачей. — Вчера сбежал, а сегодня вернулся? — вскинул брови Ким, хмыкнув и спешно отведя взгляд к окну. Чонгуку не понравился вопрос, а враждебность, сочившаяся в голосе друга, заставила лишь подобраться и подготовиться к защите. Но быстро осознав, что именно его поведение и является главным раздражителем для Тэхёна, Чон отбросил защиту, медленно выдохнул и, проигнорировав вопрос, произнёс: — На следующую неделю задали много домашней работы. — Музыки сегодня нет, — бросил Ким. — Тогда, может, я побуду твоим перевертмейстером? — предложил Чонгук. — Твоя музыка помогает моей математике решаться. — Я знаю ноты наизусть, — всё так же враждебно говорил друг. — Замечательно, — произнёс с улыбкой на устах Чон, желая открытостью сбавить накал между ними. — Но страховка лишней не будет. Поднявшись с насиженного места, Чонгук неторопливо подошёл к Тэхёну и присел рядом, настолько близко, что их локти соприкасались. Тихо подняв крышку пианино, Чон подхватил небрежно брошенные Кимом ноты, открыл их и расположил перед глазами музыканта. Затем, робко поддев друга локтем, Чонгук намекнул, что пора начинать играть. Тяжело вздохнув, сдавшись и поддавшись Чону, Тэхён сбросил с себя липкое напряжение и, сделав глубокий вдох, настроился на игру. Его руки на мгновение зависли над клавишами, а следом пальцы мягко коснулись нот. Первые звуки разлились по комнате, обволакивая обоих нежностью и чувственностью, что лились в каждом прикосновении, соединявшим подушечки пальцев и клавиши. Ким играл долго, вновь и вновь начиная заново, как только заканчивал. Он играл, лишь бы не говорить, лишь бы не пришлось снова сидеть в полной тишине, которая усиливала давление. Играл, лишь бы не оставаться с Чонгуком один на один. Но мгновенно прекратил игру, как только чужая голова упала ему на плечо и рядом с ухом послышалось мерное сопение. Тэхён тяжело сглотнул и аккуратно повернул голову в сторону — Чонгук действительно уснул. Сопение и близкий контакт вытесняли любые мысли, позволяя разуму в этот момент найти успокоение. Раздрай в сердце постепенно стихал. Брови отдалились от переносицы, стирая хмурый взгляд, лицо разгладилось, и на нём появилась лёгкая улыбка от простоты, интимности и ценности мгновения. Это прекрасное время — время, когда он позволяет себе побродить по лабиринтам влюблённости, теряясь в них и наслаждаясь этим, а не под гнётом реальности, торопясь найти выход. Пока была возможность вот так просто сидеть, Тэхён чувствовал, как уровень окситоцина повышается в крови. Что будет после — не важно. Важно то, что сейчас. Важно, как мерное дыхание Чонгука сливается с ритмом Кима и как звуки выдохов рождают счёт: один-два-три-четыре; а счёт рождает ритм. Начало этой композиции Ким также начнёт с до, фа и ми, а дальше сыграет ля-диез и соль-диез. Сколько времени прошло — Ким не знал, но новая композиция уже была написана в его голове. Осталось перенести на бумагу и сыграть. Но это он сделает уже после того, как Чонгук проснётся. Словно силой мысли голова Чона заёрзала на его плече. — Я испортил тебе репетицию? — сонно спросил Чонгук. — Прости, — произнёс он следом, осматривая зал и замечая, что за окном стемнело. — Всё в порядке, — мягко ответил Тэхён. — Мне тоже нужен был отдых. Ты плохо спал? Кажется, этот крохотный момент длиной в два часа напрочь стёр всё плохое, что было до. Теперь они снова чувствовали лёгкость в отношении друг друга. — А? — заторможенно переспросил, словно не понял сути вопроса. — Да… Уснуть не мог. Всю ночь просчитывал вероятности. Никак не отпускали цифры… — Не сбежал бы вчера так рано — музыка помогла бы тебе, и спал бы спокойно. Чон на его слова пустил смешок и согласно кивнул. — Дурак, — выдал вердикт Чонгук, комментируя свой вчерашний поступок. — Вряд ли дураки знают атомную массу алюминия и ключ Канси. — Да я не в знаниях дурак, а в жизни, — проговорил отчаянно и обречённо. Тэхён поджал губы, не зная, что ответить. Да и стоит ли? Чонгук тоже не спешил вновь нарушать тишину, поэтому Ким решил предпринять новую попытку пробраться в сердце юного математика уже не запиской с кодом, а кодом, спрятанным за нотами. Может, он не разгадал его, потому что задача была слишком проста? Значит, пора дать задачу посложнее. — Я придумал композицию, — начал живо Тэхён. — Назвал просто «До-фа-ми». Хочешь послушать? Чонгук приосанился и коротко кивнул. Музыкант, окрылённый музой, занёс руки над клавишами, на мгновение замирая и прислушиваясь к биению сердца. Чонгук ведь должен понять… Если не шифр, то хотя бы созвучие с гормоном, что кипит в крови. Прикоснувшись к нотам, Ким всецело вовлёкся в мелодию, что появлялась между его пальцами и клавишами. Она была совсем сырой, но в то же время настоящей и дышащей. Каждая нота, сыгранная Тэхёном, была тихим, робким признанием, которое не решилось на слова, лишь в звуках могло открыть своё сердце. Мелодия зазвучала тихо, подобно лёгкому дыханию Чонгука, которое Тэхён слушал, пока друг спал. Она была подобна первым лучам утреннего света, который проникал сквозь плотные занавески. Каждый звук композиции — это вдох, каждый аккорд — мягкий, едва уловимый шёпот. Музыка не торопилась. Она приглашала остановиться и прислушаться к миру, который открывался благодаря магии нот. Казалось, что время замедлилось, а мир вокруг сжался до размеров музыкальной комнаты, до прикосновения к клавишам. Скользя между клавишами, мелодия обретала более ясную форму, набирая силу, но не теряя лёгкости. Она становилась всё более живой. Ноты текли, как сладкий мёд, приятно обволакивая слух, шепча о красоте, порядке и хрупкой утончённости мгновения. Каждый аккорд был шагом вперёд, каждое изменение гармонии — поворотом головы, влюблённым взглядом, улыбкой… Музыка дышала, жила, постепенно перестраиваясь на более строгий ритм, как простая гармония, что усложнялась для глубины красоты и величия. Со временем мелодия погрузилась в задумчивость. Ноты теряли свою строгость и зазвучали более интроспективно. Насыщенность уступила место мягкой печали и тёплой меланхолии, словно вечерние сумерки сменили ветреный день. Глухие звуки были ярким контрастом простоте, с которой всё началось, демонстрируя подавленность композитора, робкую тоску и одновременно нежную любовь к тому, чего ещё нет, или к тому, что ушло. И вдруг мелодия вернулась к себе самой, к тому спокойному, мягкому началу, но уже с новым взглядом и ясностью на ноты. С пониманием своих мыслей и чувств, что обычно приходит после долгой ночи раздумий. Композиция звучала более уверенно, с ощущением завершённости и покоя. Она была долгожданным рассветом, в котором тревога уступила место умиротворению. Последние аккорды прозвучали как тихий, безмятежный вдох, плавно ставя точку и завершая музыкальный рассказ. — А почему нотами назвал? — поинтересовался Чонгук, когда композиция закончила свою жизнь в музыкальном зале. Всё же не понял. — Мысли шире, гений цифр, — постарался улыбнуться Тэхён, но в его улыбке проскальзывала досада. — Названо в честь любви, — проговорил и постучал пальцами по лбу Чона. — Любовь выбрасывает в нашу кровь гормон дофамин, а он словно был написан нотами, — объяснил Ким. «Как же повезёт человеку, которого Тэхён полюбит», — думал Чонгук и возвращался к математике. Он находился на том самом тривиальном нуле дзета-функции — обнулённый, открытый, чистый. Разве это не идеальное место и время, чтобы подтвердить гипотезу Римана, которая докажет, что в любом хаосе есть порядок? Может, идеальное, вот только вряд ли Чонгук сможет доказать её. Ни у кого ещё не получилось. Гипотеза не подтверждена. Она считается аксиомой: её принимают за истину, на ней строят теоремы, представления о распределении простых чисел, алгоритмы… И если найдётся тот, кто опровергнет её правдивость — всё, что мы знали, окажется ошибочным. Всё разрушится, как рушится соната Тэхёна, когда он играет фальшивую ноту. — Что ещё написано нотами? — Цифры, — проговорил Ким, склонив голову набок. — Да и всё в этом мире: чувства, природа, праздники, картины, жизнь, болезни… Во всём есть ноты. А если есть ноты — значит, есть и музыка. А если есть музыка — есть и цифры. Ведь задачи твои без моей музыки не решаются. — Не решаются… Тэхёна бы сейчас поцеловать, рискнуть… Ум искал закономерность, искал смысл, пытался удержать всё в рациональности. Алгоритмы кружились в голове, но вероятности доводили до потери себя в разочаровании. Вероятность ведь один к двум. Вроде бы всё просто, но в голове проносится слишком много переменных, которые снижают вероятность хорошего исхода. И Чонгук не решается. — Есть ещё одна композиция, — произнёс Тэхён, замечая, как Чон сникает на его глазах. — Называется «До-фа-ми 2». — Невелика у тебя фантазия, — по-доброму усмехнулся математик, выныривая из омута разочарования. — Да нет, просто одному и тому же посвящены, — пожал плечами Ким, вглядываясь в чёрные бездны Чона. — Гормону? — Любви к человеку, — легко слетело с губ. Разорвав зрительный контакт, Тэхён прикоснулся к нотам и заиграл композицию, родившуюся, пока Чон спал. Звуки мягко лились в музыкальном классе, позволяя расслабиться, отбросив любую суету. Прикрыв глаза, Чонгук на мгновение перенёсся на весенний луг, где яркое солнце ослепляло и согревало своими лучами. Лёгкий ветер скользил по волосам, взъерошивая их слабым порывом. Бабочки кружили его в медленном тёплом танце, а их крылья, соприкасаясь с кожей, вызывали мурашки по всему телу. Мелодия, что появлялась под пальцами пианиста, была ненавязчивой, лёгкой, но чувственной. Чонгуку нравилось слушать Тэхёна, нравилось слушать его музыку, нравилось слышать его душу. Но чем дольше звучали ноты сердца Кима, тем отчётливее проступала мысль: каждая из них была о любви. О любви Тэхёна к кому-то незнакомому и чужому. Горькое понимание нависло над ним хмурой тучей. Чонгук начал терять себя в этих нотах, но не так, как постоянно теряет себя в улыбке Кима — она ведь всегда посвящена ему. Если бы улыбка Тэхёна была уравнением, то цифры в ней складывались бы легко и целостно. А вот если бы уравнением была эта композиция, посвящённая кому-то чужому, то лёгкие цифры превращались бы в числа, которые делились бы и делились, оставляя остаток, зацикленный бесконечным количеством троек. Они продолжали бы делиться, лишь удлиняя свой и без того бесконечный хвост — ведь это не ему посвящают такие ноты. Да и вряд ли когда-нибудь посвятят.***
Выходные обещали быть загруженными — подготовка к экзаменам в музыкальной школе не оставляла ни минуты для передышки. Вдобавок маячило поступление в консерваторию: конкуренция огромная, и Тэхён должен быть лучшим среди тысяч. Школьная жизнь подходила к концу. Новая глава уже стучалась в двери. Потому вопрос звучал особенно остро: стоит ли сейчас что-то начинать с Чонгуком? Может, Чонова душевная слепота ему на пользу? Мы привыкли смотреть на неудачи как на поражение — и в целом это так. Но лишь отчасти, ведь кто знает, к чему неудача приведёт… Возьмём, к примеру, их отношения, которые потенциально могли бы существовать. Сколько бы они продлились? Три месяца? Шесть месяцев? В конце учебного года Тэхён улетает в Британию, а вернётся ли когда-нибудь в Корею — вопрос слишком сложный. Вероятнее всего — нет. Чонгук же останется здесь. Пусть сейчас что-то ноет в грудной клетке — но нет у них продолжения. Это очевидно. Ким явно немного припозднился со своими сердечными делами, дотянув их вплоть до выпускного. Из хорошего, что он может сейчас для себя вынести из любовных перипетий — это если ваши дороги расходятся, то не нужно пытаться завязывать узел, который в конечном итоге придётся разорвать. Благодаря Чонгуку он словил нужную волну вдохновения и написал две композиции — его личные творения, которые, возможно, когда-нибудь станут известны на весь мир. Может быть, кто-то даже разгадает его шифр… Было бы замечательно, если бы спустя годы разлуки и километры расстояния Чонгук услышал его и тепло улыбнулся, воспоминая Ким Тэхёна, который когда-то был частью его жизни. Это была бы лучшая награда для любого Тэхёна: прошлого, сегодняшнего и будущего. Он, наверное, тоже будет играть эти композиции с улыбкой на губах, выступая перед тысячной публикой. Пусть не в их судьбах, но в искусстве математика с музыкой всё же объединились и, написав любовь, создали гармонию. Всё, что ни делается, — всё к лучшему, ведь так? — О, привет! — завидев Тэхёна, сестра Чонгука активно помахала ему рукой, подзывая к себе. — Давно не виделись, — лепетала Юна, приобнимая парня. — Тоже гуляешь? — Почти. Иду с музыкалки — репетиция была. — Скукота какая, — прокомментировала подруга. — Я вот Чонгуку свидание устраиваю, — поделилась та. — А то так и умрёт с решебниками. — Верно, — согласился Ким, — не только ведь учиться нужно. Тэхён изо всех сил старался не рассматривать незнакомку оценивающе, но взгляд всё равно скользил по мелочам: жестам, улыбке, глазам… Она выглядела красиво. Если эта девушка сможет тронуть сердце юного математика, то, наверное, она поистине прекрасна и создана была специально для него. У Тэхёна вот не получилось. Мысли летели быстрее американских горок, и Ким, поджав губы, вернул взгляд подруге. — Тебе бы тоже на свидание сходить, — проговорила Юна. — Могу устроить. — О нет! — бросил Тэхён. — В данный момент исключительно на музыку времени хватает. — Врёшь. Просто не хочешь. Подруга слишком быстро его раскусила. Времени хватает на всё, на что есть желание. А если желания нет, то и в свободный от дел, хлопот и забот день ты ни минуты не найдёшь. На прогулку с Чоном он бы нашёл свободный час даже в самый забитый делами день. Но не с Чонгуком ему пока неинтересно. — О, ты тоже здесь? — подскочил друг, вручая два рожка: один сестре, другой — незнакомке, а свой протягивая Тэхёну. Милый жест со стороны Чонгука согрел сердце на мгновение. — Вдохновляюсь на новые творения, — произнёс с улыбкой Ким, разглядывая мороженое. — Ты в школу идёшь? — поинтересовался Чонгук. — Я с тобой, — выпалил сразу же, даже не дождавшись ответа от Тэхёна, лишь словив взгляд его карих глаз. — Не нужно, — отрезал музыкант. — Хорошо погулять, — сказал на прощание и поспешил в нужном направлении. Подростковая любовь — она на то и подростковая, чтобы прочувствовать, каково это — испытывать любовь к другому. Какова статистика долгосрочных отношений после школы? А если добавить в выборку пункт «расстояние в полмира»? Может, в Англии он встретит другого человека — того, кто будет понимать его ноты и шифр? Впереди ведь столько лет жизни, столько людей, столько историй и открытий, что даже не представляется. Так что нет смысла убиваться по подростковой влюблённости в лучшего друга. Подняв голову к небу, Тэхён поморщился от ярких лучей. Солнце светит — значит, впереди незабываемая жизнь. Она явно будет разной: сложной, как теорема Виета; грустной, как ре-бемоль; лёгкой, как дискриминант; и сладкой, как ля-диез. Впереди новые ритмы, такты, интервалы, гармонии… И пусть Чонгук не станет его «До-фа-ми» на всю жизнь, он останется им в музыке. Искусство побеждает смерть — оно вечное. Значит, Чонгук, как любовь, будет жить в нотах вечность. Ведь длина человеческой жизни для такой чистоты, искренности и простоты чувств — ничтожно малый отрезок времени.***
Выходные пролетели со скоростью света, но этого хватило, чтобы понять, что без Тэхёна математика решается труднее, да и мысли путаются сильнее, загоняя его чувства в алгоритмы, теоремы, уравнения, вероятности и гипотезы. Но правильно ли это? Не делает ли это любовь цифровой или механической? Если гипотезу Римана не смогли подтвердить, то как можно предполагать, что любовь подлежит функции? Не теряет ли она, любовь, шанс, пока Чон высчитывает вероятность взаимности и смотрит на ничтожно малый результат? Любовь не подчиняется общей гармонии — её создают в паре, кропотливо работая над отношениями, имея наивысшей ценностью уважение к партнёру. Искренние чувства могут возникать где угодно и когда угодно. Можно встретить свою любовь в самый наихудший период, когда казалось, жизнь никогда не озарится светом. А можно встретить в самый яркий и солнечный день, сильнее сгорая под двойными лучами: солнечными и любовными. Можно встретить её как с чистыми побуждениями, так и с тёмными. Любовь — не математика и не музыка. Любовь — серая зона, где не работают законы и правила. Её ничто не регулирует и ничто не ограничивает. У неё нет порядка и правильного времени, нет алгоритмов и нет теорем. Любовь просто есть — везде и всюду. Спеша после дополнительных занятий в музыкальный зал, Чонгук решил попытать удачу. Он образно подбросил монетку: орёл или решка? Любовь или френдзона? Влетев в комнату, наполненную нотами спокойной композиции под названием «До-фа-ми 2», Чонгук замедлился. Мелодия звучала ровно, сосредоточенно, и Чон не желая прерывать её, тихо ступал поближе к Тэхёну. Ким кропотливо создавал гармонию, и Чонгуку искал в ней место для себя. Присев рядом с Тэхёном, Чонгук дождался, пока тот доиграет, и спросил: — Смогу ли я когда-нибудь услышать третью часть «До-фа-ми»? — Кто знает, — пожал плечами Ким. — Может, и сто сорок три услышишь. Сто сорок три… Чонгука будто током ударило. Его мысленно выбросило в день, когда к его ногам упал жёлтый стикер. Воспоминания о хмурых, грустных глазах Тэхёна, неоднозначных и колких фразах Чимина, липкий дискомфорт, напряжение — сбили лавиной с ног. Погодите! До — один, фа — четыре, ми — три. Один — I, четыре — Love, три — You. Тэхён ему за всё это время несколько раз в любви признавался: стикер с кодом подбросил, про гормон рассказывал, композиции, ему посвящённые, играл… Всячески пытался донести ему свои чувства, а Чон всё в вероятностях копался да о Канси твердил. Прав был Чимин: глаза разуть нужно было. Дурак же, ну… — Собираешься аж столько написать? — спросил Чонгук, пустив смешок и взглянув на клавиши. Казалось, он впервые видит ноты перед собой. Смотрел на них, как на чудо света. До, фа, ми… Тэхён действительно в него влюблён. У них взаимно… — Почему нет? Хочу стать великим композитором. Многих ли композиторов ты знаешь, которые написали столько произведений? — Знаю только тебя, — произнёс Чонгук, продолжая смотреть на белые клавиши, свыкаясь с мыслью, что Ким влюбился в него, непутёвого. Тэхён лишь усмехнулся. Математика как наука не врёт. Но вероятность точно далека от точности предсказания. Хотя, возможно, Чон просто неправильно задал исходные данные. — На самом деле великие композиторы писали композиции тысячами, — проговорил Ким, не скрывая улыбки. — Ты самый великий из них, — произнёс Чонгук, заглянув Тэхёну в глаза. Улыбка на губах друга тут же померкла, сменившись лёгким недоумением. Не дав себе времени на сомнения, Чон резко выпалил: — Если я признаюсь тебе в любви, что ты ответишь? — Слишком много переменных. — Я их исключу, — решительно отрезал Чон и впился в губы Тэхёна. Всё же, прощупывая почву, Чонгук едва касался губ, оставляя Киму возможность сделать шаг назад. Но Тэхён, уступив нахлынувшим чувствам, приоткрыл уста и пустил его ближе. Первые прикосновения были робкими и неумелыми. Влажные губы резко цеплялись, а тёплое дыхание мягко касалось кожи. Они сбивались с ритма и чаще сталкивались зубами, чем находили плавность. В их неумелости была своя прелесть: каждый неверный угол, каждый сбой лишь делал их ближе. Дрожь, напряжение, сырой опыт… Но именно это делало его настоящим и сладким. Оторвавшись от губ Чонгука, Тэхён произнёс то, что меньше всего хотел говорить: — Я вскоре улетаю учиться в Королевскую консерваторию. — Я поеду за тобой, — мгновенно и твёрдо выпалил Чонгук, заставив Кима усмехнуться. — Это глупо: ехать за парнем, с которым ты лишь раз поцеловался. Да и инфантильно. Вдруг у нас ничего не сложится? — Я же будущий математик. Я сложу всё, что нужно. Даже если придётся гипотезу Римана доказать — докажу. — Я не знаю, что это, — признался Тэхён. — Не забивай этим голову. Не могу позволить себе потерять тебя. Кто ещё будет мне музыку посвящать? — мягко спросил Чонгук, заправляя прядь волос Киму за ухо. — Я жду от тебя сто сорок три композиции с названием «До-фа-ми». Впереди ещё сто сорок одна песня и бесконечное количество любви, — пообещал математик и робко прикоснулся к губам. Был бы Чонгук более романтичным, а не рациональным, их отношения могли бы начаться раньше. Стоило лишь верить в себя, а не в формулы. Но главное, что их история началась. А впереди — самое прекрасное.***
Последние ноты — до, фа и ми — прозвучали в концертном зале. Руки пианиста взлетели над клавишами, застыв на мгновение в полной тишине, а следом зал разразился громкими овациями. Чонгук был среди них, среди тысячной аудитории. Он на всех парах летел в филармонию со своей конференции, лишь бы не пропустить ни секунды выступления своего любимого человека. Пять лет прошло… Их жизнь набирала обороты. Первые работы, конференции, выступления, лучи признания… Особенно Тэхёна — его Ким Тэхёна, одарённого и очаровательного пианиста, который сегодня радовал публику своими произведениями, проникая в душу и трогая сердце. А одно конкретное он не просто тронул, а нагло забрал себе. Но нужно отдать должное — хранит его бережно, словно хрупкую хрустальную вазу, не допуская появления даже малейшей царапины ни на поверхности, ни внутри. Аплодируя восходящей звезде громче всех, Чонгук неспешно направлялся к сцене, где в лучах софитов блистал Тэхён. Свет красиво ложился на музыканта, очерчивая каждый изгиб пианиста, а Чон ловил каждое движение любимого человека, восхищаясь его совершенством. Он видел весь путь, который прошла их любовь. Пять лет перемен: переезд в другую страну, смена жилья, трудности в социализации и работе, высокая конкуренция, и вот теперь новый переезд — возвращение в Корею. Но одно оставалось неизменным: их желание быть рядом и любить. Любить с каждым днём всё сильнее, несмотря ни на что. Подойдя ближе, Чонгук, вручая букет, мягко, едва весомо дотронулся до запястья Кима. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, глаза заискрились лучами любви, сердца застучали быстрее, словно пытаясь догнать каждый звук аплодисментов, а улыбки блаженно растеклись по лицу. Передав Киму букет, Чонгук спешно направился к выходу, желая поскорее встретиться с любимым без лишних глаз. Пока он удалялся из концертного зала, Тэхён, раскрыв запрятанную среди бутонов записку, прочитал её и расплылся в широкой улыбке: «143, твой дофамин». В любви место для математики есть только в кодах, которые несут в себе послания, но никак нет места вероятностям.
